Цветами радуги

***

Шастун вышел из аудитории, громко хлопнув дверью. Этот преподаватель окончательно довел его до срыва, поэтому, поругавшись, он с фанфарами покинул кабинет. Антон промчался по коридорам, задевая плечами людей, и забежал в туалет. Его всего трясло от злости и негодования. Или не совсем от этого. Со дня похорон прошел почти месяц, и все это время боль в груди Антона не утихала ни на минуту. Она пульсировала, тянула его за собой, вгоняла в депрессию. И это была исключительно боль Арсения; она была вязкая, противная, угнетающая. Шастун хотел избавиться от нее, но не мог ничего сделать. Попов будто бы тонул в своем горе. И тянул за собой Антона. Запрыгнув на подоконник, Шаст откинулся головой на окно. Он закрыл глаза, пытаясь отстраниться от зудящего чувства на душе. За последние недели он несколько раз хотел вырвать себе душу, потому что это ужасное чувство возрастало. Оно иногда вспыхивало, как будто фейверк, и сжигало все внутри. Встряхнув головой, парень откинул подальше эти мысли. Он взял себя в руки и спрыгнул с подоконника, чтобы пойти на работу. У него была короткая смена, а после нее он должен был пойти к Арсению. Смена выдалась спокойной. Клиентов было немного, поэтому Катя, Оксана и Антон много разговаривали. Первая рассказывала, как у них продвигается с Макаром, который три недели назад переехал в Питер. Они с трудом пережили это расстояние, поэтому сейчас они целиком и полностью погрузили в отношения. Илья готовиться к внутренним экзаменам в университете, частенько захаживает в кофейню и всегда встречает Катерину после работы. После смены Антон забежал в магазин за сигаретами, затем домой за едой, а потом поехал на метро до Арсения. Около подъезда он тяжело вздохнул, предчувствуя то, что он сейчас увидит. Когда Антон зашел в квартиру, то сразу наткнулся на пустую бутылку из-под водки. Он поджал губы и погладил подбежавшую Боснию по спинке. Она жалобно мяукнула, и Антон засомневался, кормил ли ее сегодня Попов. Пройдя на кухню, Антон даже не удивился. Арсений сидел за столом, смотрел на фотографию Даши и глушил водку прямо из бутылки. Шаст потряс головой и прошел мимо своего соулмейта, который даже не обратил на него внимание. Он насыпал корм Боснии, поменял ей воду и прошел в гостиную. Герцеговина радостно чирикнула, когда Антон подсыпал ей еды, дал злаковую палочку и налил водички. Он с ней немного почирикал, а потом снова вернулся на кухню. — Если тебе все равно на меня, ты хотя бы животных не забывай. — Грубо сказал Антон. Последние несколько недель были самыми ужасными в его жизни. Антон разрывался между учебой, работой и Арсением, который полностью ушел в себя. Мужчина сутками пил, курил и ни с кем не общался. Звонки Паши он игнорировал, маме не отвечал, а Антона посылал. Ему пришлось самому успокаивать Татьяну Сергеевну, которая не могла дозвониться до сына, а потом каждый вечер отсылать ей сообщения от лица своего соулмейта. Шаст несколько раз пытался его разговорить, поставить мозги на место, но единственное, что у него получалось, — это следить, чтобы Попов не захлебнулся в собственной рвоте. Он пытался запереть его в комнате, полоскал под холодным душем, но все было бесполезно. Антон все понимал. Антон все принимал, но его нервы уже были на пределе. Он устал чувствовать внутри нестерпимую боль: она была с ним всегда. На работе, в университете, дома. Антон чувствовал ее, когда ложился спать и когда просыпался, когда отвечал на парах и когда читал книгу. Все, что получал Антон от Арса, — это молчание или периодическое посылание нахуй. Шаст привык, но от этого не становилось менее хреново. — Ты ел что-нибудь? Или только водку хлестал? — Спросил Антон без особой надежды на успех. Арсений продолжал молча глотать спиртное. Он даже не смотрел на своего соулмейта, который уже кружился на кухне. Шаст принес из дома оксанину еду и выложил ее из контейнера в тарелку. Разогрев, он поставил ее перед Арсением — ему нужно было поесть что-то нормальное, иначе эта попойка грозилась закончиться больницей. — Поешь, пожалуйста. — Попросил Шастун. — Отстань. — Более или менее внятно сказал Арс. Он посмотрел на тарелку, отодвинув ее в сторону, и снова отхлебнул водку. — Арсений, хватит пить. У меня такое чувство, что я встречаюсь с алкоголиком. — Не встречайся. — Просто сказал Арсений. Он хотел подняться со своего места, но ноги его не держали. Мужчина пошатнулся, но устоял. — Так, бутылку отдал и иди спи. — Шастун подошёл к своему соулмейту и выхватил из его рук водку. Арсений попытался забрать ее, но Антон не позволил. — Иди проспись, алкаш. На тебя смотреть уже страшно. Если ты не хочешь, чтобы я вызвал врачей или хотя бы Пашу, то приди в себя, господи. — Да пошел ты. Я могу себе это позволить. — Ты не можешь. — Рыкнул Антон. Шастун упустил момент, когда Попов извернулся и забрал у него бутылку. — Сука. — Моя дочь мертва, ты не понимаешь. Я ее больше не увижу. — Зло сказал мужчина. — Ты, блять, живой, а она — нет! Почему жизнь такая несправедливая? Я тебя ненавижу, Антон, ненавижу! А потом все произошло, как в замедленной съемке. Арсений замахнулся и со всей силы ударил Антона бутылкой по руке. Та с треском разбилась и упала пол, а один из осколков впился в руку парня на плече. Стекло долго не выдержало и вскоре тоже упало на пол, разбиваясь, а на руке у Антона появилась большая колотая рана, из которой пошла кровь. Он зашипел и прижал здоровую руку к больной. — Блядство. — Шастун посмотрел за тем, как Арсений падает на пол, заваливаясь на спину. Антон громко выругался, когда Попов начал кашлять. Парню пришлось быстро переворачивать того на бок, чтобы из него вышла вся рвота. Шаст испачкал пол и одежду Арсения в крови, однако это было не самое страшное. Арсения рвало как минимум минуту, и Антон категорически не мог понять, откуда в нем столько. Он не ел нормально, и, кажется, вся еда в желудке должна была закончится уже давно. Когда Попов закончил извергать из себя одну воду, Антон перевернул его на спину и отодвинул от лужи рвоты. Его рука была вся в крови и на нем самом были все жидкости Арсения. Антон поднялся на ноги и ушел в ванную, чтобы помыться и перевязать руку. Он не стал убирать осколки и все остальное, потому что Попов вырубился надолго. Парень закрыл двери на кухню, чтобы Босния не смогла туда проникнуть. Стоя под струями воды, Антон смотрел на то, как стекает его кровь. Рука адски болела, на ней был довольно большой порез и Антон опасался, что понадобятся швы. «Я тебя ненавижу». — Звучало в его голове голосом Арсения. Антона в тот момент будто бы сковало тисками, спёрло дыхание, а сердце на мгновение замерло. Душа разрывалась на части от таких слов, но больнее становилось от того, что даже в такой момент Арсению было все равно. Стоя под струями, Антон не заметил, что по его лицу потекли слезы. В своей жизни Шаст плакал несколько раз, и ему никогда это не нравилось. Он не знал, как справляться со слезами, как с этим бороться. Выйдя из душа, Антон принялся обрабатывать рану на руке. Он промыл ее перекисью и замотал бинтом, с сожалением понимая, что ему понадобятся швы. Сам себе он, естественно, не может наложить, поэтому придется ехать в травмпункт. Он наделся, что он не умрет от потери крови, пока доедет до туда. Когда парень закончил перевязывать руку, он вышел из ванной комнаты, переоделся в чистое в спальне, хотя понимал, что это не надолго - бинт уже пропитался кровью и длинный рукав футболки ушел от него недалеко. Парень снова зашел на кухню. Арсений лежал в той же позе; на полу были кровь, рвота и осколки, и Антон понял, что больше не может здесь находится. Его глаза защипало, и одна одинокая слеза скатилась по лицу. Антон быстро покинул квартиру, схватив вещи, которые принес, и скатился по двери вниз. Его сердце разрывалось от того, что он никак не может помочь своему любимому человеку; его рука адски болела, как и душа. И эта боль была не только Арсения. Антон трясущимися руками достал свой телефон. За этот месяц он ни разу не попросил ни у кого помощи. Он справлялся со всем сам, хотя Паша и Дима предлагали свои услуги: Арсений бы не простил, если бы кто-то увидел его в таком состоянии. Но Антон выдохся, он истощен и ранен. — Да, Шаст? — Паша ответил почти сразу. — Я немного занят. — Ты можешь приехать, пожалуйста? — Тихо спросил Антон. — Пожалуйста, Паш, я больше не могу. Я так больше не могу. — Успокойся, Антон. — Парень не заметил, как по его лицу снова начали стекать слезы. — Я буду через пятнадцать минут. Дальше Шаст позвонил Сереже. Он не мог сам доехать в травмпункт, поэтому пришлось просить друга. Матвиенко был сейчас с Димой, и они наверняка планировали чем-то заниматься, поэтому парню стало плохо от того, что он их отрывает. — Сереж, ты можешь приехать за мной? Я…мне нужна помощь. — Проговорил Шаст в телефон. Матвиенко спросил точный адрес и пообещал приехать как можно быстрее. Пока Антон сидел в одиночестве в подъезде, он перебрал все возможное варианты своих дальнейших действий. Он порывался вернуться, чтобы помыть и переодеть Арсения, все убрать и лечь спать в гостиной. Он хотел уехать подальше, чтобы никого не видеть и не слышать. Он хотел забыть про все это, хотел вернуться в март, где они были счастливы и довольны. Рана на руке продолжала кровоточить, и Антон зашипел. Его вторая рука была в крови, штаны и футболка испачкались. Он не мог найти в себе силы что-либо сделать с этим. Парень ждал, пока приедет Паша, чтобы передать ему ключи и всю квартиру. — Шаст, ты что здесь делаешь? — Воля приехал действительно быстро. Он вышел из лифта, останавливаясь перед Антоном. — Что, блять, там произошло? Шастун покачал головой, осторожно поднимаясь на ноги. Его немного пошатнуло, но в целом у него получилось встать. Воля придержал его за здоровую руку, помогая устоять на ногах. Кровь шла уже меньше, однако все тянуло и болело с удвоенной силой. — Тебе в больницу нужно. — Закусил губу Воля. — Я сейчас поеду. — Вздохнул Антон, морщась. — Я ничего там не убрал, поэтому будь готов к самому худшему. Арсений напился и разбил об меня бутылку водки. Потом он заблевал все вокруг. Я закрыл все двери и оставил его на кухне, чтобы Босния не проникла. — Ты как сам? — Честно? Из меня будто бы душу вырвали сейчас. Я не хочу его больше видеть, не в ближайшие дни. — Покачал головой Антон. — Арс начал кричать на меня, сказал, что я жив, а его дочь мертва. Он сказал, что ненавидит меня, понимаешь? — Ты же понимаешь, что он ничего не соображает? Он пьет уже месяц. — Я понимаю это, но ничего не могу с собой поделать. Я терпел это в течение месяца, я убирал за ним блевоту и все остальное, а в ответ получил ненависть. Я понимаю, что это неправда, что он любит меня. Но я устал, я больше не могу это видеть и чувствовать. — Сказал Антон. — Я не хотел, чтобы кто-то видел его в таком состоянии. Лучше пусть ему будет стыдно передо мной, чем перед многими людьми, но я больше не могу. Я должен был попросить о помощи раньше, но я не хотел, чтобы он потом злился на меня. — Тише, парень, я понял. — Я не смог вывести его из такого состояния. Я пытался каждый день, но все безуспешно. — Шмыгнул носом Антон. — Я буду следить за ним столько, сколько потребуется. Тебе нужно время. Шастун кивнул головой и ушел. Он даже не попрощался с Волей, просто разворачиваясь к нему спиной. Он услышал, как хлопнула входная дверь квартиры, когда перед ним закрылись двери лифта — Сережа уже приехал и ждал его около подъезда. Дима встретил его около машины, комично округлив глаза. Выглядел Антон, конечно, неважно, и Поз снял с себя какую-то кофту и вручил парню. Тот замотал свою руку, чтобы не испачкать салон автомобиля, и забрался на заднее сидение. Его друзья не сказали ни слова, ничего не спросили, и Антон был безумно благодарен им за это. До травмпункта они доехали быстро. Шаст поблагодарил Сережу, а потом покинул салон машины. Дима махнул Матвиенко рукой, попросив подождать, пока они пройдут врача. В регистратуре, увидев его кровавую руку, в срочном порядке вызвали врача. Пока Позов оформлял все его документы, Антона забрали в перевязочную. — Мне не следует спрашивать, как это произошло? — Учтиво спросил врач, осматривая руку. Антон кивнул. — Здесь глубокая колотая рана. — Возможно, что там есть осколки. Мне стекло впилось в плечо. — Врач предпочел не уточнять, как все это произошло. Мужчина вколол местную анестезию, перед этим спросив, есть ли у парня аллергия на лекарства. Дальше он молча осматривал рану, доставая небольшие осколки, а потом позвал медсестру, чтобы та наложила швы. В итоге Шастун был носителем восьми швов, которые тянулись наискосок по плечу. Врач выдал ему рецепт на обезболивающее, если боль будет нестерпимой. Мужчина сообщил, что ему некоторое время нежелательно работать — до снятия швов. На учебу он может ходить, но крайне осторожно, хотя это тоже нежелательно. Антон же не мог пропускать университет, потому что через неделю у него начиналась сессия. Когда Шаст вышел в коридор, там уже сидел Дима. — Восемь швов наложили. Через неделю на прием. — Вздохнул Антон, присаживаясь рядом с Позовым. У него закончились последние силы, поэтому он опустился на плечо своего друга, не обращая внимание на сидящих людей. — Все будет хорошо, Антон. — Только и мог сказать Дима, когда почувствовал влагу через футболку. Парень всхлипнул и зажмурился, чтобы остановить слезы. — Поехали домой. В машине Антон отключился. Он не вспомнит, как они приехали домой, как он добрался до квартиры и как лег спать. Он вспомнит обеспокоенное лицо Оксаны, тихие разговоры Димы и Сережи. Но все это будет потом. Сейчас не было даже боли. Была только пустота.

***

— Даже не знаю, врезать тебе или пожалеть. — Честно сказал Паша, когда Арсений продрал свои ясные очи. Это произошло спустя семь дней после ухода Антона. Первый день они провели, сражаясь с бутылками. Попов проснулся с утра, ничего не помня, и сразу принялся пить пиво из холодильника. Паша пытался его принести в чувство, отправил в душ и помог после этого добраться до дивана, однако это было бесполезно. Пока Воля кружился на кухне, Арс откопал бутылку водки непонятно где. Попов молчал весь день, поглощая спиртное и не давая Паше забрать его. В конце концов он допился до блевоты, вместе с которой вышел и скудный ужин. Паша успел вовремя подставить тазик, потому что ему не хотелось снова ползать и все это убирать: он и так остался под впечатлением от вчерашнего дебоша друга. Арсений уснул под вечер, давая выдохнуть Воле. Мужчина не понимал, как Антон справлялся с этим в течение месяца и почему не попросил помощи раньше. Попов был в абсолютно неадекватном состоянии, поэтому Паша сообщил жене, что задержится здесь на неопределенное время и отпросился в университете по семейным обстоятельствам. Вечером позвонил Антон, и Воля не мог сообщить ему ничего хорошего. Парень рассказал про визит к врачу, про университет и на этом они распрощались. Шаст сказал, что постарается приехать в ближайшее время, чтобы отпустить того домой, но Паша сказал твердое «нет». Антону нужно было беречь руку и временно сделать перерыв от всего происходящего — теперь пришла очередь Паши. Пока Арсений вырубился, Воля вычистил всю квартиру своего друга. Как оказалось, Антон не забывал и об уборке, потому что в целом квартира была чистая. Паша нашел все заначки Попова и выкинул, даже обычное пиво из холодильника. Холодильник у Попова тоже был полный — Шаст беспокоился и об этом. Последующие дни были еще хуже. Арсений устроил непонятную истерику, когда не нашел свои бутылки, потом категорически отказывался есть и что-либо делать. Паша несколько раз ударил его по затылку, пытаясь привести в чувство, заталкивал в ванную, поливая голову из душа, и запирал в комнате. Вчера Арсений более или менее вернул себе самообладание. Он молчал целый день, но уже не пил, не курил и не устраивал истерики. Он поел то, что дал Паша, погладил Боснию, а потом заперся в комнате вместе с фотографией дочери. Воля мог только молча наблюдать за этим. Все эти дни Паша поил Арсения большим количеством воды, активированным углем и смектой, выводя все вредные вещества из организма. Попов сопротивлялся и отнекивался, но Воля, собственно, не оставлял ему никакого выбора. Вчера, когда Попов заснул, мужчина съездил домой к жене и детям. Он переоделся в новую, чистую одежду, пообщался с Робом и Соней и пожаловался Лясе на все происходящее. Женщина сказала, что вчера заезжал Антон, который выглядел просто ужасно, и долго-долго играл со своей крестницей и крестником Арсения. В конце концов Паша решил переночевать дома. Сегодня же он приехал к восьми часам к Попову. Тот все еще спал, поэтому Воля немного посмотрел телевизор и пообщался с деканатом. Те интересовались, явится ли Паша на экзамены, и тот твердо ответил, что да. Арсений же был в неоплачиваемом отпуске с начала мая, поэтому его экзамены принимали другие преподаватели. — Паша? — Хрипло спросил Попов. Он присел на кровати, хватаясь за голову. Впервые за последние несколько недель его взгляд был ясным. Он заметно осунулся, постарел на несколько лет и выглядел в принципе, как алкаш. — Доброе утро, спящая красавица. — Язвительно сказал Воля. Арсений недоуменно моргнул. — Пизды бы тебе вставить, так, блять, жалко. И Антон мне потом не простит, что я поднял на тебя руку: даже он не сделал этого. Пошел в душ, побрился и переоделся. Я жду тебя на кухне. — С такими словами он вышел из комнаты, оставляя недоумевающего Арсения. Преподаватель огляделся в комнате и потер виски. Перед ним стояла пелена: он мало что помнил после того, как они с Шастом вернулись из Москвы в Питер после похорон. Были какие-то отдельные вспышки воспоминаний, лицо Антона и много всего непонятного. Попов вздрогнул, когда на его кровать запрыгнула Босния, а потом погладил ее по шерстке. Кошка замурлыкала и начала ластиться к хозяину, будто бы не видела его месяцы. Арсений, как и сказал Паша, привел себя в порядок. Увидев себя в зеркале, он искренне ужаснулся от увиденного. Мужчина помылся, побрился и сделал привычную утреннюю маску. Это не особо помогло убрать весь ужас с лица, но теперь он хотя бы не выглядел лесником. — Завтракай. — Воля поставил перед Поповым легкий овощной салат, чтобы не нагружать организм тяжелой пищей сразу. — Твоя мама не в курсе про твой запой. Антон наплел ей, что ты погрузился в работу и отправлял ей ободряющие сообщения за тебя. Так что не вздумай что-нибудь пиздануть ей, женщина и так пережила потрясение. — Паш, я вообще ничего не помню. — Тихо сказал Попов. Воля только фыркнул, откусывая булочку, которую принес из дома. В холодильнике, конечно, была еда, которые вчера принес Дима от Оксаны, но он предпочел оставить ее на вечер. — Где Антон? — Ешь, а потом я тебе все расскажу. Арсений поклевал салат, потому что его желудок немного протестовал против нормальный еды. После завтрака Попов принял активированный уголь, который также купил Антон и передал через Позова. Попов попытался прочувствовать Шаста по связи, вспоминая вообще о ней, но ничего, кроме пустоты не заметил. Будто бы кто-то разом перекрыл все чувства и эмоции, поставил стену между ними. Сердце Арсения забилось быстрее от осознания, что с Антоном могло что-то случится. — Паш, говори. — Антон в университете должен быть. У него сегодня экзамен. — Коротко ответил историк. — С ним все хорошо? — А тебе это важно? — Не издевайся. — Как не издеваться над тобой, Арс? Я не представляю, что бы я делал, если бы мои дети погибли, но ты просто перешел все границы. Я был в полнейшем ахуе, когда приехал неделю назад сюда. — Начал Паша. — Ты ушел в запой на месяц, Арсюх. Ты месяц пил, не просыхая ни на минуту. Хочешь знать, что произошло с Антоном? Так я тебе, блять, расскажу. Арсений не решался даже заговорить. Он прижал к себе Боснию, которая прибежала минуту назад, и сделал глоток чая. Паша на него смотрел так, будто бы он главное разочарование его жизни. И Попов почему-то был уверен, что это так. — Он целый месяц разрывался между работой, учебой и тобой. Не давал помочь никому, потому что знал, что ты не хочешь, чтобы тебя кто-то видел в таком состоянии. Он переживал за тебя даже тогда, когда ты на него забил хуй. Парнишка буквально увял на моих глазах. А неделю назад он позвонил мне в слезах, с дрожащим голосом и попросил о помощи. А ты знаешь, как нужно довести Антона, чтобы он хоть у кого-то попросил об этом? — Паша зло скинул кружку в раковину. Та разбилась и мужчина смачно выругался: — Блядская хуйня. — Паша начал убирать осколки из раковины. — Знаешь, что я увидел, когда приехал? Я увидел сломленного парня. Он сидел под дверью и молча плакал. А еще он был весь в крови. Ты кинул в него бутылкой из-под водки, и та разбилась. Осколок впился ему в руку. — Я сделал что…? — Ты наорал на него. Сказал, что Даша мертва, а он жив, и это прозвучало, я уверен, как обвинение. А потом Антон поведал мне, что ты ненавидишь его. Угадай, с чьих слов он так решил? — Я не мог такого сказать, Паш, я не мог. — Ты не знаешь, каким убитым был Антон. У него будто бы душу вырвали, Арс, когда ты такое сказал. Он терпел в течение месяца, никому ничего не рассказывал — за это он тоже получит пизды, конечно. — Он…в порядке? Его рука? — Ему наложили восемь швов в тот день. Я, кстати, не знаю, как он добрался до травмпункта. Подозреваю, что Дима с Сережей приехали за ним. С того дня он больше сюда не приходил. Позов привозил то, что Антон покупал для тебя, но самого его здесь не было. — Вздохнул Паша. — Он сказал, что не хочет видеть тебя. — Хватит. — Знаешь, как кто ты поступил? Ты поступил, как твой отец, который пил и бил тебя и твою мать. Каким вообще нужно быть козлом, чтобы поднять руку на своего соулмейта? И не просто на соулмейта, а на человека, которого ты любишь и который любит тебя. — Блять, что я наделал? Паша, это же пиздец. Я вообще ничего не помню, у меня абсолютная пустота в голове. А еще я не чувствую Антона. Нельзя же порвать связь, да? Он же не мог это сделать? — Занервничал Арсений. — Мне нужно с ним поговорить. — А вот теперь, блять, сиди на жопе ровно. Я не позволю тебе разговаривать с Антоном, пока он сам к тебе не придет. Ты будешь сидеть дома и восстанавливаться, пока окончательно не придешь в себя. — Я же не мог потерять его? Я не выдержу, если уйдет и он. — Дай ему время. Этот парень самый верный и преданный человек, и он любит тебя. Ему нужно отдохнуть. Арсений кивнул и передал пустую кружку Паше. Последующие несколько дней Попов погрузился в заботу о себе и своих животных. Он приводил себя в порядок, налаживал режим и снова начинал готовить. Паша пробыл с ним еще несколько дней, пока окончательно не убедился в его адекватности, а потом уехал обратно домой. Он пообещал, что будет заезжать время от времени, пока Арсений окончательно не придет в себя. Так прошла еще неделя, в ходе которой на Попова ни раз и ни два нападала тоска. Он мог по несколько часов сидеть над фотографиями дочери, смотреть и плакать, а потом будто бы приходить в себя. К бутылке он больше не прикасался, подозревая, что алкоголь теперь еще долгое время будет вызывать отвращение. Попов много курил на балконе, вспоминая Антона и пытаясь нащупать связь. Внутри все еще была пустота, которая напоминала Арсу о его поступке, но он твердо решил ждать. Он понимал, что ни при каких обстоятельствах он не должен был поднимать руку на своего соулмейта и говорить то, что сказал. Шаст не заслужил этого, не после того, как выхаживал его в течение месяца. Паша рассказал, что Антон на «отлично» сдал все экзамены и подал последние документы на практику. На дворе уже был июнь месяц, поэтому все студенты всерьез занялись этим делом. Ему сняли швы и разрешили вернуться к работе, поэтому парень снова впахивал в кофейне. Арсению позвонили из университета и спросили, когда он собирается выходить на работу. Он должен быть куратором по практике у первокурсников и второкурсников, поэтому Попову пришлось сказать, что выйдет через неделю. В ректорате пообещали прислать все необходимые документы на почту, и уже тем же вечером мужчина снова погрузился в работу. Он вышел на связь с мамой, которая вся изнервничалась за последние недели. Арс сообщил ей, что он действительно пытался забыться в работе, поэтому и пропал. Татьяна спросила про его соулмейта, и Арсений поделился, что Антон и Паша помогли ему прийти в себя после смерти дочери. Женщина расплакалась, когда они заговорили про Дашу, и Попов пообещал, что приедет к ней в августе, когда начнется отпуск. В целом Арсений пришел в себя, погрузился в работу. Его это отвлекало от мыслей о дочери и Антоне даже лучше, чем алкоголь, поэтому Попов еще немного позлился на себя за запой. И он продолжал ждать, узнавая про Антона у Паши. Внутри все еще была пустота.