Birds do it

Сугуру прекрасно помнила, с чего это всё началось. Вскоре после её извинений, всего через пару дней, небрежно отклонив звонок, Сатору неловко улыбнулась и пояснила: «Только не злись, но твои слова помогли мне понять, что я действительно зря убегаю от ответственности. И я съездила на пару встреч. Так же чудовищно, как я себе представляла! И теперь иногда я буду уезжать. Это не отразится на наших отношениях, обещаю, и буду привозить тебе сувениры — любые, какие захочешь!» Сатору действительно обещала, но, конечно, это отразилось на их отношениях. Не могли не отразиться эти вечные звонки, вечные «я отойду на минутку», вечная остаточная злость Сатору, которой приходилось думать о слишком большом количестве вещей. Не могли не отразиться поездки. И хотя долгое время Сугуру находила в них плюсы — было время отдохнуть друг от друга и соскучиться, и при встрече чувствовать такую радость! — в конце концов, это всё стало её утомлять. В какой-то момент она просто курила на балконе, смотря на улыбчивую Сатору в дискорде, и поняла, что всё это не станет лучше. Дела Сатору не закончатся, поездки не закончатся. Она держала лицо нейтральным, но Сатору всё равно спросила, что случилось, а потом убежала, не дождавшись ответа под звуки собственных извинений. В этот момент Сугуру осознала, насколько отчаянно она влюблена в Сатору. Сугуру знала, что ей нужно больше думать о себе — выпускной на носу, и хотя все работы уже написаны и сданы, впереди ещё так много всего нужно сделать, нужно даже, как любила говорить Сатору, торговать лицом. Нужно принимать решения и устраиваться на работу, нормальную работу, а не ту ленивую халтуру в кофейне в соседнем районе, устраиваться в жизни… Все эти мысли наводили на Сугуру тоску, потому что каждый раз в этих мыслях она находила одну и ту же картину: как она приходит вечером в пустую квартиру, разогревает ужин, который сама же себе и готовила, включает телевизор, читает три пропущенных за день коротких сообщения от Сатору, и после еды и короткого душа ложится спать. Чтобы на следующий день всё повторилось в точности. Сугуру даже не видела своей заинтересованности в работе, потому что, действительно, ничто из того, что она видела сейчас в профессии, не выглядело интересным, и Сугуру чувствовала себя разочарованной — и профессией, и жизнью, и своими этими отношениями, и всем. Она долго избегала этих мыслей, потому что хотела отсрочить принятие решений и само столкновение со всеми этими сложными материями, хотя и понимала, что это неизбежно. За пару дней до выпуска приехала Сатору, вся в блестящем, такая стройная и изящная, и безнадёжно влюблённая — это так легко читалось в ней. Сугуру от этого было до щемящей нежности в груди приятно и… больно. Сатору вытаскивала бесконечные пакетики с угощениями и аксессуарами, ворковала о чём-то и бросала на Сугуру тёплые взгляды. Сугуру улыбалась в ответ по привычке и не могла даже притвориться, что слушает. Она всё смотрела на то, как Сатору приближается, как её чудесное, изысканное лицо расплывается, и совсем не сразу поняла, что плачет. Она поняла это, когда Сатору вытерла щёки и посмотрела ей в лицо с искренней тревогой. — Так больше не может продолжаться, — сказала Сугуру и с удивлением отметила, что её голос был твёрд — ни сомнений, ни даже признака слабости, никаких знаков, что она плачет в этот момент. Если бы они говорили по телефону, Сатору бы даже не заметила. — Не бросай меня, — ответила Сатору, и её голос звучал умоляюще. Её брови так жалобно выгнулись, и Сугуру не могла устоять перед её ослепительно красивыми глазами. Уголок губ Сугуру дёрнулся, и Сатору продолжила. — Пожалуйста, Сугуру. Я всё понимаю, я знаю, что это сложно, я знаю, что я не права. Но я нашла нам такое место! Когда ты закончишь учёбу, мы могли бы поехать в одно место во Вьетнаме, тебе обязательно понравится, я обещаю! Я имею ввиду, не навсегда, просто поездка, как медовый месяц! Я имею ввиду… А впрочем, да, как медовый месяц. Я готова и жениться на тебе, но я знаю, что это не то, чего ты хочешь, и… Просто подожди ещё немного, хорошо? Я отвезу тебя в прекрасное место, и потом мы вернёмся, ты найдёшь себе работу, а я ограничу свои эти семейные встречи, я обещаю тебе, я ограничу их до твоих рабочих часов, и мы будем проводить вместе столько времени, сколько тебе нужно. Или не вернёмся, можем поехать куда хочешь! Сугуру, пожалуйста, я не могу тебя потерять… И Сатору тоже заплакала. Это как-то особенно сильно тронуло Сугуру. Она обняла Сатору, уткнулась в её шею, и разрешила себе какое-то время побыть слабой в этих объятиях, пока Сатору не успокоится. Когда Сатору пришла в себя, она небрежно вытерла лицо рукой и снова посмотрела Сугуру в глаза. — Ты подождёшь? — Я подожду, — согласилась Сугуру. Смотреть на Сатору перед собой, чувствовать мягкое тепло её тела и слышать то, как Сатору честно просит — совсем не то же самое, что думать об этом всём на расстоянии. Сугуру, в конце концов, тоже не хотелось отказываться от Сатору. Она надеялась, где-то глубоко, что получится найти какую-то хитрость, и легко поцеловала Сатору в ответ, когда она снова приблизилась. Но потом Сатору снова уехала, и всё стало, как было. Все тревоги, всё недовольство, всё разочарование. Дело было даже не в договорённости, не в том, что обещания развеялись, как сигаретный дым в ночь с дурной погодой. Сугуру сказала, что подождёт, но понимала, что скорее всего всё не пойдёт гладко — с Сатору никогда ничего не шло гладко, даже если она очень старалась. Дело было в том, что, когда Сатору через пелену извинений сказала, что не успеет к выпускному, всё это потеряло для Сугуру смысл. Она вспомнила, что всё у них с Сатору началось с началом учёбы, и теперь будет просто всё закончить — с концом учёбы. Сугуру ещё болезненно нуждалась в Сатору, но в этом и дело. Сугуру бежала от своих прежних отношений, потому что её партнёрка ожидала, что Сугуру будет ради неё идти на уступки, жертвовать и выбирать не себя. Сугуру пришлось встретиться с этой мыслью, независимо от того, как сильно она этого не хотела и как старательно от неё убегала: с Сатору происходило то же самое. Всё было от чистой любви, от того, как Сатору смотрела Сугуру в глаза, как она честно старалась, как хотела быть рядом с Сугуру… И всё же это было неправильно. Сугуру знала, что это будет мучительно, но это было бы мучительно в любом случае. Она знала, что если оставить всё как есть, и даже если снова довериться Сатору, постоянно нарушающей сроки, они вечно будут ходить погружённые в чувство вины. Поддерживать отношения будет тяжело, но и выйти из них будет тяжело, и они будут жить в странной, почти сюрреалистичной вселенной Шрёдингера: вместе, но и нет, расстались, но и нет — они будут избегать этой темы, они будут избегать решения, они будут даже притворяться, что всё не настолько плохо. Расстаться с Сатору было тяжело и больно, и так грустно, что Сугуру даже не могла описать, но она знала, что это нужно сделать, и что сделать это нужно ей — потому что Сатору ни за что не решится. Сатору очень любила Сугуру, и Сугуру это знала. Оглядываясь назад, Сугуру находила ироничным, что оказалась снова в той точке, которая так напугала её в прошлый раз. Тогда Сугуру напугала мысль о том, что они с Сатору могут расстаться из осознанного решения, и смогут жить друг без друга. Сугуру не хотелось строить быт без Сатору, не рассчитывать на Сатору, не видеть её прекрасное лицо с мобильного или её гладкое нежное тело в собственной кровати. Из страха Сугуру снова сблизилась с Сатору, а теперь опять собирается её оставить. Как это жестоко выглядело, как это некрасиво показывало её со стороны, и как сильно это ранит Сатору… Но Сугуру заботилась о Сатору, и о себе, и теперь, не из страха, а из заботы она знала, что поступает правильно. В конце концов, Сугуру не пришла на защиту своей выпускной работы, и потом не пришла на завершающую церемонию, и даже не получила в итоге диплом. После того звонка, где Сатору сказала, что не приедет, Сугуру просто собрала свои вещи, переехала в ближайший хостел и уже там стала искать новое жильё — квартиру-студию для неё одной. У неё было время, чтобы подумать, телефон молчал с новой симкартой, и так Сугуру придумала. Идея казалась такой естественной и простой, что Сугуру удивилась, как раньше на неё не набрела: она не будет официально работать по специальности (всё равно у неё нет диплома, и не тянет её в какой-нибудь душный маленький офис), она просто сделает свой стартап. Две малышки навели Сугуру на мысль. Она сидела во дворе своего этого нового жилья, бедного жилья, и смотрела, как девочки резвятся, и как родители шикают на них и велят не шуметь. Сугуру видела в этом какую-то странную метафору на свою жизнь и, желая защитить девочек, захотела защитить и себя. Она ещё не была до конца уверена, что именно будет делать, но точно была уверена в направлении и идее. Сугуру ходила на работу в ту самую кофейню, с помощью которой она ещё могла оплачивать себе новое жильё и плюс покупать еду по скидке сотрудника, и обращала своё внимание на идею стартапа снова и снова, но всё было как в тумане. Идея была замечательной на берегу и в общих словах, но что она собирается делать на самом деле? Чем ей вообще заниматься? Сугуру не могла сформировать концепцию, и сколько бы ни смотрела на тех девочек во дворе — не приходило ясности. Чтобы поддержать себя финансово и отложить немного на старт своего дела, Сугуру взялась писать научные работы в свой же институт — она всё знала, и к тому же у неё оставались заготовки для работ. Всё это помогало немного забить голову, сделать внутреннее пространство мыслей тугим и плотным, таким, в котором сложно прорваться нежелательной, неподконтрольной мысли. Но конечно, мысли о Сатору всё равно вылезали там и сям. Это было мучительно, Сугуру не знала, куда себя деть, и пару раз даже выходила на перерыв на работе в совершенно неуместное для этого время, и курила три сигареты подряд, силясь не заплакать и проигрывая. Сугуру никак не могла осознать, что это действительно конец, что не будет теперь никакой Сатору в её жизни, никаких нежных поцелуев за ухом, никаких горячих пальцев между бёдер, никакого игривого шёпота, никаких спонтанных фотографий в поддержку хорошего настроения. Не будет слов о том, как Сатору скучает, не будет этих её даже сувениров из разных уголков планеты. Сугуру не могла простить себя, и всё же не сняла кулон, который Сатору как-то привезла и вручила с неловкими от смущения, витиеватыми фразами о совместном будущем. Тогда она ещё не говорила прямо о свадьбе, но было понятно, что что-то такое она и имела ввиду. Сугуру носила этот кулон, как напоминание о намерениях Сатору, как доказательство себе, что она сама не полная и конченая дура — столько времени идти на компромисс с человеком, который даже не серьёзен, было бы просто унизительно. Впрочем, знать, что при прочих равных и очевидной важности Сугуру в жизни Сатору — есть что-то намного более важное, тоже было неприятно. Сугуру винила себя за неуверенность, за сомнения, за слабоволие. И всё же не снимала кулон. Они встретились с Сатору через два с половиной месяца (два месяца и двенадцать дней, если быть точнее), и Сугуру стояла со своей дежурной вежливой улыбкой посреди улицы, а Сатору выглядела полностью разбитой. Она словно хотела что-то сказать, но не смогла. Какая-то девушка, пробегая мимо, задела Сатору плечом, а она даже не пошатнулась. Под своими тёмными очками она пристально смотрела на Сугуру. Сугуру сказала (и это было правдой): — Приятно с тобой повидаться, Сатору. Если ещё будешь в городе — найди меня. Сугуру была серьёзна на этот счёт, но не собиралась никак упрощать задачу. Если Сатору будет нужно, и у неё будет достаточно решимости — пусть проявит свои удивительные таланты и найдёт ту бедную квартирку, в которой жила Сугуру. Сугуру это будет приятно. Сугуру, увидев Сатору снова вживую, поняла, что ничего ещё толком не поменялось. Сугуру чувствовала, как тепло растекается от груди по всему её телу, и как першит в горле, и как потеют ладони — она была так неравнодушна к Сатору, что это было постыдно. Впрочем, если посмотреть на Сатору… Вернувшись домой, Сугуру поманила девочек, служивших ей вдохновением, жестом, разогрела еды на троих и достала из пакета купленный специально для такого случая торт. Она смотрела, как дети восторженно делятся впечатлениями и пытаются умять как можно больше сладкого, как можно быстрее, слушала телевизор, шумящий на фоне, и просто сказала: «А что, если мне помогать людям оправиться от потрясений?» Она не собиралась получать дополнительного образования для этого (может, почитает пару книжек — ладно, дюжину книжек), а собиралась просто звать людей в свою эту маленькую квартирку или, может, за столик в кофейне, пока ещё там работает, и выслушивать их недовольства, а потом снимать их уверенным жестом. Являлось ли это шарлатанством? Ну, может. Но если это работает и помогает — какая разница, что за инструменты использованы… Так размышляла Сугуру, а девочки активно закивали и добавили: «Никто не справится с этим лучше тебя, сестрёнка!» Сугуру улыбнулась в ответ и потрепала девочек по волосам. Они проводили в её квартире уже столько времени, что Сугуру и правда ощущала себя их дальней родственницей. Она очень хорошо понимала их желание сбежать от своих странных строгих родителей, потому что это было и её частым решением — просто убежать. Вместо сложных расставаний и ещё более сложных объяснений — просто уйти. Теперь она собиралась использовать это в свою пользу — и помогать другим тоже на время забывать о своих печалях. Когда они увиделись в следующий раз, Сатору была возмущена. Прошло уже чёрт знает сколько месяцев, слава Сугуру шла впереди неё, а Сатору скорее всего так и ездила по миру, не задерживаясь, чтобы посмотреть красоты. Сугуру сомневалась, что у Сатору появилось место, которое она могла бы честно назвать своим домом, ведь с семейным гнездом, очевидно, у Сатору были натянутые отношения. Они с Сатору стояли в коридоре до нелепого высокого здания, точно напротив панорамных окон, и Сатору была в каком-то модном приталенном костюме, с безупречной укладкой и злым лицом. — Ты делаешь это специально?! — негодовала она. Сугуру только улыбалась в ответ. — Нет, я даже не знала, чем твоя семья занимается! Но разве не удивительно, что мы встретились здесь? Невероятная удача. Ты красива, как всегда, так приятно смотреть… Никогда не надоест смотреть тебе в глаза, как небо в солнечный день. Сатору была зла, но ещё она смутилась, и бросила фразу в Сугуру, как острый нож, как никогда не делала раньше: — Не играй со мной! — Я не пытаюсь, — легко продолжила Сугуру. Она правда чувствовала себя легко. Сейчас ей было не грустно, а радостно снова видеть Сатору, ровно ту же, какой она её помнила. — Просто теперь я уверена в себе и не стесняюсь своих чувств. Я увидела тебя снова, и сердце пропустило удар. Если бы ты знала, Сатору, что ты делаешь со мной, мне даже неловко от своей любви. — Лицо Сатору исказилось жалостливой гримасой, и Сугуру даже почти стало стыдно. Она поспешила добавить. — Ах, прости, Сатору, наверное, жестоко говорить, что я люблю тебя, сейчас, когда мы уже расстались. Но если бы у тебя было желание, мы могли бы… Мужской голос из-за двери прервал фразу звучным «Годжо, начинаем!» — и Сатору, громко топнув ногой, повернулась в сторону двери, а потом бросила за спину: — Мы ещё не договорили! Сугуру махнула на прощание и внутренне охотно согласилась переговорить после. Сугуру буквально не могла выкинуть это из головы, пока слушала запыхавшегося офисного работника и кивала в такт тому, как тон его голоса опускался, чтобы человек набрал воздуха. Сугуру не слушала, на самом деле, она просто была в этой комнате и реагировала на внешние признаки, и включилась только на последних двух фразах. С самой уверенной улыбкой и размашистым жестом, мягким голосом Сугуру благословляла человека на всё, на что ему не хватало решимости, и обещала, что все эти сомнения исчезли вместе со злым духом. Она говорила, что препятствия, конечно, не исчезли, но теперь у человека на страже светлая сила, которая будет его защищать. Сугуру говорила это всё и думала только о Сатору, о том, что ей вообще стоит сказать, когда придёт момент. Сугуру не была даже до конца уверена в предложении, которое начала в коридоре. Сугуру просто поняла, как сильно скучала, когда увидела Сатору снова. Может, это мозг обманулся и подумал, что они ещё вместе, что они могут быть вместе. Они встретились в ресторане в соседнем здании, и Сатору заказала себе два бокала вина перед тем, как говорить, а Сугуру, пользуясь случаем, взяла устриц — дома сложно было организовать такие вещи. Наконец, Сатору набралась решимости и с самым серьёзным видом начала: — Если ты пытаешься насмехаться надо мной, Сугуру… Сугуру улыбнулась в ответ. Она не могла противостоять этому — всё же она так давно не видела Сатору, а Сатору была так же хороша, как и раньше, так же восприимчива и ранима, и ей ещё не всё равно. Это находило глубокий отзыв внутри Сугуру. Не пытаясь отшучиваться или ходить вокруг, она просто приспустила ткань кимоно и потянула за цепочку, чтобы кулон вывалился наружу. Сатору смотрела на него такими удивлёнными глазами, Сугуру казалось, что он, наверное, светится. — Хорошо, допустим, — она кивнула самой себе и потом показала знак официанту, чтобы он принёс ещё вина. — Что ты имела ввиду? Что мы могли бы? — Видеться, — Сугуру даже хихикнула, и это по-хорошему напугало её. Сатору могла сомневаться сколько угодно, а Сугуру сколько угодно могла себя уговаривать забыть об этом и двигаться дальше, но она была без ума от Сатору. Набрав побольше воздуха, она попробовала объяснить, но не питала много надежд на понимание этой идеи. — В прошлый раз у нас не получилось, потому что я была слишком зациклена. Ты понимаешь, раньше с моими отношениями всё шло не так: от меня хотели подчинения, я соглашалась, хотя мне это не нравилось, от этого хотели только больше кроткости, и в конце концов всё это плохо заканчивалось. Раньше я никогда не могла вовремя остановиться. Не могла сказать нет нужное количество раз подряд. Я находила достаточно оправданий, почему согласиться лучше, чем отказаться, и с тобой тоже… Я не могла представить, как я смогу быть счастлива, оставаясь в этих отношениях, и я не могла представить, как мы вообще можем быть, учитывая все эти поездки, и мою скучную работу, и… Но сейчас всё поменялось. Я придумала себе такое занятие, смеюсь каждый день. Люди платят мне деньги, у меня даже есть свой культ в интернете, ха-ха, я забочусь о девочках. Вообще-то, это дети моих соседей, но они никуда не годятся, и я взяла девочек к себе — пока неофициально, мы просто проводим время вместе, но кто знает… Мы играем и болтаем, я готовлю им еду, а они заплетают мне волосы. Ты понимаешь, что я пытаюсь сказать? У меня появилась какая-то ещё жизнь, что-то, кроме тебя. И в этой новой жизни ещё есть место для тебя. Когда мне перестало быть так нестерпимо грустно, я поняла, что думаю о тебе на закате, и это приятные мысли, это приятное чувство. Сатору издала странный высокий звук, а потом сорвала со стола белоснежную салфетку и спрятала лицо, и какое-то время плакала, игнорируя то, как неподобающе этому месту и её официальному виду это выглядело. Сугуру боялась коснуться Сатору, но ей очень хотелось — погладить руку, заверить, что всё будет хорошо, лучше и честнее, чем она когда-либо делала для своих клиентов. — Что ты мне предлагаешь? — в конце концов, сказала Сатору, невнятно из-за салфетки. — Думаешь, это вообще нормально возвращаться к человеку, который меня бросил, ничего не сказав? — Не знаю, Сатору, тебе бы хотелось? Сатору откинула салфетку на пол и смотрела на Сугуру какое-то время. Каждый мускул на её лице был напряжён, даже мышцы на шее были рельефно очерчены. Она не бродила взглядом, а смотрела точно в глаза Сугуру, а Сугуру в ответ смотрела на неё, постепенно всё сильнее растягивая улыбку. Почти неосознанно. — Как ты это видишь? — очень серьёзно спросила Сатору. Сугуру пожала плечами. — Я снимаю студию. Когда будешь в городе — можешь заходить, оставаться на ночь. Можем ходить на свидания, заниматься сексом, делиться впечатлениями. Я приму твои сувениры… Всё будет даже лучше, чем раньше. — Хм, — донеслось из-под сжатых губ. Сатору побродила взглядом какое-то время, а потом поднялась и направилась к выходу. — Я подумаю об этом. Сугуру осталась ждать устриц, и только теперь, когда Сатору вышла из помещения, и остался только флёр её парфюма, Сугуру вдруг поняла, что вообще произошло. Она поймала себя на том, что ей даже дышать тяжело, всё так волнительно. Вот так выкинуть все карты на стол — и просто ждать, будет ли там что-то с другой стороны… И впервые Сугуру вспомнила, что бросила Сатору в первый же день, и потом, когда решила расстаться — второй. На месте Сатору Сугуру, может быть, и не согласилась бы на предложение человека, который подвёл её таким образом и в самом начале, и в самом конце, Сугуру, может, и не доверилась бы — но Сатору была совсем другим человеком. Сугуру надеялась, что с другой стороны ещё остались аргументы в её пользу. И даже если не сложится, по крайней мере, стоило попробовать. Это предложение, Сугуру чувствовала, было очередным правильным решением. И вообще, разве это не лучшее доказательство серьёзных намерений — наконец, Сугуру не сбежала, а сделала выбор в пользу Сатору. И когда через месяц Сатору появилась в своём неуместно дорогом и элегантном наряде на пороге квартиры Сугуру с мелким бумажным пакетом в руке, Сугуру чувствовала себя очень счастливой. Приглашая Сатору внутрь, Сугуру думала, что была бы не против, если бы это место стало и для Сатору — домом. И теперь-то уж точно всё будет хорошо!