Призрачный предвестник хаоса

Люмин проснулась уже вечером и с радостью, несмотря на головную боль, потянулась. Она чувствовала себя выспавшейся и в каком-то плане довольной настолько, что готова была помочь даже рыжику, который где-то до сих пор пропадал. Вполне вероятно, что он банально не знает её адреса и дожидается возле входа в университет, но Люмин это не интересовало, поэтому с хитрой ухмылкой лишь пробормотала: «прошляпил свой шанс». Настолько хорошее настроение — редкость, которого завтра определённо не будет. Будучи выспавшейся, Люмин почувствовала голод не сразу. Все же она не ела почти весь день, лишь перекусила с утра в кафетерии и теперь готова была съесть весь мир, даже Итэра. С этими мыслями она летела по лестнице, пока не оказалась на кухне, где уже сидел брат и что-то настойчиво печатал. Увидев летящую стремглав сестру, он поднял взгляд ненадолго, чтобы после опять опустить его в чат. — Доброе утро, наверное? — задумчиво произнес Итэр, будучи полностью в переписке. — Ага, — протянула счастливо Люмин, разогревая нахваленную дядей лазанью. Лазанья и правда была невероятной. Стоило узнать рецепт и понять, как Кэйа научился так готовить настолько быстро, потому что у Люмин получалось готовить весьма отвратно. Она с лёгкостью могла забыть о готовящемся блюде, получая в конце угли и дым по всему дому, либо приготовить полностью несъедобное блюдо — так рис у неё вечно получался одной целой клейкой запеканкой, есть которую не решался никто. Всё же готовить — не по поручениям призраков бегать, которые вечно назойливо напоминают о своём: тут легко и забыть о таких ненужных вещах, как добавить соль; забыть добавить дрожжи в задуманное дрожжевое тесто и заменить его желатином, потому что упаковки вроде бы выглядели одинаково. Да и слово «желатин» звучит приятнее, как нечто желаннее, чем «дрожжи», а уж об их свойствах кто будет задумываться? Точно не Люмин. Если раньше готовка была на Итэре и пиццерии рядом, то теперь в этот список смело можно было внести Кэйю. А Люмин… А Люмин зато призраков видит. Правда, для неё куда приятнее было бы уметь готовить взамен на это проклятие семейное. — А у вас тут приятненько, кстати, — услышала голос третьего лица Люмин и вздрогнула, чуть не выронив вилку из руки. А потом закатила глаза: рыжик всё же узнал её адрес каким-то магическим образом. — Интерьер, конечно, странный, зато чувствуется что-то родное. — Проваливай, — без лишних слов отшила Люмин, даже не обращая внимания на Итэра, и вновь опустила взгляд на блюдо. Итэр давно привык к подобным разговорам: он же понимал, что игнорировать, пускай даже и призраков, невежливо, поэтому даже не оторвался от телефона. Люмин уже давно перестала думать, как она выглядит в таких моментах. Спустя года безумие входит в привычку. — Берешь и посылаешь при посторонних людях, — хмурится Чайльд, присаживаясь за стол к близнецам. — Ну, знаешь, в отношениях обычно сор из избы не выносят… — Это мой брат, — почему-то вылетело у Люмин объяснение на кинутое Чайльдом «посторонний» в адрес Итэра. Она не планировала знакомить рыжика со всей её семьей, потому что не видела причины, по которой это нужно было бы сделать, хотя сходство между близнецами, удивительно, видно невооруженным взглядом и без объяснений. После до Люмин дошло, и она прошипела: — Насчёт избы… Её у нас с тобой нет и не будет. Итэр заинтересованно поднял взгляд после подобной фразы сестры. — Это что, твой рыжик вернулся? Люмин сузила глаза. Интересно, по какой именно сказанной обидной фразе он догадался об этом? От этого невинного вопроса Чайльд, кажется, преисполнился гордостью, потому что рассмеялся и с широкой улыбкой спросил: — Ты что уже, рассказала обо мне всей твоей семье? Хм… — он почему-то нахмурился и покачал головой, после чего вновь стал весёлым. — Может познакомишь и меня с ним? — Вернулся, — коротко ответила Люмин, делая глубокий вдох. Она уже знала, что последует за этим ответом, поэтому лишь терпеливо ждала, придумывая, как можно отмести очередную идею брата в тартарары. — О, слушай, раз так… — задумчиво продолжил мысль Итэр, приобретая крайне хитрый вид. У Люмин ёкнуло в груди. — Предложи ему пробраться в документы нашего университета, нам нужно узнать всё об историке! Он же призрак, ему легче. Или давай я сам… В какой стороне он сидит? Она успела подумать, что, хоть и выглядела странной, болтая с призраками, но Итэр даже в странностях сумел её переплюнуть — болтать с тем, кого не видел и не слышал. Люмин с широко раскрытыми глазами смотрела на всю эту ситуацию и не могла назвать её ничем другим, как цирком. На самом деле, эти двое были даже чем-то схожи друг с другом: девушка представила, что, будь на её месте Итэр, то Чайльд легко стал бы его другом и буквально его третьей призрачной рукой. Люмин от такого передёрнуло: в отличии от своего брата, она куда требовательнее в выборе друзей. У девушки не получалось сходиться с кем-то так легко, как это получалось у Итэра: тот с лёгкостью выбирал нужные темы для разговоров, будто бы интуицией на струнах подбирал нужные ноты души для идеальной композиции. Люди тянулись к нему, потому что брат мог разговорить любого и заставить всех друзей на ночевке пойти в ближайший магазин за алкоголем, несмотря на то, что всем было лень, — просто отлично всех замотивировав. С ним не бывает неловко, скучно — и люди такое очень ценят. Люмин гордилась братом и хотела порой обладать таким же талантом, но, увы, даже несмотря на ходячий пример под боком не научилась быть такой открытой. — Всего лишь документы посмотреть? — отреагировал мгновенно Чайльд. — Вообще без проблем, хоть сейчас могу. Твой брат, знаешь ли, на удивление приятная для сотрудничества натура. В отличии от тебя, — невзначай бросил тот и быстро улыбнулся. — Передай ему, пожалуйста, что я рад познакомиться с таким авантюрным человеком и документы ночью же… — Вы что, мать твою, издеваетесь? — вырвалось у ошарашенной Люмин. Как у Итэра и Чайльда получилось сговориться, когда один из них буквально призрак? Да и как Итэр за несколько секунд сумел стать «приятной натурой» для рыжика, когда терпит его весь день именно Люмин? — Значит он согласился, — сделал свой вывод из данного выкрика сестры довольный Итэр и, так и не услышав ответа о местоположении рыжика, заговорил в пустоту: — Братан, я думаю ночью будет пробраться туда оптимальнее всего. Инфу расскажешь Люмин, а я её потом разговорю… как-нибудь, — они даже думали одинаково. Ситуация сюр. Во-первых, Люмин всем сердцем не понимала, зачем Итэру сдалось это досье на историка и почему эта мысль настолько крепко засела в его мозгу. Во-вторых, рыжик прочно устраивался в её жизни, и это девушке не нравилось. Она никогда не привязывалась к призракам и хотела бы продолжить эту чудную тенденцию и дальше, но, глядя на такой тандем двух авантюристов из Чайльда и Итэра, понимала, что рыжик в какой-то степени ей нравился. Люмин всё же любила своего брата и обожала в нём всё: даже такие идиотские идеи. Особенно их, как бы для вида она не злилась. Благодаря идеям Итэра близнецы попадали в такие смешные, глупые передряги, которые всегда приятно вспомнить, которые сблизили их и здорово разнообразили жизнь. И поэтому навязчивая мысль преследовала девушку: рыжик нравился ей, потому что в какой-то степени тот был похож на Итэра своей открытостью. Нравились эти шутки, которыми тот комментировал пары по философии; нравилось, как по-особенному тот умудрялся напоминать о себе и врывался в её жизнь, без конца беззлобно подкалывая, будто сто лет знакомы. Однако Люмин всё ещё против Чайльда в их жизни. Дружить — это здорово, но не с призраками. Она не собиралась превращаться в собственную мать. С этой резкой мыслью Люмин рывками направилась в спальню. Мать пробралась в её голову слишком неожиданно, что сразу же посеяло тревогу в душе девушки, а так же чёткое осознание — с этим нужно заканчивать. Противоречивые чувства захватили светловолосую: она только что призналась себе, что парень и правда чем-то её зацепил, что Люмин очень злило и расстраивало. Подобного типа привязанность не входила в её планы, а когда что-то шло не по её предсказаниям, Люмин оказывалась отброшенной на обочину в панике. — Чего ты такая злая сегодня? — в комнату зашёл Чайльд, как девушка внутреннее и желала. Люмин села на кровать и с минуту молчала, пытаясь переварить собственные мысли. Да, она, кажется, будет немного грустить после исчезновения Чайльда, но, чтобы это было недолго, нужно помочь ему прямо сейчас, пока Люмин не так привыкла к его бесконечным комментированиям. — Я помогу тебе исчезнуть. — Что? — нахмурился тот. — Ты же здесь за этим? Чтобы я помогла успокоить твою бродящую душу? Тогда я готова сделать это прямо сейчас, только… — Повтори, — потребовал Чайльд, чуть покачав головой. — Я что, не обречён бродить здесь вечность с самым ворчливым человеком в единственных собеседниках? Надо же, он даже здесь не за помощью… Сердце Люмин готово было лопнуть — единственное, что ему было нужно, — просто собеседник? Даже если он не знал, быть призраком Чайльд не перестаёт. Он всё еще душа, ждущая успокоения. Но, чёрт возьми, приятно. Удивительно, как легко растопить сердце Люмин — просто ничего не требуя. От этой мысли девушка хмыкнула. — Не обречён, я могу помочь твоей душе успокоиться. Тебе нужно лишь сказать мне, что тебя удерживает здесь, ту самую навязчивую мысль, которая не даёт тебе покоя, — повторила Люмин, подняв на рыжика свой проницательный взгляд. Его лицо выражало все метания его души: он искренне был удивлён и задумчив. — Почему ты решила, что мне нужно успокаиваться? — вдруг выпалил он. Этот вопрос и вовсе ошарашил Люмин. Она сама и не знала ответа — это было как аксиома, как нечто необъяснимо правильное для всех призраков и неё в том числе. Чтобы попасть в неизвестно существующий ли рай? Чтобы избавиться от гнетущего чувства безнадеги и одиночества? Другой вопрос, почему это всё не тяготило Чайльда, раз тот задаёт такие вопросы. — И, в общем-то, даже если бы я хотел, я всё равно о себе ничего не помню, кроме имени, — наконец пожал плечами он, и Люмин получила ответ на свой вопрос. У него просто нет навязчивых мыслей из прошлого. Но это усложнило ситуацию, потому что такого девушка ещё ни разу не встречала. Конечно, всё решаемо — она может воспользоваться обрядом и тем самым помочь рыжику, но это всё еще было странным. Да и весь Чайльд — с самого начала невероятный синоним к слову странность, что заставляло обычно уверенную Люмин метаться из угла в угол. Светловолосая всегда знала, что делать, а если не знала, то всегда находила выход, но тут что-то заставляло её из раза в раз спотыкаться в собственных мыслях, что настораживало. Видимо, Чайльд настолько странный в реальной жизни, что эти странности передались ему и после смерти. — Хорошо, у меня есть ещё один способ только… Подойди ближе, пожалуйста, — улыбнулась Люмин. — Ты улыбнулась мне впервые за всё время нашего знакомства, но это и подозрительнее всего, — ухмыльнулся парень, но всё же послушно подошёл к девушке и сел рядом. Не теряя ни секунды, она запустила руку в его волосы и вырвала один волосок. Рыжеволосый отпрянул и ойкнул, явно не ожидая, после чего закатил глаза. Несмотря на напускное веселье и уверенность, Люмин видела неоднозначное выражение лица рыжика. Будто он находится на грани очень важного решения; не понимает, как нужно ему поступить — и Люмин не совсем ловила полёт его мыслей. Разве обрести долгожданный покой не желание всех умерших? Неужели кому-то больше нравится вести такую мучительную жизнь вечно, будучи не в силах себе помочь? Впрочем, раз у Чайльда не было памяти, значит и навязчивых мыслей тоже — у него не было стимула прекратить это мучение, но нестерпимое одиночество всё еще оставалось. Он словно был наблюдателем из суфлёрской будки: видит всё, а его — никто. Даже актёры. — Я исчезну? — внезапно спросил Чайльд, подняв взгляд на Люмин. Та осознала, что он на деле всё время смотрел на неё, просто у девушки не хватало смелости ответить взглядом. Светловолосая делала вид, что настойчиво искала по своим тумбочкам все необходимое для обряда успокоения души, хотя, как обычно, вещи лежали в одной определённой. Иными словами — всё, чтобы не смотреть на задумчивого парня. — Ты и так исчез, — просто ответила Люмин, сглотнув. Именно с ним на эту тему говорить было непросто даже для настолько опытной в этих делах девушки. — Да, но для всех, кроме тебя. Пока ты меня видишь — я существую. Исчезнуть даже для тебя подобно второй смерти и, хоть я не помню первой, идея почему-то пугает. — В том то и дело, что существуешь, но в тебе нет жизни, — она выделила из пылкой фразы Чайльда нужное слово. — Можно ли считать жизнью простое существование без цели? Тот хмыкнул, но ничего не ответил. А было ли что? Люмин понимала, что попала в точку, и парень с таким характером просто не может позволить себе «существовать». Девушка почему-то подумала, что у Чайльда была насыщенная жизнь, как у главного героя сериала, лишь жаль, что он не имел возможности вспомнить даже в последний момент. — Хорошо, но пока у меня есть цель — помочь твоему брату, — очаровательно улыбнулся парень, поднимаясь с постели Люмин. — Я знаю, что свои слова на ветер никогда не бросал, поэтому ты готовь, что нужно, а ночью я полностью в твоём распоряжении. Обычно я говорил это в несколько другом контексте… — Ты даже не помнишь, — сощурилась Люмин. — Но обида за такую несправедливость всё равно просыпается, — рассмеялся Чайльд и, откинувшись, улёгся на кровать полностью. Повисла тишина. Люмин перебирала шалфей и благовония с ладаном, думая о человеке, что так дерзко разложился на её постели. Люмин относилась к Чайльду, как к неугомонному ребёнку, позволяя даже это: он же скоро исчезнет. Тогда обязательно станет легче — хотя бы в этом она себя без конца убеждала. Смерть будет существовать бесконечно, пока существует жизнь, — и работы у Люмин хоть отбавляй. Исчезнет один — появится сотня других. — Как давно ты ведьмствуешь? — внезапно разрушил тишину парень. — Я не ведьма, — нахмурилась та и, прикусив губу, села на кресло у кровати. — В общем-то, если тебя интересует конкретно этот дар… С двенадцати лет. — То есть в один момент ты просто — бам — и начала видеть призраков? — Да, примерно так. — Представляю, как тебе было страшно. Если бы я был твоим первым — разрядил бы обстановку, и ты не была бы такой злой по отношению к призрачному слою обществу. Как же чертовски двусмысленно он звучит. — Ты не понимаешь, дело же совсем в другом… — выдохнула Люмин, пропустив всякую двусмысленность мимо ушей. Обычно она не настолько откровенна с призраками. Они всегда исчезают и это можно использовать в своих целях, просто высказываясь им, проблема лишь в том, что это никого не интересовало. Призраки преследовали свои цели и не могли концентрироваться на чем-то другом, поэтому лишь подгоняли её в скорейшем выполнении просьбы. Лица быстро забывались, и Люмин больше помнила самые странные просьбы, но ни одного призрака. — И в чём же? — Не все такие любознательные, как ты, — попыталась объяснить девушка. — Думаю, даже альтруист после смерти станет эгоистом, который будет от тебя требовать, чтобы ты поскорее бросил свои дела и помог ему. Я такое не люблю. Да и по сути не выбиралась на роль проводника, поэтому выполняю то, что не хочу. — Значит ли, что я особенный и меня нужно ценить? — рассмеялся тот, разогнувшись и присев так, чтобы можно было видеть собеседницу. — Ладно, шучу, но я начал тебя понимать. Увидев тебя, я подумал, что у тебя наверняка есть в подружках парочка призраков, выполняющих твои тайные приказы… Это было бы круто, не знал, что жизнь настолько несправедлива. — Звучит как сюжет ужасного фильма. — Почему ужасного? — задумчиво ответил Чайльд. — Можно снять сериал, где каждый новый призрак — сюжет одной серии, но с тобой, главной героиней, всегда будет тот самый первый, который благородно отказался от всего и остался с тобой. По сюжету можно будет добавить ещё одного, где первый будет всё едко комментировать, а второй — помогать, — Люмин побоялась даже перебить парня, тот вещал слишком вдохновенно. — Причём призраки будут попадаться абсолютно разные, к примеру, добавим шеф-повара, который не мог уйти без сожжения рецепта своей лучшей спагетти-карбонары… Для накала эмоций и драмы добавим призрака писательницы, к которой твой призрак-партнёр начнёт питать некие чувства и бороться с ними; а потом ребенка… Нет… Я погорячился. Смерть детей — слишком печально, я отказываюсь это снимать… И да, под конец ты умрёшь, — радостно закончил своё повествование. — Классно. Спасибо, — Люмин хотелось, чтобы это прозвучало несколько обиженно, но получилось лишь рассмеяться. Чайльд великолепно умел отвлечь. — Ну, смерть — конец всего, зато какая жизнь насыщенная будет. Столько знакомств и ситуаций интересных. — И получается, главная героиня будет вечно жить в мире призраков? Забудет о реальном мире и друзей, заведя себе парочку в виде призраков и решая без конца призрачные проблемы? — кажется, в вопросе было больше личного, чем искренней заинтересованности в сюжете несуществующего сериала. — Мне кажется, ты слишком драматизируешь, — хмыкнул задумчиво Чайльд. — А ты — романтизируешь, — ответила она, но после поспешила сгладить углы: — Но хорошо — для сериала это неплохо. Мне понравилось. — По тебе так сразу и не скажешь — съязвил парень, вновь откинувшись на кровать. — Для сериала главное не правдоподобность, а донести жизнь каждого умершего через главную героиню, но, конечно, ради тебя я готов прописать и то, что ты сказала… Подарю героине еженедельный приём у психотерапевта. А потом он тоже умрёт, — радостно заключил тот. — Что за страсть всех убивать? — рассмеялась Люмин, видя, как тот по-детски составляет наполеоновские планы на создание сериала, двигая героями, как марионетками. — Это всё для накала страстей… Закатила глаза. Люмин искренне надеялась, что под «главной героиней» не было тонкого намёка на неё саму. В конечном итоге, психотерпевт-то ей не требовался? Пока ещё. *** Сконцентрироваться на Кадзухе и Итэре, которые без конца пытались вернуть Люмин в диалог, было сложно. Она задумчиво пила кофе, изредка вставляя нужные фразы, а потом опять выпадала — девушка ненавидела быть в чем-то неуверенной, не знать чего-то и изо всех сил старалась разузнать в чём проблема Чайльда. Почему он так разительно отличался от всех остальных призраков? Это был первый звоночек — парень уже поселился в её мыслях, что было недопустимо. Покачав головой, девушка нахмурилась и сосредоточила взгляд на Кадзухе, который внимательно выслушивал Итэра и промывал оборудование. Поймав на себе взгляд светловолосой, тот легко улыбнулся ей, будто бы в чём-то поддерживая, и больше всего девушка ценила в друге именно это — он умудрялся поддерживать, даже не зная в чём дело. Люмин пришла сюда, чтобы отвлечься, и все равно не смогла убежать от своих мыслей… Переплелось всё: собственная мать, рыжик, разговоры с ним на отвлеченно-философские темы. С ним было даже уютно молчать, а, загоняясь, девушка чувствовала, что Чайльд с лёгкостью разбавит это ощущение. Несмотря на то, что ему самому должно быть тяжело: он не помнил ничего, не имел будущего и прошлого — но продолжал смеяться и шутить. Это восхищало. — Ты не в настроении, — резюмировал Кадзуха, все ещё продолжая улыбаться, устремив взгляд на девушку. — Тебе дать печеньку? — Давай, — просто согласилась Люмин, принимая шоколадную печеньку. — Ты чудо! — Знаю, — рассмеялся Кадзуха, протерев корзину портафильтра. — Мне ветер нашептал, что у тебя что-то случилось. Расскажешь? «Да, Кадзуха, просто вижу призраков. Ничего нового» — так и хотелось выпалить, но вместо это Люмин молчала. Итэр всегда советовал, что стоило рассказать хотя бы самым близким, на что Люмин всегда протестовала. Самые близкие знают — это дядя и брат, а остальным такого лучше не знать. Кому не расскажи такое, ответят — бред. Кадзуха бы понял. Это говорил Итэр и понимала Люмин, но испытывать судьбу — не в её стиле. Как же по глупому это будет звучать! А вдруг потом на день рождения Кадзуха приподнесёт в подарок курорт в психдиспансер? Девушка умрёт от стыда. — Ничего, — улыбнулась наконец Люмин. — Просто спала плохо, злая, вот и молчу, чтобы вас не обидеть. — Когда тебя это останавливало, — рассмеялся Итэр, и тогда Люмин быстро поспешила закрыть его рот кусочком оставшейся печеньки. Благо, тут не было Чайльда, иначе пришлось бы закрывать рты уже двоим. *** Вернувшись домой, девушка сразу поспешила в свою комнату, перебегая через ступеньки. — О, привет, — отозвалось сразу же, едва она ворвалась через дверь. Чайльд, казалось, породнился с её постелью — он вновь лежал на ней и с загадочной ухмылкой рассматривал девушку. Настолько, что захотелось вновь стукнуть парня, чтобы больше так никогда не смотрел. — Как погуляла? Дыхни, я проверю, чтобы не пила и не курила. — Папочка, прости, что так поздно, с друзьями загулялась, — ехидно проговорила Люмин, сузив глаза. — Ах, я учту! В следующий раз придётся наказать — будешь сама убирать в своей комнате, а то я уже устал. — Ты что, лазил по моим вещам, чертёнок? — расширила глаза Люмин, остановившись ровно в середине комнаты. Как же тянулась рука к тумбочке, чтобы прямо сейчас достать всё необходимое и избавиться от рыжика прямо сейчас. — То красное бельё мне понравилось больше всего, может, как-нибудь… — Исчезни! — в лицо парню попала первая попавшаяся под руку игрушка медведя, которую Итэр подарил девушке в пятнадцать лет, выиграв в тире. — У тебя что, реально есть красное белье? — рассмеялся Чайльд, поймав игрушку и прижав её к себе правой рукой. — Пошутил я, не лазил в твоих вещах. У меня дела и поинтереснее есть вообще-то. А белье покажешь? — Если будешь себя хорошо вести, — выпалила Люмин, а потом, осознав, что он же однозначно ещё припомнит, исправилась: — Нет! — Давай поспорим, что покажешь? — Давай, только на то, что ты до конца этого дня не проживёшь, — прошипела Люмин, после чего рывком приблизилась к постели и уселась возле Чайльда. Она развернулась к нему и положила руки рядом, облокотившись на них, после чего заинтересованно выпалила: — Расскажи лучше об историке. — Там ничего интересного нет, — коротко ответил тот, а потом, закатив глаза, продолжил: — Хорошо, ему двадцать семь, единственный родственник — отец, причём фамилии у них разные. Жены нет, детей тоже… Кажется, твоего брата интересовало именно это? Кстати, учился на экономиста — почему он преподает историю даже представить не могу. Интересно — год работал по специальности в компании отца, уволился по собственному. Поссорились?.. — Ну, я так и думала, — протянула произнесла Люмин, отодвинувшись от парня. — Ничего интересного, сплошные семейные драмы. Итэр же был в восторге, едва Люмин пересказала всё, что услышала сама. В первую очередь от того, что теперь у них появилось супер-тайное оружие в виде Чайльда (на этих словах девушка закатила глаза), а во вторую, что факты и правда были интересны для него. Он обещал подумать и, схватив ручку со стола Люмин, раскрыл дверь. — Кстати, спасибо, братан! Я твой должник, — и исчез. Люмин подозревала, что это вряд ли было сказано ей, и, глядя, как Чайльд вновь преисполнился гордостью, поняла кому. Именно сейчас она и планировала провести этот обряд, ведь за окном уже царила ночь и, как Чайльд и обещал, он попадает в её руки. Несмотря на улыбку на лице рыжика, Люмин чувствовала все напряженное волнение, которое тот переживал и настойчиво пытался не выдать. — Тебе станет легче, — повторяла она, пытаясь сделать так, чтобы с его улыбки пропала хотя бы доля вымученности. — Всё-таки тебе это существование не нужно. Чайльд молчал, и оттого Люмин чувствовала себя еще больше виноватой. За что — не знала. Ей впервые казалось, будто бы она не помогает, а наоборот — вредит. Руки, зажигающие благовония, неистово дрожали. — Чайльд… — Все в порядке, ведьмочка, — тот наконец уселся рядом и ухмыльнулся. — Я тебе помог — значит, больше не нужен, — от этих слов Люмин дёрнулась. — Понимаю твои порывы мне помочь, поэтому не успокаивай меня, как ребёнка, я такое не люблю. — Ты дурак? — выпалила девушка, отложив зажигалку на пол. Это вырвалось непроизвольно, как мгновенная реакция на такое тонкое обвинение в эгоизме, после чего Люмин закрыла глаза и вздохнула, пытаясь настроиться на нужный лад. Она, признаться, привыкла к этой ходячей призрачной аномалии, и не хотела, чтобы всё кончалось так… некрасиво. — Послушай… Ты классный. Правда, чуть меньше бы спеси и побольше бы уважения к окружающим — так бы вообще был идеальным. Но идеальных же нет, правда? А ты и сейчас очень неплохой собеседник, прекрасный друг, если бы мы встретились в реальности… Вряд ли бы ужились сразу, потому что ты бы наверняка даже внимания на меня не обратил, да и я бы тебя не очень одобрила, — признание получалось максимально не очень, и Люмин хотелось лишь удариться головой об стену. Итэр бы в этот момент был бы куда приятнее и вещал бы проникновеннее, доставая из укромных уголков своего сердца самые тёплые фразы. — Но мне очень нравится твой стиль жизни и открытость, поэтому не нужно считать, что я просто от тебя избавляюсь. Так будет лучше, понимаешь? Думаю, ты из реальности не простил бы меня, если бы я удерживала тебя силой в качестве призрака. — Невероятно, столько добрых слов от тебя я бы не услышал и за всю жизнь, — Чайльд легко рассмеялся, поймал на весу руку Люмин, что наконец зажгла ладан, и оставил на внешней стороне ладони поцелуй, пока девушка провожала это широко раскрытым взглядом. Сердце выполнило кульбит. Люмин застыла, удивлённо глядя на парня, и не могла понять, от чего удивлена больше: от его поступка или от собственной реакции. Ни грамма пошлости, лишь нежная галантность, и внезапно Люмин стало до жути обидно, что этот парень уже мёртв. Ужасно… До чего она докатилась? В груди — смесь из разочарования к себе, к несправедливости этого мира; нежность и детская радость — переплелось всё в одно, создавая вихрь эмоций, от которого сердце забилось сильнее, а дыхание ускорилось. — Я ценю эти слова, — произнёс он, и Люмин была готова умереть от передоза искренности. — Как прекрасно, что именно ты стала моим проводником. Люмин выдавила улыбку, пытаясь показать свою радость от того, что Чайльд понял её, но на душе отчего-то было не радостно. Уж лучше бы это был чистый сарказм — так было бы легче. Нервными движениями девушка расставила всё необходимое в круг и села сама, глубоко вздохнув и выдохнув, закрыла глаза. Аромат ладана, словно в церкви, окружил комнату — и этот запах уже въедался в волосы девушки, ассоциируясь с разочарованием. Да уж, и правда, сюжет этого дня из её жизни запросто смог бы вписаться в сериал, придуманный Чайльдом… От этой мысли Люмин нервно хихикнула. Минута шёпота, выученные наизусть слова, не раскрытые глаза и горящие свечи. Как дальше спорить с Чайльдом, что она не ведьма, после подобной сцены? Только потом доходит — больше спорить и не придётся. Будь она более эмоциональной, не смогла бы довести обряд до конца, но шептала, шептала, шептала, вдыхая аромат и касаясь волоска Чайльда, который в конце оказался сожжённым свечью. Люмин замолчала, почувствовав наконец привычную наступающую после обрядов слабость; она всё так же не раскрывала глаз. Тишина. Исчез? — Забавно, — раздался комментарий. — А куда заносить деньги за просмотр Битвы экстрасенсов вне эфира? Люмин словно ударило молнией. Она взглянула на Чайльда, который всё еще сидел перед ней и сквозь пушистые ресницы отвечал взглядом, сложив руки на груди. Всё перед ней словно было размытым, девушка, оперевшись рукой о стол сзади, поднялась и сжала зубы — внутри разразилась буря и вдруг всё стало таким ясным, как день. Девушка стояла, не сумев сказать ни слова удивлённому и, кажется, чуть перепуганному парню, вцепившись сзади руками в стол до белых пальцев. Он не пропал. Почему? Всё вокруг стёрлось, взгляд помутнел даже не от озарения, а скорее от недостатка энергии. Церковные обряды никогда не подводили — это самое надёжное, самое энергозатратное и тяжёлое средство, суть которого и была в успокоении потерянных от потустороннего мира душ. — Всё в порядке? — нахмурившись, произнёс Чайльд. Он поднялся со своего места и подошёл к девушке, наклонившись так, чтобы лица оказались на примерно одном уровне. Он щёлкал пальцами возле глаз девушки, но перед ней — словно мягкая завеса, ограждающая от звуков. — Люмин? Что с тобой происходит? Если бы она сама могла ответить. С широко раскрытым взглядом, она молча продолжала смотреть на Чайльда. Внутренне метаясь из угла в угол, пытаясь отыскать один единственно верный ответ, она вытянула то, что отрицала с самого начала; то, во что не могла поверить — он ведь жив. Он и не был принят тем миром, потому что не было смерти. Душа рыжика оказалась отсоединенной от живого тела, именно поэтому он был подобен человеку — не серый, не прозрачный, а живой. Он и являлся человеком, а точнее — воплощением истинной души, обречённой искать потерянное тело. — Ты… вроде как живой, — хрипло произнесла Люмин.