Цветами радуги

***

Я невозможно скучаю,

Я очень болен, я почти умираю

— Папа! Ты приехал! — Радостно воскликнула Даша, увидев отца. Она подбежала к нему, запрыгивая на руки, поэтому Арсению пришлось напрячь все свои мышцы, чтобы не уронить ребенка. — Я же обещал, что приеду летом. — Попов поцеловал свою дочь в щеку, вызывая радостный смех. — Ты так выросла. Скоро до меня дорастешь. Или до Антона. — Вы слишком высокие. Я хочу быть ростом, как мама. — Серьезно ответила Даша. Арсений осмотрелся вокруг, отмечая необычные места — раньше он здесь никогда не бывал. Недалеко от них стояла Алёна, улыбаясь и не вмешиваясь в их разговор. — Папочка, тебе нужно идти. — Улыбнулась Даша. — Я думал, что мы пойдем гулять, принцесса. — Недоуменно моргнул Арсений. — Но я ведь умерла. — Попов покачал головой, когда ребенок начал выползать из его объятий. Он поставил ее на землю, а та только засмеялась и побежала в сторону мамы. — Даша! Мы собирались гулять! — Прокричал ей Арсений. — Папочка, просыпайся. Я умерла. Арсений проснулся рывком. Перед глазами все еще стояло счастливое, улыбчивое лицо его маленькой дочери. Он потер глаза, зажмурившись. За окном нещадно лил дождь, а на часах было всего два часа ночи.

А где-то ты и ничего не узнаешь,

И я боюсь, что потерял тебя

— Малыш? Снова кошмар приснился? — Сзади его накрыли теплые руки. Антон провел ладонями по его оголенным плечам и оставил короткий поцелуй на одной из множества родинок. — Да. — Вздохнул Арсений. — Давай спать. У нас ещё есть целых четыре часа. — Антон щекотно подул ему на шею, вызывая толпу мурашек. Арс откинулся на подушку, сразу же попадая в крепкие объятия своего мальчика. Шастун обнял его поперек талии и положил голову на грудь, почти рядом с сердцем. — Котенок? — Позвал Арсений. Антон промычал что-то невнятное, стараясь заснуть. — А ты настоящий? — Нет. Арсений открыл глаза и поморщился от звука будильника. Босния рядом смотрела на него своими большими глазами, мурлыкая, и Попов поспешил встать. Как оказалось, он пропустил уже пять будильников, поэтому на сборы у него было в два раза меньше времени. Он подскочил с кровати, пугая свою кошку. Достав из шкафа черные джинсы и рубашку, Арсений схватил нижнее белье и побежал в душ. Босния посмотрела на сверкающие пятки своего хозяина и мякнула. Стоя под душем, Арс прокручивал в голове свой сон, который был слишком странным даже для него: никогда ему не снились сны во сне. Он все еще слишком сильно скучал по дочери и все еще не увиделся с Антоном. Прошло уже больше двух недель после того, как Попов выполз из запоя, а Шастун так и не появился. Но несколько дней назад внутри Арсения проснулось знакомое чувство: будто бы тоненькая ниточка соединяла его душу с другой. Будто бы пустота внутри начала постепенно исчезать, возвращая чувство полноценности. Попов снова начал чувствовать Антона, его эмоции и чувства. Это было так ново, хотя они развивали эту связь в течение последних месяцев. Арсений будто бы очнулся ото сна, понимая, что настоящие, неподдельные эмоции Антона он не чувствовал уже больше месяца: после новости о смерти дочери и бывшей жены, он не желал чувствовать что-то, кроме своей боли. Арс действительно не знал и не желал знать, что чувствует Антон по поводу всего этого, как он переживает эту ситуацию. Мама, когда они ее провожали из Москвы, попросила Арсения прислушиваться к своему соулмейту, беречь его, а Попов совершенно не обратил внимание. Он корил себя уже две недели, не зная, что делать с этим. Ему хотелось бежать к Антону, просить о еще одном шансе, вымаливать прощение, но он понимал, чувствовал, что его парень не готов. Как Паша сказал, Шасту нужно время, и Попов готов был предоставить ему все время в мире, если только он вернётся к нему. Для Арсения было счастьем чувствовать связь, а не пустоту внутри, знать, что Антон в порядке, что он все также удивляется и злится, раздражается и негодует. Попов не чувствовал с его стороны настоящей, искренней радости, счастье, но периодически ловил отголоски боли и печали. — Блять, не успеваю. — Пробубнил Арсений, глядя на свои баночки и колбочки. Он быстро вымыл, высушил и уложил голову, а потом вышел к своим животным. — Бось, не до тебя сейчас. — Кошка презрительно фыркнула на своего хозяина и гордо прошла на кухню, задрав хвост. Арсений посмотрел ей вслед, а потом вспомнил, что не поменял ей воду и не положил еды. Разобравшись с животными, Арсений со скоростью реактивного тушканчика переоделся, собрал все свои документы и выбежал из квартиры. Уже около лифта он вспомнил, что забыл ключи от машины, поэтому пришлось возвращаться. Уже около университета Арсений вспомнил, что даже не позавтракал, так как опаздывал. Он выругался, понимая, что в его рту не было ни капли кофе, а заехать в кофейню он не успевает. — Что ни день, то пиздец. — Проворчал он, выходя из машины. Вытащив все вещи с заднего сидения, он заблокировал машину. — Арсений Сергеевич, вот уж не ожидал. — Услышал он знакомый голос позади себя и вздрогнул. — Не прошло и года, как вы явили нам свой прекрасный лик. — Позов. — Хмыкнул Арсений, поворачиваясь лицом. Как оказалось, Дима был не один, а вместе с Сережей, поэтому он пожал протянутые руки обоим. — Не издевайся, Дим. — Осадил его Серёжа. Парень закатил глаза. — Вижу, что ты снова встрою. Как сам? — Я… лучше. — Просто ответил Арс, опасаясь смотреть лучшему другу своего соулмейта в глаза. Позов быстро попрощался с Сережей, махнул рукой преподавателю и убежал, а остальные только и могли смотреть ему вслед. — Ты не обижайся на него. — Смысл мне обижаться? Я заслужил. — Грустно ответил Попов. — Что правда, то правда. — Фыркнул Матвиенко. — Арс, мне жалко, что такое произошло с твоей дочкой. Правда, мы все волновались за тебя. — Спасибо, да. — Отрешенно ответил Попов. — Я надеюсь, что со временем станет легче. — Время не лечит, Арс, но ты научишься жить с этой болью. Действительно станет легче. — Серега положил руку ему на плечо, слегка сжимая. — А Дима у меня отходчивый. Он просто волнуется за Антона. Мы же его в тот день забирали от тебя, потом Поз с ним в травмпункте был. Шаст после того, как домой вернулся, почти ни с кем не разговаривал, ничего нам не рассказал. Мы пиздец пересрались тогда. — Как он сейчас? — Антон? Скучает по тебе, правда. Вам мириться нужно. — Я не могу пойти к нему, не могу, понимаешь? Не после того, что я сделал. — Он придет, я тебе гарантирую. Ты только дождись. — Сережа отпустил его плечо и отошел подальше. — Только ты учти, что еще раз Антоху нам обидишь, пизды получишь. И не только от Димы, Антон же мне как семья уже. — Если такое хоть раз еще произойдет, я сам себя убью. — Ладно, я побежал. — Сережа пожал ему руку и убежал к своей машине, которая уже мешала проезду. В аудиторию Арсений зашел за минуту до названного времени. Сегодня у него было собрание с первокурсниками, чтобы объяснить им всю ситуацию с первой практикой, поговорить про следующий семестр и рассказать еще кое-какую информацию. Первокурсники уже собрались, хотя, прикинув на глаз, Арсений определил, что тут чуть больше половины всех юристов — именно у них он был куратором. — Давно я вас не видел, дорогие мои первокурсники. — Сказал Арсений, привлекая к себе внимание. Студенты загудели, приветствуя преподавателя. — Арсений Сергеевич, мы рады вас видеть. — Сказала девочка, сидящая на первой парте. — Да, конечно. Уверен, что вы выдохнули, когда узнали про замену. — Хмыкнул Попов. — Но я вернулся и в следующем семестре снова возьмусь за ваше образование. Небось расслабились в мое отсутствие. — Грызли гранит науки. — Ответил парень с заднего ряда. Арсений его вспомнил и понял, что тот точно ничего не грыз. Было бы отлично, если бы он вообще на пары приходил. Попов начал рассказывать про первую практику, вызывая недовольное ворчание. Студенты перешептывались, переглядывались, и Арсений был уверен, что уже проклинали его. Арс действительно скучал вот по этому. Ему было радостно снова стоять перед студентами, что-то рассказывать им. Ему нравилось преподавать и получать ответную реакцию — в этом было что-то особенное. Арсений был безумно рад, что когда-то решил начать преподавать, потому что перед студентами он будто бы оживал, получал крылья. Через час он распустил первокурсников. Пока они дружной толпой покидали аудиторию, Арсений просматривал свои папки в поисках расписания. У него совершенно вылетело из головы, во сколько должны были прийти второкурсники: успевает ли он хотя бы выпить кофе или опять нет. Попов совершенно не заметил девушку, которая остановилась позади него, поэтому, развернувшись, Арсений смачно выругался: — Ебанный боже, Оксана! Нельзя так пугать. — Попов мысленно проклял этот день, потому что он забыл, что сестра Антона учится у него на потоке и тоже является первокурсником. — А если бы здесь стояла не я? Как не стыдно ругаться перед студентами? — Это не самое ужасное, что я делал в последнее время. — О, тут я очень даже согласна. — Хмыкнула девушка. — Но в твои отношения с братом я не собираюсь лезть. Я по другому поводу. — Слушаю. — Можешь мне прочитать лекции по последним нашим темам? У нас вела какая-то старушка, которая ничего не объясняла. — Оксана смущенно улыбнулась, хотя повода не было. — Прости, если сильно напрягаю тебя. — Никаких проблем. — Пожал плечами Арс. — Только давай я сначала с Антоном разберусь, хорошо? — Уж разберись, пожалуйста. — Злишься на меня? — Конечно, злюсь. Я, когда увидела его руку, чуть сама там коньки не отбросила. Испугались мы все пиздец как. — Эмоционально ответила девушка. — Но, как я и сказала, в ваши отношения я лезть не собираюсь. Они распрощались на доброй ноте, решив, что о встречах договорятся позже. Оксана пожелала ему удачи и даже обняла на прощание, отчего на сердце у Арсения стало гораздо легче: осталось вернуть Антона и помириться с Димой. Что будет сделать сложнее, Попов не представлял. После университета Арсений заехал в магазин за продуктами и кормом для Герцеговины. Он, наверное, обошел все прилавки по несколько раз, беря что-то новое. Арсений поймал себя на мысли, что вместе с продуктами для себя всегда берет что-то для Антона — это уже стало привычкой, от которой мужчина избавляться не собирался. Около дома он уже привычно купил пачку сигарет, хотя каждый день говорил себе, что нужно бросать. Но сейчас это было не в его силах — сигареты помогали отвлечься от грустных и ненужных мыслей. — Привет, моя хорошая. — Уже дома Арсений ворковал со своей птичкой. Открыв клетку, он выпустил Герци полетать, поэтому она сразу присела на плечо. Попугай клюнула его в палец, показывая свое хорошее настроение, и улетела куда-то в сторону спальни. Около шести часов вечера ему привычно позвонила мама. Она пожаловалась на свою работу, говоря что-то про неблагодарных пациентов. Арсений снова поймал себя на мысли, что мама справляется с горем гораздо лучше него, хотя именно он должен был стать поддержкой для женщины. В семь часов Попов стоял на кухне и готовил себе бутерброды, когда его сердце почему-то забилось быстрее. В груди он начал ощущать беспокойство и тревогу и только потом понял, что это были не его чувства. Арс, когда до него дошло осознание, сразу схватил свой телефон, чтобы набрать своего соулмейта. Он переживал, что что-то могло случиться, а он не смог ничего сделать. Паника начала накрывать его с головой, однако не успела полностью это сделать — послышался звук открывания двери. Босния побежала на шум, а Арсений так и остался стоять на месте — он не мог пошевелиться, чтобы не потерять ту маленькую надежду. Когда на кухню зашел Антон, держа в руках кошку, сердце Арсения упало в пятки, а потом вернулось назад и забилось с новой силой. Он был уверен, что выглядел очень глупо, стоя с бутербродом в руке и открытым ртом, но сейчас ему было не до внешнего вида. — Привет. — Неловко сказал Антон. — Надеюсь, ты не против, что я воспользовался ключами? — Конечно, нет. — Быстро ответил Попов, откладывая бутерброд. Антон так продолжил стоять на месте, но Босния уже давно сбежала в комнату. — Покормишь меня? — Арсений отмер, когда Антон покинул кухню, чтобы помыть руки. Он начал суетиться на кухне, в голове прокручивая последние события. Арс не знал, что нужно было говорить, что нужно было делать, поэтому совсем растерялся. На плите стояла паста, которую он готовил себе на ужин, поэтому мужчина решил покормить ей своего соулмейта. Антон вернулся на кухню и застал суетящегося преподавателя. Закатив глаза, парень сделал то, что от него точно не ожидали находящиеся в квартире животные и человек. Шаст обнял Арсения со спины, прижимая его к себе, и поцеловал в макушку. — Арс, не суетись, успокойся. — Тихо сказал Антон. — Все хорошо, я рядом. Когда Арсений развернулся к нему лицом, парень увидел абсолютно потерянного человека. В следующее мгновение Попов уже обнимал его за шею, уткнувшись носом в его плечо, и мелко дрожал. Антон гладил его по спине и по шее, задевая волосы. — Прости, что так долго не приходил. Я не должен был оставлять тебя одного. — Прошептал Антон. Арсений протестующе замычал. — Ты оставил меня с Пашей, и это было правильно. — Сказал Попов, отстраняясь. — А вот мои слова и поступки были неправильными. — Арс… — Дай мне сказать, хорошо? — Пойдем хотя бы в гостиную. Преподаватель кивнул и повел своего соулмейта на диван. Антон присел и потянул за собой Арса таким образом, что тот оказался у парня на коленях. Положив голову на плечо своему мальчику, Арсений привычно переплел их пальцы. — Я помню, как напился первый раз. Я говорил себе, что это ни к чему хорошему не приведет, что я только все разрушу. И мне было так больно, так одиноко, поэтому я не сдержался. — Начал Попов. — А потом в моей голове все смешалось в один сплошной день. Какие-то смутные обрывки, образы, но следующее четкое воспоминание — это лицо Паши. Весь месяц будто бы вычеркнули из головы. — Антон все это время гладил мужчину по спине, даря свою поддержку. Он понимал, что ему нужно выговориться: — Мне так хотелось унять боль, Антон, что я забыл обо всем на свете. Для меня похороны и дни в Москве стали одним большим сгустком боли. Я не мог понять, где заканчивается день и начинается другой. — Но ничего из этого не может оправдать то, что я сделал. Я не смел говорить тебе таких слов и поднимать на тебя руку, в каком бы я состоянии не был. Я не знаю, как загладить свою вину перед тобой, как вернуть все назад. — Ты же понимаешь, что мы не сможем жить, как раньше? Слишком много всего произошло, чтобы это не оставило следа. — Сказал Антон. — Но мы можем двигаться дальше. Прошлое не вернуть, а у нас с тобой еще очень много лет впереди. Ты не можешь винить себя всю жизнь. — Я поступил, как мой отец. — Ты — не твой отец. И никогда им не будешь, слышишь? — Прошептал Шастун, целуя в щеку. — Я хочу, чтобы ты меня сейчас послушал. — Хорошо. — Арс, когда все это произошло с Алёной и Дашей, я не знал, что делать. Я терял тебя каждый день. Ты ускользал от меня, и я старался сделать все, чтобы вернуть тебя к жизни. На протяжении месяца я чувствовал одну лишь боль, и я потерялся. Я не знал, где начинаются мои чувства и заканчиваются твои. — Шастун выдохнул, потеревшись носом о щеку своего соулмейта: — И это стало большой проблемой, потому что я не мог больше терпеть. Мне стало невыносимо, хотелось сбежать, а в тот день…меня будто бы прорвало. Ты просил, чтобы никто тебя не видел в таком состоянии. И я думал, что смогу справиться. Но в тот день я сдался. — Честно сказал Антон, а Арсений в очередной раз поразился своему соулмейту: этот человек сделал все, чтобы ему было комфортно, он заботился о нем, а Арс в ответ каждый день причинял еще больше боли. — И после этого не хотел приезжать сюда. Я пытался найти в себе силы, чтобы приехать и отпустить Пашу к семье, но не мог. Да и Воля не пускал меня. — И правильно делал, Антон. — Я знаю, но это было ужасно. А хуже всего было знаешь что? — Тяжело вздохнул Шаст. — Я не мог больше чувствовать нашу связь. Я так испугался, когда осознал это; у меня была натуральная паника. — У меня тоже. Когда я пришел в себя и не почувствовал нашу связь, я просто растерялся. Я думал, что с тобой что-то случилось. — Меня в курсе держал Паша. А неделю назад я обратился к Михаилу Владленовичу. Помнишь его? — Когда Арсений кивнул, Шаст продолжил: — Он сразу согласился на встречу, когда узнал меня. Помнишь, что он говорил нам? Что со временем мы научимся управлять связью? Так вот, в тот день я неосознанно поставил между нами некую стену, чтобы ничего не чувствовать. Михаил Владленович сказал, что такое случается редко, но бывает, и посоветовал способы разрешения проблемы. — Какая-то наша связь слишком особенная, не находишь? — Фыркнул Попов, поглаживая своего мальчика по волосам. Они сидели и разговаривали, как в старые добрые времена, и от этого в груди Арсения разливалось тепло. Руки Шаста, сжимающие его, его запах, улыбка, голос — все это растапливало лед, разгоняло боль. — Зато наша. — Коротко ответил Антон. — После разговора с врачом, я постарался все вернуть. Не представляешь, какое я испытал облегчение, когда снова нащупал нашу связь, когда снова мог различать твои чувства. — О, я представляю. — Хмыкнул Арс. — Антош? Прости меня, дурака. — Простил уже, малыш. — Антон похлопал своего мужчину по пояснице, призывая встать. Тот поднялся и пересел на диван, а Шаст присел перед ним на колени. Он положил руки на ноги своего соулмейта, а Арсений с грустной улыбкой посмотрел ему в глаза. — Мы будем двигаться дальше. Я не хочу, чтобы ты зацикливался на том, что сделал. И не хочу, чтобы ты боялся касаться меня. Я не хрустальный — не сломаюсь. — Я постараюсь. — Вздохнул Арсений. — И у меня есть еще одно условие. — Когда Попов кивнул, Антон продолжил: — Говори со мной, проси, что ты хочешь. Я могу читать твои чувства и эмоции, но это не ты. Я не могу по своим ощущениям понять, что тебе нужно или о чем ты думаешь. Ты же не хотел, чтобы я оставлял тебя, когда мы вернулись в Москву. Почему ты сразу мне не сказал? — Я хотел, чтобы ты отдохнул. Я был обузой в течение нескольких дней. — Я никогда не считал тебя обузой. Запомни, пожалуйста, что мне важен весь ты: твои чувства, твои страхи, твои желания и мысли. Арсений пораженно замер, не зная, что сказать. Ему никто и никогда не говорил таких вещей, даже его родная мать. У него в голове было много маленьких тараканчиков, которые каждый день нашептывали те или иные слова. И Арсений никогда не думал, что это все будет кому-то важно, что он будет настолько важен кому-то. Алена, да упокой ее душу, была совершено другим человеком. Она не любила слушать о проблемах и не любила о них рассказывать. И после таких отношений Арсений впервые чувствовал себя нужным, значимым для кого-то. — Тогда у меня то же условие. Не скрывай от меня свое состояние. Не жалей меня. — Попросил Попов. — Я был не в себе, когда умерла Даша, но я не должен был забывать про твои чувства. А ты не должен был молчать о том, насколько тебе плохо. — Мы будем работать над этим. — Уклончиво ответил Антон. Однако, когда Попов строго посмотрел на него, исправился: — Ладно, я буду стараться ничего от тебя не скрывать. Когда Антон поднялся на ноги и потянул за собой своего мужчину, тот улыбнулся. Арсений закинул руки на шею Шаста, притягивая к себе для крепкого и желанного поцелуя. Антон живо ответил, прижимая Арса к себе за талию. Проведя рукой от шеи до плеча, Попов почувствовал довольно длиный рубец под футболкой. — Покажешь? Антон поднял рукав, оголяя плечо. С раны уже давно сняли швы, и на ее месте начала образовываться корочка. Вокруг было небольшое покраснение, и Арсений аккуратно провел пальцем около раны. — Уже не болит, не волнуйся. Иногда тянет. Врач сказал, что останется приличный шрам, но никаких других последствий быть не должно. Арсений предпочел ничего не отвечать, опуская рукав футболки и закрывая рану. Антон чмокнул своего мужчину в нос, слегка прикусывая его и вызывая его смех. — Может быть, ты все-таки покормишь меня? — Спросил Антон, когда Арсений снова обнял его, обвивая руками грудь. — Еще пять минуточек постоим. — Ладно, постоим. — Антош? — М? — А ты настоящий? — Да.