Следи за руками

Первое, что видит Макс, оказавшись в Мохнатом доме — это громадный, белый, лохматый и очень, очень мокрый шар, надвигающийся на него со скоростью акулы и неотвратимостью уверенной в своем незыблемом праве судьбы. Впрочем, в данном случае речь идет о праве любить особо приглянувшихся ей Вершителей, так что в целом Макс не имеет существенных возражений. Друппи привычным прыжком сбивает его с ног, опрокидывая прямо в так никуда и не девшееся озеро, разлившееся поверх ковра — сейчас Макс даже благодарен воде за относительно мягкое приземление. А еще вот так, лежа на спине, очень удобно смотреть в потолок, где обнаруживаются остальные обитатели дома. И, кстати, не только они. — Могли бы и собаку к себе забрать! — кричит он, пытаясь переорать радостный лай пса, которому удалось наконец лизнуть хозяина в нос, и шумный плеск от его нетерпеливых прыжков вокруг. — Мы пытались, — виноватым тоном отзывается Базилио. — Но оказалось, что для накладывания нужных заклинаний надо, чтобы он хотя бы минутку посидел смирно, а это не так-то просто... Макс наконец сбрасывает Друппи с себя и поднимается, с тоской осознавая, что снова стал абсолютно мокрым. А ведь уже начал отвыкать от этого ощущения. — Сэра Шурфа на вас нет, — вздыхает он. И тут же смеется, потому что при звуке знакомого имени пес прижимает уши, плюхается на пушистую задницу прямо в воду и замирает, всем своим видом являя самую послушную собаку в Мире. — Кстати, куда ты дел Великого Магистра? — приветливо интересуется сэр Кофа. — Некоторые особенно впечатлительные личности уже почти успели впасть в панику из-за его отсутствия. — Отправил в Иафах за хорошее поведение, — серьезно отвечает Макс. — В его кабинете по крайней мере сухо! А довольно скоро будет еще и безлюдно. — Приятно видеть, что ты снова нашел свое знаменитое хорошее настроение, мальчик, — хмыкает Кофа. Если бы Макс сам не увел его некоторое время назад в одну из верхних комнат, то мог бы поклясться, что Мастер Слышащий прирос к этому креслу на веки вечные. — Значит ли это, что в ближайшее время столица может рассчитывать на хорошую погоду? Макс смущенно прочищает горло. — Осталась одна проблема... — Всего одна? Отличные новости, — из-за спинки дивана высовывается встрепанная голова Малдо. — Ты не представляешь, как сложно строить, когда весь исходный материал мокрый! Думаю, это из-за свойств самой воды, она... — Так, стоп! — Макс решительно скрещивает руки над головой, а потом невежливо тычет в Малдо пальцем. — Ты — раз уж чрезвычайно удачно оказался здесь, поднимись, пожалуйста, в мой кабинет, мне очень надо с тобой поговорить. Да, прямо сейчас. Нет, объяснить здесь не могу. Он провожает взглядом несколько обиженного таким отношением архитектора и переводит взгляд на Базилио. — А к тебе у меня снова просьба. Причем довольно расплывчатая, увы. Ты не видела в доме шкатулку? Базилио растерянно моргает. — Видела, — осторожно отвечает она. — И не одну. Макс досадливо чешет подбородок. Да, об этом он не подумал. — Понимаешь, мне нужна одна очень конкретная шкатулка. Небольшая, примерно с половину ладони, синяя, кажется... или серая... и там еще рисунок такой... — он растерянно умолкает, осознав, что совершенно не помнит, как на самом деле выглядит искомая вещица: когда засовывал ее в карман, было совершенно не до рассматривания деталей, а потом он ее и не видел. «Малое заклинание призыва, мальчик», — Кофа деликатен настолько, что использует для подсказки Безмолвную речь, и Макс только что по лбу себя не бьет, досадуя на собственную забывчивость. Он адресует Мастеру Слышащему благодарный взгляд и хлопает ладонью по ближайшей стене, прислушиваясь к ощущениям. Несколько секунд в гостиной стоит тишина, нарушаемая только журчанием вездесущей воды, а затем Друппи вдруг вскакивает и разражается громогласным лаем, встречая им неторопливо плывущую по воздуху коробочку. Разумеется, не синюю и даже не серую — темно-зеленую в серебристых прожилках. — Это из-за такой маленькой штучки в Ехо дождь? — робко интересуется Базилио, вытягивая шею, чтобы попытаться разглядеть находку прямо с потолка. — Это из-за меня, — коротко вздыхает Макс. — Но скоро все закончится, теперь уже совершенно точно. — Жаль, — меланхолично комментирует Кофа. — А я уже было настроился на длительный отпуск за пределами Угуланда. Макс даже находит в себе силы улыбнуться в ответ.

***

— У тебя есть два варианта, — говорит он, шагая в свой кабинет Темным путем. И предъявляет устроившемуся на диване Малдо собственную ладонь с многострадальной шкатулкой на ней. Лицо архитектора освещается такой радостью, что Макс почти начинает сомневаться в своем решении, но потом вспоминает рубец, пересекший висок и скулу Шурфа — ничего серьезного, как он сам сказал, но выглядит кошмарно — и встряхивает головой, словно избавляясь таким незамысловатым физическим способом от неверных мыслей. — Если ты думаешь, что я начну тебя уговаривать поведать мне секрет изготовления этой дряни, то советую поскорее перестать так думать, — спокойно говорит Макс. Малдо вскидывает на него изумленный взгляд. — Почему это дряни? — обиженно спрашивает он. — Удивительная же по силе воздействия штука! — Вот именно, — Макс кивает и усаживается за неимением других мест прямо на стол. — Настолько сильная, что влияет не только на конкретных людей, но и на всю реальность, и на ее изнанку. И даже на изнанку изнанки, — он делает паузу, позволяя собеседнику осмыслить сказанное, и продолжает прежде, чем восторженный блеск в глазах успевает перерасти в фанатичный. — И именно поэтому их делать нельзя. — Но разве магия вообще не влияет на Мир? — Малдо смотрит на шкатулку, не отрывая взгляда, словно та ухитрилась заворожить его даже в закрытом состоянии. — Конечно влияет. И авторов некоторых особо впечатляющих способов ты можешь повидать, напросившись на ежегодный церемониальный обед в Холоми. Если хочешь, могу устроить. Это, собственно, первый вариант. Правда говорят, что предварительно приходится просидеть там чуть ли не дюжину лет, чтобы заинтересовать коменданта, но как раз это в твоем случае не проблема. — Но за что?!.. — Малдо так возмущается, что наконец смотрит Максу в лицо и видит на нем, судя по всему, что-то не слишком приятное, потому что захлопывает рот, хотя только что явно собирался отчаянно спорить. — За попытку свержения действующего монарха Соединенного Королевства, а также покушение на его жизнь и на жизнь нескольких чиновников высшего ранга, — поясняет Макс самым скучным тоном, который только может изобразить. Мастер Пресекающий Ненужные Жизни десятилетней давности был бы им очень доволен. — Кажется, за это полагается смертная казнь, но на нее давным-давно наложен мораторий, так что обойдемся пожизненным заключением. — Как это п-попытку?.. — растерянно спрашивает Малдо.- Я же не... Макс, ты что вообще несешь? — Чушь, — кивает тот. — Откровенно говоря, напрямую ты ни в чем не виноват. Но понимаешь ли, в чем дело. Дорогие мне люди только чудом не слишком пострадали от твоего творения, спаслись буквально в последний момент. А у меня чрезвычайно изворотливый ум, когда это действительно надо. И еще меня очень ценят высшие лица в государстве, включая Его Величество, Великого Магистра Ордена Семилистника и Почтеннейшего Начальника Тайного Сыска. И если я поставлю им ультиматум — а я поставлю, будь уверен, — у них просто не останется выбора. Так уж тебе не повезло. Вообще-то Макс точно знает, что выберут перечисленные трое, вздумай он в самом деле высказать им идею про Холоми: упечь его в Приют Безумных, заботливо наняв лучших санитаров и подложив в специально для него выделенную комнату побольше мягких одеял. Но главе Новых Древних архитекторов знать об этом совершенно необязательно. Потому что Максу надо — вернее, НАДО, — чтобы подобного рода шкатулки больше не могли отравить жизнь никому в этом Мире. И поэтому он усилием воли заставляет себя поверить в то, что в случае необходимости в самом деле способен упечь невиновного в сущности приятеля за решетку. — А второй вариант? — наконец интересуется Малдо после почти минутного молчания. — Ты дашь мне клятву, что уничтожишь все сведения — записи или что там у тебя есть — о технологии изготовления таких шкатулок и что не станешь делать их сам. — И все?.. — недоверчиво интересуется Малдо. — И не сможешь ее нарушить, потому что иначе умрешь, — Макс небрежно пожимает плечами. — Записей у меня никаких и нет, уничтожать нечего, если только память мне стереть, — торопливо говорит архитектор. — И я сделал всего четыре такие шкатулки, больше просто не успел. Но они все у... — он запинается и умолкает. — У Его Величества, я в курсе. С ними мы уже разобрались. Они же срабатывают один раз, верно? Малдо кивает. — Тогда все в порядке. Если ты готов принести клятву, давай руку. Архитектор с некоторой опаской протягивает Максу правую руку ладонью вверх, и тот, еще секунду назад сомневавшийся, моментально решает, что именно будет делать. Он накрывает ладонь своей, зажмуривается, вызывая под веками ту тьму, в которой привык писать послания всяким невозможным сущностям, а заодно стихи на небе, и вычерчивает огненным по черному первый пришедший в голову символ — вписанную в круг четырехконечную звезду. Малдо ойкает совсем рядом, но Макс не отпускает его ладонь. — Нужно проговорить вслух. — Я... — Макс чувствует, как пальцы вздрагивают у него в руке. — Я не буду передавать никому и никаким образом сведения о том, как создать Шкатулки Ясных Видений. И не буду делать их сам. Обещаю. Макс кивает и сосредотачивается на центре символа еще на одну секунду, а затем наконец отпускает руку Малдо и сам открывает глаза. Архитектор неверяще смотрит на свою ладонь, на которой полыхает огнем вписанная в круг четырехконечная звезда, потом осторожно касается ее пальцами другой руки. — А оно теперь всегда будет так светиться? — озадаченно интересуется он. Макс только отмахивается. — Пройдет через пару часов. Ну или дней. Но точно пройдет. А действие заклятия останется. — И это все? — спрашивает Малдо почти разочарованно. — Ну а чего ты хотел? — устало пожимает плечами Макс. — Грома и молний? — Может, и не их, но я же ничего не чувствую! — И не почувствуешь, если не будешь нарушать клятву. Я же, считай, не ошейник на тебя надел, а выдал самостоятельно срабатывающую капсулу с ядом. А теперь будь другом, дай мне исправить все, что мы совместными усилиями наворотили, — Макс кивает на отставленную шкатулку. — Для этого мне надо остаться с ней наедине. И непривычно притихший Малдо покорно уходит, то и дело поглядывая на свою светящуюся руку. А Макс усаживается на освободившийся диван, коротко ухмыляется, думая, что пара дней с горящим ничего не значащим символом на ладони и якобы принесенная страшная клятва — ничтожная цена за спокойствие Мира и некоторых особенно ценных его обитателей. А потом глубоко вздыхает, собирая всю свою смелость, и наконец поднимает зеленую в серебристых прожилках крышку.

***

— Значит шкатулки с благовониями, — задумчиво говорит Шурф, подходя к окну. — В оригинальности сэру Йозу конечно не откажешь. За окном кабинета Великого Магистра набирает силу закат. Растекается золотыми и карминными всполохами по мокрым камешкам мостовых, скользит алыми искрами по ленивым волнам присмиревшего Хурона, заигрывает с прохожими, то и дело заглядывая им в глаза, заставляя улыбаться и чихать из-за щекочущих нос солнечных лучей. Макс удовлетворенно рассматривает сам кабинет, вернувшийся в свое обычное состояние. Никаких мечущихся Магистров, никаких шатких стопок древних фолиантов и тайных шифров. Тишина, порядок и ни единой нештатной пылинки на полках. Именно то, что нужно для восстановления душевного равновесия одного конкретного Вершителя. — Вообще-то судя по тому, что рассказал мне Гуриг, это была скорее его идея, — наконец отзывается он, растекаясь по совершенно неудобному стулу для посетителей и вытягивая ноги. - Но я решил перестраховаться. — Кстати о Гуриге, — Шурф оборачивается, опирается о подоконник, скрещивает руки на груди. — С какой стати ты решил, что от меня нужно скрывать произошедшее в замке? Макс виновато пожимает плечами. — Ну а как ты себе это представляешь? «Шурф, ты знаешь, кажется, Король имеет на меня какие-то виды, но ты не волнуйся, я уже все решил, можешь не затевать гражданскую войну»? — То есть ты уверен, что я был бы настолько беспечен, чтобы затеять новую смуту в государстве из-за собственной любовной связи? — холодно интересуется Великий Магистр. Макс чувствует, как сердце вдруг начинает биться где-то вовсе не в груди, а под челюстью. Он садится на стуле очень прямо, зябко кутается в тонкую туланскую шерсть от вдруг налетевшего сквозняка, поднимает на Шурфа взгляд и только тут наконец видит, что глаза Великого Магистра смеются. Сердце с облегчением ухает обратно, а пальцы тут же теплеют, и приходится распахнуть полу лоохи, чтобы не упариться в не по-осеннему теплый день. — А ты бы не затеял? — небрежно интересуется он. Лонли-Локли делает вид, что серьезно раздумывает над такой возможностью, потом со вздохом качает головой. — Пришлось бы просто сбежать вместе с тобой в какой-нибудь иной Мир. — А как же договор с Джуффином? — А вот с этим пришлось бы разбираться Гуригу, — невозмутимо отвечает Шурф. Макс фыркает, представив, как шеф выговаривает нерадивому монарху за то, что он мешает слаженной работе государственного аппарата, тянется всем телом и поднимается, чтобы тоже подойти к окну. Закуривает, глядя на кажущийся особенно ярким после нескольких дней беспросветной серой пелены город. — В четвертой шкатулке был Ехо, — негромко говорит он. — Вот эта смесь запахов речной воды, нагретых солнцем камней, пирожков с пумбой, едва проклюнувшихся желудей, фонарного света, книжных страниц, камры, старинных заклятий, но главное — счастья. У счастья, оказывается, тоже есть свой особенный запах, ты знал? — Никогда об этом не думал, — Шурф качает головой и вынимает сигарету из максовых пальцев. Затягивается и возвращает добычу. — Ты делился этими наблюдениями с Нумминорихом? — Он говорит, что ничего подобного не замечал, но я просто думаю, что он не обращал на него внимание. Когда долго находишься в каком-то запахе, рано или поздно к нему принюхиваешься, а Нумминорих, ты же знаешь, счастлив постоянно, вне зависимости от внешних обстоятельств. Такая уж у человека замечательная судьба. — Возможно, ты прав, — задумчиво кивает Шурф. — Что ты сделал со шкатулкой? — Отдал Базилио. Попросил передать сэру Умаре Камалкони при следующей встрече, но по правде говоря я не думаю, что он захочет ее забрать. Я бы на его месте не хотел. — Хвала Магистрам, ты не на королевском месте. — Больше нет, — хмыкает Макс. — Хотя знаешь, сэр Кофа предлагал мне место Завоевателя Арвароха. Я подумываю согласиться. — И чем тебя привлек этот, не побоюсь этого слова, почетный пост? — Я никогда тебе не говорил, — проникновенно начинает Макс. — Но на самом деле я очень люблю музыку. И пара полутысяч певцов, готовых услаждать мой слух кошмарными воплями о своих подвигах, очень пригодились бы в моем хозяйстве. — Предлагаю начать с одной полусотни, благо приступить можно прямо сейчас, — Шурф кивает в сторону двора, где послушники затеяли игру в салочки с использованием Темного Пути. — Никогда не мог понять, как всего нескольким дюжинам мальчишек удается поднять такой невообразимый гвалт. — Давай узнаем на собственном опыте, — Макс проводит рукой по лицу, меняя внешность, потом шагает к Шурфу, звонко чмокает его в кончик носа и доверительно сообщает: — Ты водишь! И исчезает прежде, чем Великий Магистр успевает начать речь о не подобающем взрослым могущественным людям поведении. Он становится на чужой след, на ходу изменяя лицо, и думает, что и без нюхачей совершенно ясно, что у счастья есть запах. У его персонального — сигаретного дыма, кофе, морского ветра, вчерашних снов, радуг в три ряда и иных Миров. И что его не заключишь в шкатулку, сколько бы шиншийских мастеров не трудились над этой задачей. Зато можно заключить в объятия, стоя на набережной и вдыхая дымный ветер со стороны речного порта. Счастье ойкает, смеется, вертится в руках, разворачиваясь к воде, а потом затихает и стоит, прижавшись теплой спиной, и курит, то и дело поднося сигарету своему пленителю, и долго-долго молчит, глядя, как ночь наползает на город. А когда Хурон отражает уже совершенно темное небо с особенно яркими сегодня звездами, а в замке Рулх разом гаснут три окна на одном из верхних этажей, погружая королевский остров в полную темноту, Макс длинно выдыхает и сжимает шурфовы пальцы в своих. Через секунду набережная пуста, и только ночные птицы глухо переухиваются в ветвях молодого вахари. Ехо спит, и ему снятся речная вода, нагретый солнцем камень, пирожки с пумбой, едва проклюнувшиеся желуди, фонарный свет, книжные страницы, камра и старинные заклятия. Но главное — ему снится счастье. FIN