Призрачный предвестник хаоса

Люмин всем сердцем ненавидела обряды. Она всегда старалась их избегать, ведь за связь с потусторонним миром тот всегда требовал неимоверное количество энергии. — Поясни, — уже привычным тоном потребовал Чайльд. Его ранее вымученно-веселое выражение лица стало крайне задумчивым. — Я… позже, — пробормотала Люмин, чувствуя нестерпимую головную боль. Слишком несправедливо — призрака-то и не было, а сил взяли столько, будто бы душа в самом деле была освобождена. Казалось бы, это Люмин совершает благородное дело, позволяя душам вернуться в родную обитель, но, увы, даже такую связь с божественным приходилось платить — по ощущениям было схоже, будто девушка стучалась в запертые двери потустороннего мира. Для обычных людей, как и для Люмин, скидок не делали, — брали и не жалели. Поэтому всё было настолько размытым. Она завела ладони за спину, вцепившись в стол, как в единственно протянутую руку в пропасти. Ей казалось, если отпустит измученный кусок дерева — упадёт прямо на пол. — То есть… Я не умирал? Как такое возможно? Я живой, но меня никто не видит? — сложив руки на груди, рассуждал Чайльд. Он смотрел куда-то вдаль, в окно, но вряд ли что-то видел — всё так же был погружён в свои мысли. — Это просто предположение, — выговорила Люмин, надеясь, что расспросы прекратятся, но, конечно, парой слов унять любопытство этого парня было невозможно. Она закрыла глаза и опустила голову, пытаясь делать глубокие вдохи. Именно поэтому она ненавидела обряды, а также призраков, заставляющих ее их использовать… но, разумеется, Чайльду Люмин это благоразумно отпустила за его уникальность. Всё же не исключено, что в жизни попадутся ещё такие экспонаты, и тогда девушка хотя бы будет знать, что делать. В случае же с рыжиком, пока что, это незнание и вечные сомнения её убивали. — А вдруг здесь что-то другое? — заговорил Чайльд, задумчиво прикоснувшись ладонью ко рту. — Мне сложно судить — я это действо вижу впервые в жизни и не хочу сеять в себе ненужную надежду, поэтому надо обсудить и… Люмин, всё в порядке? — Да. — Поэтому ты выглядишь так, будто сейчас упадешь в обморок? — скептически произнёс он и, вздохнув, подошёл ближе. Парень поднёс свои ладони к рукам девушки, что так сжимали стол, и, чуть приложив силу, разогнул их, после чего взял её за запястья. — Что происходит? — Сил нет, — просто и максимально коротко ответила она. На конкретные объяснения девушка не была сейчас способна, даже на то, чтобы запустить в парня чем-то мягким просто для профилактики. — Понял, — наконец ответил Чайльд. — Пошли в кровать, там поспишь. Приобняв светловолосую за талию, они быстро преодолели эту пару шагов до постели и, когда Люмин уже была готова свалиться в неё камнем, Чайльд опять её удержал. Продолжая прижимать к себе одной рукой, он, цокая, второй открыл одеяло, чтобы девушка могла хотя бы после укрыться. — Всё, теперь ложись, — наконец произнёс парень и, оперевшись на постель самому, уложил туда крайне уставшую девушку. Сам ухмыльнулся — ситуация подобная тому, как парень довёл свою пьяную девушку до кровати. Люмин так и не раскрыла глаз. Она бы заснула сразу, как уложили в постель, только из-за режущей головной боли сделать этого не могла. Будто тысячи молний взрывались в голове, показывая перед глазами фейерверки, — и заснуть представлялось очень сложной задачей. Светловолосая вымученно выдохнула. Каждый раз говорит себе, что больше никогда! обряды — прошлый век! , но всё равно ступала на эту же ступеньку. Впрочем, она не жалела. Это всё временно, энергия — восполняемый ресурс, и уже завтра Люмин не будет чувствовать себя настолько ужасно. Тем более, она, как себя убеждала, оказалась на шаг ближе к разгадке аномалии Чайльда. А всё остальное — глупости и чепуха, с чем поможет справиться обычный крепкий сон и, видимо, прогул университета на денёк. Люмин полночи лежала в положении звёздочки, даже не шелохнувшись, отчего Чайльд пару раз вставал с кресла и подходил чуть ли не вплотную, проверяя дыхание. Дышала, но не двигалась. Кажется, либо она настолько сильно была шокирована новостью, либо эти ведьминские штучки и правда очень болящие. Как призрак, Чайльд больше не нуждался во сне и обычно тратил это время на прогулки по паркам и магазинам, развлекая себя мелкими ночными пакостями там. А ещё за размышлениями, но уже довольно угнетающих мыслей — думать о том, что он исчез для этого мира, было разрушительнее всего. Прогулки лишь морально добивали сильнее, создавая миллион вопросов, ответов на которые без Люмин он никак не мог получить, отчего лишь мучал себя. Со временем начала его призрачной жизни, он стал бояться оставаться один на один со своими мыслями, поэтому на ночь Чайльд остался в её комнате. Дело нашёл практически сразу — рассматривал книги на полках и листал конспекты, либо делая полезные пометки на них, либо оставляя анекдоты про армян и нарды — смотря какая тема. Но когда в четыре часа ночи Люмин резко двинулась, неожиданно поднявшись на колени прямо на кровати, Чайльд вздрогнул и чуть не упустил тетрадь на пол. Она пустым взглядом устремилась к Чайльду, отчего парню стало не по себе и он сел на постель к ней, нахмурившись. Особенно после вида колдующей Люмин прочно закрепилась мысль о её ведьминстве — а вдруг и сейчас скажет какое-то пророчество? Наклонился ближе к девушке, прислушиваясь к дальнейшим словам. — Водички хочу, — наконец проскулила-проговорила Люмин, опять закрыв глаза, но так и не легла назад. Жаль, что не пророчество, — грустно подумал Чайльд, — но и это тоже неплохо. Она хотя бы живая. — Тебе принести? — рассеянно ответил Чайльд, пока девушка не сгребла парня к себе в объятия и наконец не легла с ужасно опешившим, но капельку довольным парнем. Ладно, он солгал. Он был не капельку довольным, а чертовски довольным. — Нет, лежи, — тихо пробубнела она, когда Чайльд полностью удостоверился в том, что Люмин всё же спала и это лишь секундное пробуждение. Ох, и как же она будет зла, услышав о таких действиях её ночного я! Он представил, как покраснеет лицо девушки и как та скорее всего швырнёт в него что-то, после начнёт говорить, что все сонные действия — последствия бурного сна, к которому Чайльд не имеет никакого отношения и, конечно, это всё случайность, из-за которой пусть не зазнаётся. От этих мыслей парень тихо рассмеялся, но, чувствуя ладони и тело Люмин, которые были так близко, сразу же замолчал. Ещё не хватало её разбудить — вот тогда уже точно прилетит по всем фронтам сразу. Она была тёплой и чересчур спокойной. Со слабой улыбкой Чайльд подумал, что, вероятно, девушке приснился какой-то кошмар. А он был и счастлив её от этого кошмара избавить, осторожно приобняв Люмин правой рукой. Ресницы девушки подрагивали, а губы приоткрылись, втягивая воздух — и это зрелище безумно грело его призрачную душу. Заснуть не получалось — парень пытался миллионы раз с первого же дня смерти, поэтому лежал в прострации, обнимая девушку и слушая её дыхание. Несмотря на то, что Чайльду безумно нравилось дразнить девушку, он не хотел ставить её в неловкое положение после пробуждения, так что в шесть часов утра осторожно поднялся и вновь вернулся в кресло. Он видел, как ближе к восьми в комнату вошёл Итэр и тихо будил сестру; как та никак не отвечала на все фразы парня, так же продолжая убито спать. Спустя пять минут светловолосый пожал плечами и, пробормотав что-то себе под нос, скрылся вновь за дверями, — и очень вовремя, так как Чайльд был на грани того, чтобы кинуть конспекты девушки Итэру в лицо. Просто чтобы не будил почём зря свою сестру после тяжёлого дня. Проходили часы, а Люмин всё так же не вставала. Дом опустел: вероятно, ее братец радостно ушёл в университет, благоразумно оставив девушку во сне, что Чайльд оценил. Когда на улице уже потемнело, он присел на постель к ведьмочке и думал, стоит ли её будить и всегда ли так убито она спала, двинувшись за ночь всего раз, когда так мило просила воды и прижала его к себе? — Сколько времени? — хрипло пробормотала она, всё ещё не вставая и не раскрывая глаз. Люмин будто знала (или чувствовала?), что Чайльд где-то неподалеку. Она и не ошиблась. — Пять вечера. Доброе утро, солнышко, — ехидно ухмыльнулся рыжеволосый, чего девушка, к сожалению, не увидела. — Почему не разбудил? — приоткрыв глаз и глянув на закрытое шторами окно, пробормотала Люмин. Она резко села на кровать и поморщилась — голова продолжала болеть, уже скорее от длительного сна. — Итэр пытался, — пожал плечами в ответ он, поднявшись с кровати. — А мне незачем. Ты была слишком уставшей, вот и подумал, что лучше выспаться. Всё равно в твоём университете не пары, а сплошной цирк. Люмин не ответила. Некоторое время она лежала на месте, бесцельно глядя в потолок, и Чайльд, чтобы хоть как-то прервать это неловкое молчание, поднялся и исчез из комнаты. Девушка на хлопок двери даже не отреагировала, лишь тяжело вздохнув, будто надеясь, что с новым вздохом появится куча сил. А они ей несомненно нужны — сегодня, как и договаривались с Кэйей, Люмин идёт ночевать к Моне, хоть для такой ночёвки не было настроения. — Пей, — она и не заметила, как стукнула дверь и возле Люмин показался стакан, доверху наполненный водой. Без лишних слов девушка встала и схватилась за него, жадно выпивая всё содержимое так, будто бы видела впервые в жизни. Как он догадался? Впрочем, неважно — вернув стакан парню назад, Люмин чувствовала себя куда лучше. — Нам надо выяснить, как ты оказался в таком положении, — заговорила девушка, бахнувшись головой о подушку опять. Чайльд снисходительно улыбнулся. — Ты не можешь встать с постели, а уже собралась решать такие важные дела. — Я так и передумаю сейчас. — Ладно-ладно, — рассмеялся он и улегся рядом на приличном расстоянии, но для Люмин, наверное, и это было непозволительным вторжением в личные границы. Но она молчала, прожигая задумчиво потолок взглядом. — Я просто имею в виду, что лучше отдохнуть пока. — Ты вообще ничего не помнишь? Ладно прошлое, но что насчёт места, где ты очнулся призраком? — сделав вид, что не услышала последнюю фразу парня, спросила Люмин, повернув голову в его сторону. Тот молчал некоторое время, раскрыл рот и вновь его закрыл — он не помнил и такой вещи или просто не хотел говорить? Люмин поняла, как много забыла спросить, зациклившись на одном лишь обряде и скорейшем избавлении от парня — и сейчас даже жалела об этом. — Я… Я очнулся на какой-то заброшке в десяти километрах отсюда, — сказал Чайльд и вновь замолчал. — Я её отлично знаю… теперь, потому что неоднократно туда возвращался после… эм… смерти. Его голос хоть и звучал расслабленно, Люмин чувствовала всё внутреннее напряжение и колебания парня. Она молчала, не решаясь добавлять вопросы и как-то подталкивать к ответам, потому что ситуация складывалась паршивая и ясно, что говорить ему об этом не хотелось: продолжал он лишь потому, что знал, что это единственная зацепка на сегодняшний момент. — Когда очнулся, первым делом сбежал оттуда. Ловил попутку, но, разумеется, за целый день никто не остановился. Тогда я впервые за всю жизнь, казалось, словил ужасную панику, успев даже подумать, что я мог стать призраком. Это была нервная шутка от паникующего мозга, но кто знал, что окажется правдой, — недовольно цокнул Чайльд. — До города я добрался пешком и был очень удивлён, что не чувствовал голода и сонливости за длительное время. Потом, после бесчисленных и безрезультатных попыток завязать с кем-то разговор, догадался и возвращался на заброшку, пытаясь выяснить, в чём дело. Проблема в том, что я не помнил ничего, даже как сумел там оказаться… и не было моего тела, что тоже напрягло. Не мог же призрак очнуться за много километров от тела? Оно должно было быть там, но его не было. Тогда я подумал, что, скорее всего, таковы законы природы. — А сейчас это может подтверждать мою теорию, — закончила Люмин после небольшой паузы. Они вновь замолчали. — Я тоже встречаюсь с таким впервые, поэтому то, что ты жив, — только предположение. Не исключено, что это лишь баг в системе и на самом деле ты… — Я знаю, что могу быть мёртвым, — коротко продолжил парень. — поэтому, как и говорил, не питаю ложных надежд, просто мне важно узнать хоть что-то. Девушка шумно выдохнула. Возникла странная, ужасная идея, потому что, кажется, знала, кто точно мог знать хоть капельку информации об этом странном деле. Она единственная, кто мог бы сказать хоть что-то и, по стечениям обстоятельств, была для Люмин в зоне недосягаемости. Её мать. Девушка приложила руку ко лбу, не решаясь сказать об этом вслух, потому что шансов связаться с ней практически мизерны. Ни возможностей, ни желания — только лишь жгучая необходимость. Близнецы помнили свою мать лишь очень отдалённо — детство они проводили либо у дяди, либо у бабушки с дедушкой, которые сейчас мертвы. Жаль. Хоть Люмин их плохо помнила, но чувствовала, что бабушка могла бы пролить свет на многое, что с девушкой происходило, хотя бы потому, что не отличалась безумием. А Кэйа заменил близнецам и отца, и мать, сумев стать не только дядей, но и своим в доску другом, что они, несомненно, ценили. Про мать же Люмин знала немного. Слышала, как Итэр настойчиво расспрашивает у Кэйи про её самочувствие, а сама в это время чувствовала лишь горечь и тошноту. Как можно интересоваться состоянием человека, который сознательно отказался от них? — но никогда такого не спрашивала. Отдаленно девушка понимала Итэра и не хотела такими расспросами расстраивать брата, просто исчезая из комнаты так быстро, чтобы не слышать ответа Кэйи. Становилось противно самой от себя: как можно питать такие чувства к человеку, который всё же подарил жизнь? Хоть это и сомнительная формулировка. К чему это всё нужно было, только ради того, чтобы бросить младенцами? , И всё же теперь мать могла быть единственным вариантом узнать всю правду. Не исключено, что и она с таким бы встретилась впервые, но попробовать стоило, учитывая её высокий опыт в призрачных делах. Люмин шумно фыркнула собственным мыслям. Нет, она не скажет Чайльду о матери. По крайней мере — пока, если они не найдут другого выбора. — Может стоит съездить туда ещё раз? — поинтересовалась тихо Люмин. — Так я хотя бы узнаю точное местоположение. Пробьем по новостям и узнаем, что там случилось. — Хорошо, — сказал, как отрезал. Люмин редко проявляла сочувствие к призракам, но сейчас ей почему-то ужасно захотелось обнять Чайльда. Она пыталась вникнуть в ситуацию и не могла без дрожи реагировать, представляя его состояние, когда тот только-только догадался. В диалогах со всеми остальными призраками, когда те пытались давить на жалость, Люмин лишь закатывала глаза, выражая высочайшую степень негодования, но в этом и было отличие Чайльда — он не давил на жалость, а продолжал улыбаться, пускай девушка и не видела блеска в его глазах. Это цепляло больше всего, заставляя чувствовать желание обнять. Однако… она так этого и не сделала. Менее всего хотелось, чтобы Чайльд посчитал, что Люмин так выражает свою жалость. Ему бы это не понравилось. Они так и продолжали лежать, молча глядя на потолок и думая о своём. *** — Так красишься, как будто в клуб собралась, — лениво произнёс Чайльд, стоя неподалёку и облокотившись о шкаф. — Не кажется, что тебе лучше отдохнуть? Люмин продолжала наносить тени на веки. И правда, она не чувствовала достаточно энергии, но Кэйа попросил — а она обещала. — Ты считаешь, что Мона заставит меня вагоны разгружать? — глядя на накрашенное веко, хмыкнула Люмин. — Просто приду, поболтаем о женском, посмотрим фильм, и я лягу спать. — Интересно, — ухмыльнулся рыжик, чуть наклонив голову, пока рассматривал увлеченную за макияжем девушку. — Если перепьешь — звони! Разумеется, помочь не смогу, но буду стоять рядом и смеяться. Исполнять свой долг, как хорошего знакомого. — Ты — последний человек, которому я позвоню по пьяни, — твердо произнесла Люмин, хотя, в общем-то, в этом была не уверена — она все равно будет показывать свои иглы так долго, пока сможет. Его самолюбие и легкомысленность — напускное, в чём девушка уже убедилась, и фразу стрельнула скорее чтобы утихомирить спесь с парня. Ему это знать, разумеется, не обязательно. — Ты повторила это, чтобы убедить себя саму? — как же резко он оказался чуть ли не вплотную к девушке. От неожиданности та сделала лишний мазок тенями, который теперь нужно было стереть, и покраснела. Чайльд это заметил, но всё равно продолжил шептать прямо на ухо: — Потому что ты боишься, что на пьяную голову будешь вести себя со мной как-то иначе? Люмин прошипела что-то нечленораздельное. Вытерев мицеллярной водой ненужный мазок, она через зеркало устремила нахмуренный взгляд на парня. — По пьяни могу сказать, что ты дурак, — прищурившись, проговорила она. — Ты это говоришь и на трезвую, — фыркнул рыжеволосый, после чего вновь наклонился и прошептал прямо на ухо, протягивая гласные: — Как скажешь, ведьмочка. Он уже удобно расселся на кресле, взяв в руки какую-то книгу и пробежался по ней глазами, казалось, сконцентрировал на ней всё своё внимание. Люмин так и хотелось выпалить нечто вроде «я не ведьмочка, а ты козел», но благоразумно промолчала. Чайльд же этого и хотел, правильно? Тогда она его переиграет. … иначе зачем он так себя ведёт, заставляя то и дело девушку смущаться? Гордая, она лучше выставит напоказ всю злость из сердца, чем покажет настоящее смущение перед этим парнем. Девушка почувствовала укол обиды. Для него подобные фразы лишь способ позабавиться и получить приток эмоций, как для Люмин же это нечто большее. Она бросила ватный диск на стол — на данный момент это был единственный доступный и быстрый способ выразить свой протест и негодование. Девушка закончила макияж и быстро переоделась в ванной, после чего собрала одним махом вещи, в которых будет спать, и исчезла из комнаты под внимательным взглядом Чайльда и его ухмылкой. *** Как Люмин и ожидала, квартира Моны не пустовала. Она жила одна, поэтому многие из компании радостно проводили здесь своё свободное время, чему и сама Мона была рада — оставаться одной та крайне не любила. Приглушённый свет, на столах — две пустые бутылки сидра, и растерянные друзья на диване. Что-то случилось. Не нужно быть гением, чтобы это понять. Вероятно, они выпили для настроения и впали в самокопания и философию — как всегда с Моной и бывало. Скарамуш и Альбедо сидели на диване, обсуждая матрицу, в которой мы все наверняка живём, пока Мона, нахмурившись, сидела на мягкой подушке на полу, прожигая взгляд окно с потемневшим видом. — Классно веселитесь, — улыбнулась Люмин, плюхнувшись на место рядом с Альбедо. Тот поднял на неё взгляд и так же приветственно улыбнулся, когда Скарамуш сузил глаза. — И как там Итэр? — выпалил вместо приветствия. Люмин готова была закашляться от неожиданности этого вопроса, но лишь коротко ответила: — Супер. А что, ты волнуешься за него? — и ухмыльнулась. — Удивлён, что не пришел, — ехидно произнёс Скарамуш, делая последний глоток сидра. — Он же всегда и везде. — Он с Кадзухой. — Как они классно сблизились, наверняка теперь самые лучшие друзья на всю жизнь. О других друзьях, вероятно, он так же быстро забудет? Люмин не могла выдерживать этот разговор на трезвую голову и лишь цокнула. Видеть всю большую компанию разрозненной было больно и для неё, но девушка ничего не могла пока с этим сделать — нужно лишь ждать, пока Скарамуш и Итэр отойдут от своей ужасной ссоры. А они скоро отойдут — Люмин хотела в это верить, хоть и слабо верилось, иначе придётся столкнуть их вдвоём и помирить силой. Уж силы в ней было хоть отбавляй. Против упрямости двух сторон использовать физическую силу (или хитрость) было качественнее всего, потому что вряд ли уж такой человек, как Скар, был бы согласен пойти на уступки хоть раз в жизни. — Прекрати, Скарамуш, — подала голос Мона, улыбнувшись прибывшей подруге. Несмотря на все узы, которыми был скреплён каждый член компании, именно она могла усмирить синеволосого. — Это спорный вопрос, кто кого забыл. — Хочешь это обсудить? — сверкнул глазами Скарамуш, заметно сжав зубы. — Уже тысячу раз обсуждала, мне надоело, — недовольно проговорила девушка, тряхнув волосами и отворачиваясь от друга. — С тобой невозможно разговаривать даже на пьяную голову. Так и хочется выпить больше, — ехидно хихикнула Мона. — А больше и нет, — вовремя вклинился в разговор задумчивый Альбедо. — Какой кошмар, — мгновенно саркатично отреагировала Мона. — Теперь Скару придётся весь вечер молчать, чтобы его хоть кто-то вытерпел. — Разумеется, — неожиданно ехидно и спокойно отреагировал Скарамуш. Как тот быстро умел менять маски. — но есть только один способ заставить меня молчать. Готова продемонстрировать? — Святые Архонты, закройся сейчас же! — из расслабленного лицо Моны сразу же сделалось раздражённым. На это Люмин лишь тихо хихикнула — такие быстрые метаморфозы могут быть лишь у этих двоих. Очевидно, после ухода Итэра будто пропал запал и свет, а Люмин, пришедшая на эту встречу сегодня, лишь ненароком напомнила о всех проблемах в их общении. Все дышало на ладан — и это напрягало, потому что для Люмин компания друзей была одним из важных вещей в этом мире. Как и для Итэра — только тот всегда был категоричнее и, если кто-то не соглашался с его мнением, начинал ссору, которую Скарамуш при всём уважении пропустить не мог. Когда-то этот костёр должен был взорваться — это Люмин знала, глядя на двух самых вспыльчивых людей в мире, связанных одной компанией. Очень скоро парни ушли, оставив Мону и Люмин наедине, как вторая того и ждала. Выдерживать Скарамуша, который всю свою явную обиду высказывал сарказмом, было трудно, какой бы симпатией Люмин к нему не проникалась. Они сели на диван, уставившись на экран планшета, где играла лёгкая комедия для отвода мыслей. Наконец синеволосая цокнула, резко откинувшись на диван. В ней явно поселилась тревога, которую девушка никак не могла озвучить — либо не могла, либо банально не знала как. Светловолосая молча повернулась к подруге всем телом. Как же она её понимала. И как же сильно Люмин хотела обсудить многие вещи с Моной! Высказать, как переживает насчет матери; как сильно запуталась в своих эмоциях, связанных с рыжиком; как расстраивает вся ситуация с друзьями — но по всяким причинам не могла, молча хлопая глазами в её сторону и глядя, как та переживает те же чувства. Обид не было. Люмин знала: как Мона сможет сказать — она скажет. Не потому что не доверяет, а потому что сама не знает, что нужно сказать. Как и она сама. — Я скучаю по нам, знаешь? По всем нашим собраниям, когда мы были такими беззаботными и счастливыми. Мне тогда даже Скарамуш нравился. — Я знаю, — откликнулась эхом Люмин. Она откинулась на спинку дивана и слабо улыбнулась. — Как? — громко выпалила Мона, кинув в подругу близлежащую подушку. — Ты врешь. Говоришь это, чтобы меня подразнить. — Ничего подобного, это видели все. Ты забыла, когда мы играли в бутылочку, и ты настойчиво тянулась только к Скару? — Этого не было, — закрыла глаза Мона. — О боже! Я и правда это делала?.. Я не могла. — Ты была пьяна просто в ноль. — Поэтому и забыла! — Не могла же ты ещё забыть, как на одну нашу встречу настойчиво предлагала Скару усесться на колесе обозрения в одну кабинку. — О боже, пожалуйста, замолчи!.. Заснули они под утро, но, как бы уставшей Люмин не была физически, морально она чувствовала спокойствие. Давно такого не было. Засыпая, девушка думала лишь про это — таких собраний должно быть вдвое больше. Всегда что-то мешало: незакрытая сессия, невыполненные мечты призраков, мельтешащие вечно перед глазами со своим непрекращающимся нытьем… Много факторов, которые приводили в конечном итоге Люмин в бешенство и заставляли отстраняться от собственных друзей. Чайльд бы в эту компанию несомненно вписался, словно влитой. Стоп. Без задней мысли, это было последнее, о чем подумала Люмин перед сном. Почему именно он – последнее, что попало в её мысли?