Призрачный предвестник хаоса

Люмин старательно делала вид, что абсолютно точно не видит его. Но это рыжее пятно, казалось, было всюду — он ходил за ней по пятам и безумно обижался, встречая опять игнор на все свои реплики. Когда рыжик вновь что-то пошутил, а в ответ — непроницаемое лицо, то он, фыркнув, на некоторое время исчез. Чтобы после обязательно вернуться. — Скучала? — обольстительно произнёс рыжик, нагнувшись через парту. — Мне кажется, ты уже жизни не можешь без меня представить. — Исчезни, — стиснув зубы, прошептала Люмин. Как же чудесно было, когда тот, обидевшись, исчез на целых десять минут! Может такое стоило ещё раз повторить? С радостью, но терпение Люмин было на исходе, игнорировать его с каждым разом получалось всё труднее. — Ты слишком жестокая, просто не понимаешь, какой джекпот в моём лице ты выиграла, — он уселся на парту рядом и, наслаждаясь тем, что никто не может его увидеть, развернулся к Люмин. — Кто, как не я, сможет тебе помочь с философией? Ну или с историей? Или научить хамить? – рыжеволосый запнулся. – Ах да, ты же и так в этом отличница. Люмин сгорала от раздражения. Настолько это, видимо, читалось по лицу и ощущалось физически, что даже Итэр, покосившись на сестру, слегка отстранился от неё, чтобы ненароком не довести до белой горячки. Она пыталась дышать глубоко, но резко поднялась с места и еле разборчиво проговорила преподавателю, что ей срочно нужно выйти. — Я поня-ял, — очаровательно протянул рыжик, поднимаясь за Люмин. — тащишь меня в женские кабинки, чтобы поболтать? А могли бы заняться более интересными вещами. У Люмин зачесались руки, но она честно пообещала их не распускать их раньше того, как они дойдут до кабинок. Пожалуй, она и вправда стала ужасно не стрессоустойчивой, всего день с этим недочеловеком, как она уже сгорает от раздражения. Может, попрактиковаться в йоге и попробовать медитацию? — Слушай сюда, рыжик, — заговорила Люмин, прижав его к холодным плиткам на стенах. — Я Чайльд, — он посчитал, что это невероятно важно уточнить именно сейчас, когда он прижат к стене с широкой улыбкой. — Мне наплевать, кто ты! — выпалила она, сжав руки на его шее еще сильнее. — Я ничем с тобой заниматься не буду. Я не собираюсь разговаривать с тобой, не буду тебе помогать и знаешь почему? Потому что ты меня бесишь. — Обожаю сильных самодостаточных и честных женщин, — тихо проговорил он, потому что рука, сжатая у горла рыжика, явно не располагает к громким разговорам. — Ты получишь кучу благодарностей от этой женщины, если исчезнешь из её жизни, — правильно, Люмин, так его, так его! — Как я исчезну, когда между нами такой коннект установился? Он давит на нервы. Какой может быть коннект, когда Люмин лишь секунду назад узнала его имя? Девушка готова была заскулить от досады, но вместо этого отпустила парня, который сразу же глубоко вздохнул, набирая как можно больше воздуха. Отлично, ему понадобится. — Сразись со мной! — Что? — удивлённо выпалил он. — Я девочек не бью даже после смерти – это принцип. Пока тот пытался всеми силами внимать к чести Люмин, она просто врезала ему кулаком в лицо, глядя, как тот вновь падает к плиткам. Он поднёс руку к носу и наблюдал, как с него стекает кровь, после чего лишь нахмурился. Может он вообще удивился, что призраки способны чувствовать боль даже после смерти? Настоящая подстава: даже умерев, не избавляешься от неё. Люмин ждала. Девушка давно не встречала призраков, которые могли бы ответить ей, поэтому дожидалась, пока тот поднимется и сделает хоть какой-то выпад. «Ну же, вставай, ты же явно разозлён» — думала Люмин, в уме ожидая лишь хорошей драки. Прошли те времена, когда она встречала призраков мастеров спорта, поэтому по хорошим тренировкам светловолосая явно скучала. Рыжик же всем своим нутром показывал себя тем самым лучшим спортсменом из школы, который в спорте везде и всюду, готов тащить любые олимпиады, кроме интеллектуальных. Нельзя сказать, что Люмин — настоящий профи. У неё всего лишь есть шикарный дядюшка, занимающийся фехтованием и рукопашным боем, и он посчитал жизненно необходимым научить несколькими приёмами близнецов, а дальше всё дело за бесконечной практикой. Девушке никогда не было жалко особо приставучих призраков, поэтому она практиковала рукопашные приёмы именно на них, когда очень надоедали. Так получалось, что мертвые злили её куда больше живых. В большинстве своём. — Шикарная женщина… Что? Люмин опешила и широко раскрыла глаза. Она опустила кулак и, нахмурившись, смотрела на рыжика, которого так и не встал с пола, а просто прожигал её восхищённым взглядом с окровавленной ладонью у носа. Ей впервые за долгое время было нечего ответить человеку: ни одной колкости, никакой фразы в голову не лезло. Он назвал её сейчас шикарной или послышалось? Вместо физических выпадов он решил ошарашить её словесным? Нельзя не признать, что у него получилось. — Шикарная? — повторила растерянно Люмин, хмурясь от своей реакции. — Чудесная! У тебя отличный удар правой, – она хотела бы уверенно сказать, что Чайльд сыпет сарказмом, но, глядя на его блестящие глаза и радость в голосе, она была вовсе не уверена. Стоп, она что, уже в мыслях назвала его по имени? Нет-нет-нет, так нельзя. А дальше что? Заводить призрачных детей и совместный призрачный домик? — Заканчивай вот это всё… И отвянь от меня, — устало проговорила девушка, не зная, что нужно на такое отвечать. Она редко удостаивалась комплиментов, кроме как «спасибо, у вас чудесный дар, который помог мне прогнать призрака из моей комнаты», но никогда не хвалили лично её качества. А этот чёртов рыжик умудрился по всем фронтам… Ну уж нет! Пусть он хоть распинается до посинения, Люмин все равно своего решения не поменяет. Она резко развернулась и быстро направилась к выходу из туалета, думая, что на паре её уже обыскались. Напоследок она ему брякнула, словно последней грандиозной нотой оканчивая симфонию: — Дурак. *** На некоторое время рыжик и правда исчез, а Люмин уже успела подумать, как ей нравится это прозвище. Вероятно, он где-то зализывал раны на своём разбитом носу, либо же безумно обиделся, да настолько, что решил исчезнуть. Вот бы все были настолько понимающими, как это ходячее недоразумение. Но внутри Люмин чувствовала — он ещё вернётся. Так просто быть не могло, поэтому ни секунды она не расслаблялась, и, даже пока шла домой с Итэром, прожигала взглядом толпу. Чайльд так распинался в комплиментах, по нему нельзя было сказать, что тот был обижен, значит тут явно что-то другое. Может он решил себе найти другую подружку? Люмин хмыкнула. Никто, кроме неё и её мамы, не был способен помочь рыжику, а значит рано или поздно он вернётся. На горе самой Люмин. Неожиданным поворотом судьбы жизнь сотворила нечто невероятное с дальней прабабкой Люмин, которая, вероятно, очень сильно натворила бед, за что и была проклята. Судьба стёрла границы для глаз женщин её семейства между двумя мирами: мёртвых и живых, позволив видеть призраков. Зачастую этих людей что-то держало в этом мире: какое-то горе, некормленная собака, несказанные слова; и Люмин, как посредник, могла помогать этим призракам своими руками заканчивая их мучения. Иногда хватало просто задушевного разговора, позволив призраку вывалить все страдания на Люмин, иногда и правда приходилось искать убитых горем людей, чтобы сказать им все те слова, что удерживали призрака на земле, лишь бы тот исчез следующей секундой; а иногда, в качестве особых случаев, приходилось пользоваться обрядами. Но уж лучше обряды, высасывающие кучу энергии, чем, на первый взгляд, безобидные разговорчики. Эти разговоры с семьями призраков очень утомляли и порой разбивали сердце, а так же требовали невероятных сил, именно поэтому Люмин так раздражалась на появление очередных призраков в её жизни. Едва заполучив свою суперспособность и узнав невзначай от Кэйи, что это не приступы шизофрении, она помогала каждому, кто встречался на её жизненном пути. Люмин до сих пор помнила этот уморительный разговор с Кэйей, когда пришла попросить денег на психиатра и выпалила, что видит и разговаривает со странными людьми. Кэйе пришлось взять выходной, весь день вытирать слёзы племяннице и прятать целые тарелки, чтобы не найти их после разбитыми Люмин, объясняя, что, к сожалению, в ней всего лишь проявилось семейное проклятие. Люмин стремилась помочь каждому. Она со слезами на глазах обнимала дочь погибшего в катастрофе мужчины, говоря, как сильно он её любил; она самоотверженно взламывала двери квартиры, где были покинутые питомцы, чтобы потом им находить новые семьи по велению призраков; она признавалась от лица призраков в чувственных, в отвратительных, в нелепых вещах, лишь бы те со спокойной душой исчезали. … и гордилась этим, пока не осознала, что призраков на самом-то деле не интересовала её жизнь. Они не спрашивали, есть ли у неё проблемы, не занята ли Люмин своими важными делами, а просто беспардонно врывались, прося или даже требуя выполнить их последнюю волю, чтобы их душа наконец была отпущена. Последнюю волю недочеловека, которого Люмин видела впервые в жизни, который был озабочен своими последними делами и никого более не воспринимал. Даже Люмин, которая, по сути, была единственной, которая могла помочь. Вскоре сердце онемело. Она видела столько смертей из чужих воспоминаний, чувствовала их кончиками пальцев, что перестала воспринимать всерьез. Твой сын безумно убивается от твоей смерти, а ты так и не сказал, что очень сильно его любил? Переживёт. Ты умер, но забыл оставить записку с местонахождением миллиона и теперь жалеешь об этом? Без проблем, Люмин донесёт эту весть твоей семье при условии, что девятьсот тысяч попадают в её руки. Так сказать, комиссия в мире мертвых. Жестоко? А как же. Она видела стольких мужей, погибших в авариях, когда гнались на встречу с любовницами, что перестала проявлять всякое сочувствие и страх. Люмин перестала бояться смерти. Как можно бояться то, что от тебя никак не зависит? Ведь смерть может настигнуть в любой момент, даже такого важного для мира мертвых помощника. — У Кадзухи сегодня рабочий день, пойдешь со мной к нему вечером? — проговорил Итэр, ударив ногой попавшийся случайно камень. Не услышав ответа, он повернулся к сестре, впавшей в раздумья, и толкнул её локтём, после чего повторил вопрос. — Ты что там, на рыжика своего засмотрелась? — Он не мой и ушёл куда-то, — беззаботно ответила Люмин, отгоняя прочь всякие мысли. — А насчёт кафе… не знаю, я планирую сегодня спать. — А жалко, Кадзуха хотел тебе организовать бесплатный латте. — Тогда я в деле. — Меркантильная, — хмыкнул Итэр и открыл дверь дома, галантно пропуская свою сестру. Они жили у дяди-холостяка, поэтому их дом отличался редкостным минимализмом. Высокие потолки, чёрно-белая мебель, которая никак друг с другом не сочеталась, красные портьеры и деревянные полы. Люмин ещё с первого взгляда осознала, что Кэйа вовсе не парился насчёт ремонта, а просто зашёл в Икею и скупил всё, что лежало на самом видном месте, а мимо проходящего человека силой заставил оформить интерьер. Сегодня явно был уникальный день — в гостиной не было коробок от пицц, грязных кружек и пакетов с чипс. Что было ужаснее всего, гостиная сияла от чистоты, и близнецы в ужасе переглянулись. У них была полиция чистоты, которая арестовала дядю и сама начала порядок? — О, одинаковые, вы уже здесь, — в дверном проёме появился растрёпанный мужчина, который неловко глянул на Люмин и Итэра. — Вы просто не поверите, что я сейчас сделал! — Купил новые шторы? — удивлённо ответил Итэр. Он прекрасно помнил, как старые Кэйа разрезал своим тренировочным мечом, когда не складывался один рабочий код. — Что? Нет, — рассмеялся Кэйа. — Да я и не буду, знаешь, старые выглядят очень… концептуально! И не перебивайте, я приготовил лазанью. Вы такой лазаньи в жизни ещё не ели. Так бы и сказал, что очень лень пойти в магазин и купить новые шторы. — А ещё вызвал клининг? — с улыбкой ответила Люмин, глядя на сверкающую кухню и гостиную. — Хотел сказать, что ты меня жутко недооцениваешь и на самом деле я всё сам, но… да, я вызвал клининг. Но лазанью сам приготовил! Если вдруг не понравится, выплёвывайте так, чтобы я не видел, иначе будете спать на ковриках. — Мы верим в тебя, так что, думаю, это вкусно, — решил приободрить Итэр, проходя на кухню с чудесным ароматом. Что не сделаешь, что не скажешь ради высокого расположения дяди. — Вы такие чудесные дети! Ещё немного, и я начну думать, что вы пошли в меня, — рассмеялся Кэйа, потрепав по волосам недовольного Итэра. — Нет, наверное, всё же вам ещё далеко. Люмин фыркнула и хотела было направиться к себе в комнату, чтобы плюхнуться в постель и без задних ног заснуть, как Кэйа пощёлкал пальцами, будто вспоминая одну безумно важную вещь. — И, кстати, у меня для вас прекрасная идея. Я вам даю кучу денег, а вы организовываете мне на завтрашнюю ночь пустой дом. Шикарная, правда? Люмин чувствовала, нет, она знала, что это всё было не так просто. — Идёт, я к Кадзухе, — быстро, дабы дядя не передумал, проговорил Итэр, переглядываясь с сестрой. — Окей, я тогда к Моне, — пожала плечами Люмин, соглашаясь с прекрасной идеей Кэйи. Тот счастливо улыбнулся и, пока Итэр остался обговаривать с дядей финансовую сторону вопроса (у него это получалось лучше всего), Люмин ускользнула в спальню. Пошли к чёрту призраки, аномальный рыжик, её брат; она будет спать и никто не посмеет ей помешать. Проснулась Люмин уже вечером и, не успев даже очнуться от сладкого сна, ощутила на себе пристальный взгляд лазурных глаз. Опять.