Следи за руками

Но через дюжину метров оказывается, что его уверенность нисколько не мешает окружающему Миру развиваться по своим собственным законам. Когда мост под ногами заканчивается, а на смену ему приходит не текучая земля Темной Стороны, а совершенно обычные разноцветные камешки мостовой, еще более яркие чем всегда от омывающего их потока, Макс слегка удивляется, но списывает это явление на собственную рассеянность в сочетании с самонадеянностью. Когда Хурон, и сам по себе изменчивый и живой, отказывается темнеть и идти искрами даже под пристальным взглядом, Макс хмурится и ускоряет шаг. Когда спустя четверть часа он видит за изгибом набережной фасад Управления Полного Порядка, как ни в чем не бывало мокнущий среди самой что ни на есть твердой действительности, он останавливается и начинает дышать на восемь счетов, отказываясь верить в собственное бессилие. И в этот момент наконец замечает то, что стоило заметить еще час назад: например, текущие по спине струи, давно уже пробравшиеся под лоохи и даже под белье. И сапоги, мокрые настолько, что проще было бы их снять и пойти босиком. И отяжелевший от дождя тюрбан, который, кстати, еще вчера совершенно точно был зачарован на непромокаемость, но что какие-то там заклятия для ливня, твердо уверенного в своем праве промочить все, что встретит на своем пути. Макс еще раз смотрит на Дом у моста, невольно думая, что за такой водяной стеной и мост-то не разглядишь толком, потом прикрывает на секунду глаза и делает шаг. А оказавшись на пороге гостиной Мохнатого дома, первым делом чихает. Да так оглушительно, что кошки, устроившиеся было на коленях у Базилио, синхронно взлетают и со скоростью торпедных мин исчезают в коридоре, а Дримарондо, вздрогнув, протыкает когтем какую-то бумагу — то ли студенческую работу, то ли собственный черновик. — Грозен ты, сэр Макс, я погляжу, — раздается голос из дальнего угла, куда и слуги-то с тряпками заглядывают редко. Макс оборачивается на звук и с удивлением обнаруживает там шефа, как ни в чем не бывало расположившегося в глубоком кресле. — Только кошек пугать и грозен, — вздыхает Макс. Стаскивает с себя опостылевший отяжелевший от воды тюрбан, а потом, подумав всего пару секунд, и лоохи. Морщится, пытаясь отлепить скабу от мурашек, которыми, кажется, стало все его тело целиком, но ловит любопытный взгляд шефа и высушивает наконец одежду заклинанием. — Ненавижу это ощущение, потом еще полдня ходишь чешешься, — доверительно комментирует он. И тут же переходит на деловой тон. — Раз уж ты так удачно тут оказался, скажи, ты уже бежишь куда-то дальше спасать столицу или задержишься на четверть часа? У нас тут я поломался. — Вообще-то считается, что я уже четверть часа как убежал, но раз такие дела творятся, то кто я такой, чтобы их пропустить, — отвечает Джуффин, по расслабленному виду которого чрезвычайно сложно предположить, что он собирался хоть куда-то сдвинуться из кресла в ближайшую дюжину лет. — Ты садись, сэр Макс, камры выпей, выдохни на какое-нибудь неизвестное науке число счетов... — Ты путаешь меня с Шурфом. — Нисколько. Ему я бы не стал говорить ничего подобного, поскольку он и сам уже давным-давно об этом вспомнил. — Резонно, — Макс бросает мокрую одежду прямо на пол, да еще и ногой брезгливо отодвигает получившуюся кучу подальше в угол, и только после этого садится наконец, завернувшись в плед. Молчит, вертит в руках кружку, которую Базилио уже успела втиснуть ему в руки. Вздыхает и поднимает глаза на начальство, терпеливо ожидающее продолжения. — Я, не поверишь, не могу уйти на Темную сторону. Новость не производит на Джуффина ожидаемого эффекта: тот не хватается за сердце, не хмурится и даже не улыбается особенно ласково, только пожимает плечами. — А ты думал, что все наши проблемы ограничиваются парой тонн воды на улицах? Макс чувствует, как у него вопреки всякой логике холодеют кончики пальцев, обнимающих горячие керамические бока. — Хочешь сказать, ты тоже не можешь туда попасть? — Ну отчего же, я как раз могу, только вот проку от этого не будет никакого, у меня с этой прекрасной леди не настолько близкие отношения, как у тебя. — В это мне до сих пор сложно поверить, — улыбается Макс. — И напрасно. Мы с ней научились относиться друг к другу с известным уважением и по мере возможности выполнять просьбы друг друга, но, согласись, в некоторых случаях уважение не в силах переломить внутреннее сопротивление собеседника. — Пожалуй, хотя... — Макс, — мягко останавливает его Джуффин. — Все очень просто: представь, скажем, что я — со всем уважением! — попросил Великого Магистра станцевать голым на Площади Побед Гурига VII. Скажем, это очень нужно ради, например, благополучия Мира. Что бы из этого вышло? Макс честно пытается вообразить себе выражение лица Лонли-Локли, услышавшего подобную просьбу, и совершенно не наигранно давится камрой. Почтеннейший Начальник кивает. — Вот именно. Сэр Шурф, разумеется, согласился бы, предварительно перебрав все другие возможные варианты спасения Мира, но вряд ли его выступление можно было бы назвать искренним, и любому заинтересованному зрителю это стало бы видно с первого мгновения. С другой стороны, если бы ты сам попросил его сделать то же самое без какой-либо возвышенной цели и, скажем, перенес место действия с городской площади в собственную спальню... Макс ловит себя на том, что никак не может захлопнуть раскрывшийся помимо его воли рот, и несколько капель камры падают на только что высушенную скабу. -... то он с большой долей вероятности выполнил бы твою просьбу немедленно, причем сделал бы это с превеликим удовольствием. — Стоп! — Макс наконец заставляет непослушные губы вытолкнуть коротенькое слово и даже выставляет руку вперед, словно пытаясь заставить шефа замолчать совершенно физическим способом. Джуффин только головой качает и выглядит при этом несколько удивленным. — Неужели ни разу не пробовал попросить, а он сам не предлагал? Макс мотает головой так, что она, кажется, на следующем движении обязательно оторвется, но вовремя останавливается. — Я не... То есть мы... Как... Танцы?! — наконец выдавливает он. — Сэр Шурф очень хорошо танцует, — робко подает голос до сих пор внимательно прислушивавшаяся к разговору Базилио. — Он научил меня нескольким классическим вариациям, которые исполняют при дворе, а еще мы в прошлом году ходили на карнавал, и... — И тебе показалось, что с ним были бы не прочь составить пару все окрестные леди и некоторые джентльмены, — кивает Джуффин. — И правильно показалось. Между прочим, леди Хельна... — Джуффин, — сдавленно сипит Макс. — Я согласен говорить на эту тему еще ровно пятнадцать секунд и не больше, и то только если ты объяснишь, к чему вообще вспомнил про танцы. Почтеннейший Начальник пожимает плечами. — К тому, что с Темной Стороной мы с тобой общаемся по сходному принципу. Одно дело — когда она выполняет мою просьбу: старого знакомца, довольно приятного человека, с которым временами бывает интересно поговорить или послушать о его делах. И совсем другое — то, как она ластится к тебе, ловит любое слово, вьется вокруг будто бы юная девица на коленях у первого любовника. Макс некоторое время молчит, задумчиво ковыряя незаметное пятнышко на ручке кружки, потом мотает головой. — Не сходится. — Что именно? — Почему в таком случае я не могу сейчас туда попасть, а ты можешь? — А, ну это очень просто, — Джуффин поднимается на ноги и тщательно отряхивает несуществующие пылинки с лоохи. — Просто у юных девиц иногда встречаются строгие папаши, которые отваживают от них всяких развеселых проходимцев вроде тебя, зато считают, что от общества пожилых солидных друзей семьи их подопечная только выиграет. — И зря, — хмыкает Макс. — Еще большой вопрос, кто из нас проходимец! — Совершенно с тобой согласен, — кивает Джуффин. — Впрочем, могу тебе подсказать решение: если не ломиться к такой леди через балкон, как ты привык, а прийти как положено, с парадного входа, с визиткой и обязательным расшаркиванием с родителями, тебя наверняка допустят до дамы сердца. — Хочешь сказать, имеет смысл снова попробовать туда уйти, но по всем правилам? — Насколько я понимаю, других идей у тебя в любом случае еще нет. — Мне нравится твой оптимизм, — хмыкает Макс. — «Еще», надо же. — Это не оптимизм, а служебное задание, — Джуффин усердно хмурит брови, явно войдя в роль строгого начальства, а потом натягивает на лицо удивленное выражение. — Ты еще здесь? Макс, стеная, воздвигается из кресла, которое кажется ему сейчас самым удобным во всей обитаемой Вселенной, и поворачивается к Базилио. — Вот видишь! — говорит он. — Этот твой Джуффин — тиран, деспот и вообще злодей каких мало. А ты его за что-то любишь. Бывшее чудовище, а ныне студентка Королевского Университета, светская леди, знающая дюжину придворных танцев, и одна из немногих посвященных в дела Тайного Сыска смотрит на Макса огромными грустными глазами. — Но ты же все равно сходишь на Темную Сторону, Макс? Тот пожимает плечами. — Кажется, у меня нет выбора, да? Базилио опускает взгляд и крепко стискивает ладони. — Ты по крайней мере можешь уехать из Ехо, если все совсем выйдет из-под контроля, — тихо говорит она. Макс мысленно дает себе подзатыльник, потом быстро подходит к дивану, который уже снова оккупировали кошки, нисколько не стесняясь жесткими коленями Базилио. — Прости, — он неловко гладит ее по худенькому плечу. — Конечно я уйду на Темную Сторону. А если вдруг нет, то придумаю что-то еще. Или Джуффин придумает. Просто быть такого не может, чтобы нашу замечательную столицу, простоявшую здесь несколько тысяч лет, смыло каким-то там дождем! Ты, кстати, знаешь, когда Ехо в последний раз затапливало? Базилио качает головой, но в ее глазах зажигается намек на интерес. — Вот и выясни для меня, хорошо? — ласково говорит Макс. — А я вернусь и... — И проверишь? — она почти улыбается. — И проверю, — сурово предвещает Макс. Потом тоскливо смотрит на лужу воды, медленно расползающуюся по полу от груды его одежды, решительно мотает головой, заворачивается в плед на манер лоохи и отправляется прямо в Управление Полного Порядка — Темным путем, разумеется, но на самый его порог. Помнится, когда он только начинал ходить на Темную Сторону, его путь начинался именно здесь. — Что ж, — бодро говорит он сам себе. — С самого начала так с самого начала. И отправляется вниз по лестнице, намереваясь гулять по подземельям столько, сколько понадобится. И еще, пожалуй, хотя бы полчаса сверх того.

***

Некоторое время спустя Макс вспоминает недоброй памяти Хаббу Хэна. И не потому, что обретает невозмутимость, которая, кстати, в самом деле не помешала бы в подобном деле, но исключительно из-за того, что прогулки босиком по холодным камням с некоторых пор ассоциируются у него с тем не самым веселым периодом жизни. С четверть часа он продолжает идти вперед, ностальгически вздыхая об оставшихся в гостиной сапогах, пусть мокрых, зато совершенно точно целых. Потом останавливается на очередном повороте, устало качает головой, дивясь самому себе, и извлекает из Щели между Мирами пару разношенных кроссовок. Усаживается прямо на пол, натягивает обувь и сразу чувствует себя таким счастливым, словно уже оказался на Темной Стороне. Впрочем, почему «словно». Стоит только оглядеться, чтобы осознать, что камни коридора под Управлением Полного Порядка никогда не были такого зеленовато-светящегося оттенка, а если и были, то точно не пытались менять форму прямо на глазах у изумленных посетителей. И не стекали им под ноги, будто тягучее желе с прозрачного блюдца. И тем более не закручивались крошечными смерчами, норовя сбросить с плеч гостя чем-то не понравившийся им плед. Макс ловит один из смерчей в ладони, смеется от щекотки, подбрасывает его вверх — и тот становится пронзительно-синей птицей с хвостом цвета золотого закатного неба. Птица делает круг, хлещет его неожиданно холодным хвостом по щеке, словно пытаясь привести в чувство, и взмывает ввысь так быстро, что почти моментально теряется из виду. Макс потирает щеку, не переставая улыбаться, поднимается наконец на ноги, вздыхает так глубоко, словно хочет вобрать в легкие весь воздух разом. Потом медленно-медленно выдыхает и говорит негромко: — Здравствуй, хорошая моя. Прости, что долго не приходил. И конечно сразу чувствует, как ветер ласково взъерошивает ему волосы — ни дать ни взять старшая сестра, давно смирившаяся с причудами своего непутевого младшего брата: мало ли, что шляется вечно незнамо где, главное, что жив и временами объявляется. И если по-настоящему, всерьез влипнет, непременно придет — не попросить помощи, так хоть рассказать о проблеме. — Что, неправ Джуффин, да? — Макс осторожно гладит ствол ближайшего к нему дерева, сотканный из водяных струй. — Неверно он все-таки воспринимает наши с тобой отношения, надо будет ему рассказать. Ведь надо? Вокруг тихо, и Макс воспринимает это как полное безразличие к какому-то там Джуффину, пока его нет вот прямо здесь. И это, в сущности, прекрасный подход. — Мне нужна твоя помощь, — чуть виновато говорит Макс. — Вечно я прихожу к тебе исключительно по делу, самому неловко. И буквально кожей чувствует, как весь Мир вокруг обращается во внимание и слух, готовый немедленно привести в исполнение любую просьбу. Макс некоторое время медлит, мысленно выстраивая слова в правильном порядке, а потом наконец озвучивает: — Оказаться рядом со сновидцем, который устроил нынешний потоп в Ехо, я хочу. И замирает, готовый к тому, что его вышвырнет в какой-нибудь чужой Мир, где, к примеру, невыносимо жарко круглый год и жители мечтают о воде. Или на историческую родину, в спальню романтичной девицы, начитавшейся о большой воде в Венеции и сгоряча решившей, что пригрезившийся ей незнакомый город с разноцветными домиками и мостами — это непременно она и есть. Или в трюме терпящего бедствие корабля, где болтается в гамаке, накрепко к нему привязанный, вот уже дюжину дней сгорающий от лихорадки раненый моряк. К чему он точно не готов — так это к полному отсутствию каких-либо событий. Словно и не стремилась никогда Темная Сторона моментально исполнить любое его желание, даже высказанное случайно. На всякий случай Макс повторяет свою просьбу еще раз — с прежним результатом, — потом хмыкает, садится на темно-лиловую траву и закуривает. По всему выходит, что либо потоп произошел сам по себе, естественным, так сказать, путем, либо сновидцы всех Миров не имеют к нему никакого отношения. Первую мысль он отбрасывает сразу: какая-то внешняя сила в этом дожде совершенно точно присутствует, иначе ребята из Семилистника во главе с их собственным Великим Магистром наверняка разобрались бы с проблемой еще до ее наступления. Уж в чем, а в погодной магии Шурф натаскал адептов своего Ордена основательно. Стало быть, и в этом Джуффин тоже ошибся. Или?.. — Узнать причины нынешнего потопа в Ехо я хочу, — твердо говорит Макс. И тут же поднимается на ноги, потому что чувствует, что ни секунды больше не готов провести сидя. А докурить можно и на ходу. На довольно быстром, к слову сказать, ходу. Спустя минуту Макс ловит себя на том, что уже почти бежит, и усилием воли заставляет себя сбавить шаг. Добраться до места назначения бездыханным, вспотевшим до сползающих по спине горячих струй и стершим ноги о хоть и разношенные, но откровенно чужие кроссовки, ему вовсе не хочется. Перед внезапно выныривающим из переливчатого Мира вокруг низким входом — почти лазом — в приземистое здание, сложенное из совершенно обычных серых камней, он откровенно тормозит на несколько секунд, выравнивает сбившееся дыхание, складывает пальцы левой руки щепотью, готовый в случае чего выпустить Смертный шар, и наконец шагает внутрь. Вопреки ожиданиям, внутри оказывается не комнатушка, как могло показаться со стороны, а длинный уходящий в темноту коридор. Вообще-то подобного рода места не свойственны Темной Стороне, но в этот раз, Макс чувствует, нужно идти именно туда — вероятно, в конце и будет тот самый ответ, который он так хочет узнать. Он осторожно ступает по гладкому, словно бы отполированному сотнями лет и тысячами ног полу, внимательно оглядываясь вокруг: камни стен, у входа довольно мелкие и пригнанные друг к другу так плотно, что между ними не проскользнул бы и бумажный лист, постепенно достигают примерно половины человеческого роста, а по их бокам начинают сочиться тяжелые маслянистые капли, кое-где сбивающиеся в отблескивающие багровым ручейки. Макс втягивает носом воздух — и поражается тому, что до сих пор умудрился не заметить ни тяжелого металлического запаха, ни даже острого звериного духа, которым откровенно тянет из попадающихся все чаще щелей — или стоит назвать их норами? Коридор плавно изгибается, и проникавший снаружи рассеянный свет меркнет вовсе, не оставляя шансов даже привычному к темноте угуландскому зрению. Макс делает еще пару шагов вперед, потом нетерпеливо встряхивает головой и прищелкивает пальцами, подбрасывая на ладони шарик голубоватого света. Еще в тот краткий миг, когда звук уже прозвучал, а огонек еще не появился, Макс понимает, что это была ошибка. Хищники, живущие в этих норах, ненавидят яркий свет, а еще больше — людей, способных этот свет вызывать. Они бросаются со всех сторон, взвыв единым ужасающим хором, высекая крепкими когтями искры из камней, выскакивают одновременно отовсюду, не давая добыче ни шанса, не медля ни секунды чтобы сориентироваться. Макс с растянувшимся на вечность ужасом осознает, что все его Смертные шары сейчас ничего не стоят, о ядовитой слюне даже думать смешно, и даже произнести самое короткое слово-приказ он попросту не успеет, ведь загнутые на манер ятаганов длинные клыки отчетливо белеют в снова сомкнувшейся густой темноте слишком близко к его лицу, и даже запах пасти животного, привыкшего довольствоваться падалью, уже обдает кожу влажным смрадом. Макс успевает подумать, что для Вершителя это, пожалуй, довольно банальная смерть — умереть от собственного желания. И еще — что все происходящее совершенно не объясняет, почему же все-таки Ехо затопило, но это, наверное, уже и неважно, ведь... Вспышка алого света рассекает воздух коридора так стремительно, что Макс отчетливо слышит треск рвущейся под его напором темноты. Он зажимает уши и сгибается пополам, не в силах и дальше выдерживать этот перемалывающий самое его существо хруст, а когда наконец понимает, что голова его не собирается раскалываться на сотню дюжин мельчайших острогранных черепков, будто керамический кувшин под натиском времени и земли, вокруг уже так тихо, что впору увериться, будто все только что происходившее ему примерещилось. Он уже почти решается открыть глаза и оглядеться, но тут его плеча касается чья-то ладонь. — Сэр... Макс, ты в порядке? Тебя не успели задеть? Голос кажется одновременно знакомым и незнакомым. Знакомые — тембр, манера говорить, отдающиеся чуть звонче обычного «д» и «в». Незнакомые — мягкость интонации, тревога и внезапно резанувшее ухо «ты». — Не успели, — наконец выдыхает он. И распрямляется, только чтобы уткнуться лбом во что-то мягкое и чуточку колючее. Мягкое тут же исчезает, а Максово плечо вскользь щекочет прядь волос, и он вдруг понимает, что только что касался лбом ничего иного, как фетровой шляпы. Сердце совершает какой-то невозможный кульбит, сначала устремляясь в горло, а потом с той же скоростью ретируясь в пятки, и Макс пытается отступить назад, тут же, впрочем, упираясь спиной в неожиданно теплую стену. — Спасибо, Ваше Вели... — Какое я тебе, к Темным магистрам, Величество, — с не соответствующей словам кротостью отзывается Гуриг, сокращая расстояние между ними так уверенно, словно делал так уже не одну дюжину раз. Макс завороженно смотрит, как глаза Короля отсвечивают тем самым алым пламенем, что изгнало темноту и ее обитателей, и сам подается навстречу, зная совершенно точно, что если прямо сейчас не сцепит руки у своего спасителя за спиной, не прижмется к нему целиком, вздрагивая от облегчения и нарастающего желания, не выстонет непривычно ложащееся на язык имя в пахнущую медом и дымом кожу — что ж, тогда, вероятно, вся предшествующая этому мгновению жизнь была прожита зря. И последующая, разумеется, тоже не будет иметь ровно никакого смысла.