I miss you (I'll always be here)

      Дилюк сопротивлялся желанию двигаться, шагать, делать что-либо, кроме как сидеть в тишине с тревогой, бегущей по его венам. Тихое царапанье пера по блокноту слишком напоминало ему тиканье часов. Вся ситуация все еще казалась слишком сюрреалистичной; Кэйа был магом бездны. Кэйа каким-то образом был проклят, несмотря на то, что в последний раз, когда Дилюк видел его, он был в полном порядке. Кэйа… возможно, он застрял в этом облике навсегда. Зубы Дилюка чуть не треснули от того, как сильно он сжал их друг о друга.       Наконец, по прошествии времени, которое показалось вечностью (но на самом деле прошло, вероятно, секунд двадцать в лучшем случае), Кэйа закончил писать, неуверенно передав блокнот через стол двум архонтам. Дилюк наблюдал, как они читали записи, хмурясь и переглядываясь друг с другом. — Что там?       Венти вздохнул, ставя бутылку с вином: — Вся эта ситуация странная, вот и все.       Чжунли передал блокнот Дилюку, который едва сопротивлялся желанию вырвать его из чужих рук. Почерком Кэйи было нацарапано:

«Столкнулся с магом бездны, попал под атаку. Слышал, как он что-то пел, вероятно, проклятие. Проснулся таким».

— Я так понимаю, происхождение сэра Кэйи лежит в Каэнри’ах? — Чжунли произнес задумчиво, от чего Дилюк и Кэйа напряглись. — Что с этого? — осторожно спросил Дилюк. Ни для кого не было секретом, что эта нация была уничтожена по воле Селестии. — Нет нужды так защищаться, — заверил Чжунли, покачав головой. — Это было естественное предположение, учитывая то, что случилось с сэром Кэйей. Это конкретное проклятие, ну… оно очень уникальное. — Проклятье? — спросил Дилюк. Кэйа, как он заметил, казался суетливым, зависшим в воздухе, готовым броситься наутек. Губы Венти сжались в коротком замешательстве. — Сэр Кэйа… — медленно начал бард, словно боясь напугать его. — Жители Каэнри’ах попали под определенное проклятие, наложенное самой Селестией. Это проклятие поразило людей во время разрушения королевства пятьсот лет назад, создав сегодняшних существ бездны.       Глаза Рагнвиндра расширились, его голова метнулась к магу бездны рядом с ним. — Т-тогда, — он болезненно сглотнул. — Все эти маги бездны… они все были… людьми Каэнри’ах?       Дилюку стало не по себе. Он так разозлился на Кэйю той ночью, но… как Кэйа смог это вынести? Кэйа был так молод — боги, он был не более чем ребёнком, — когда его бросили возле винодельни «Рассвет», и на его плечах должно было лежать бремя целой нации. Должно быть, он был так напуган; Должно быть, было трудно набраться смелости, чтобы наконец сказать правду. И все же Дилюк чуть не убил его за это.       Видеть, как сгорает вся его цивилизация, быть обремененным работой шпиона, доверять кому-то за пределами своей страны только для того, чтобы его чуть не убили, смотреть, как вырезают его людей, и самому убивать их собственными руками… как Кэйе удавалось так долго?.. — Правильно, — ответил Чжунли с серьезным выражением лица, видя реакцию Дилюка. Его глаза и глаза Венти были острыми, словно готовясь к взрывной реакции окружающих. — И, насколько известно нам, архонтам… ни один из них так и не вернулся в прежнее состояние.       Это было уже не просто смутное чувство. Дилюк действительно чувствовал, что его вот-вот стошнит. — Кэйа… Кэйа собирается… Нет, Кэйа будет в порядке! — взвился он, сердито — отчаянно глядя на архонтов. — С ним все будет в порядке! Он был нормальным в течение многих лет, даже после того, как проклятие впервые поразило Каэнри’ах — должен же быть способ!       Крошечный всхлип достиг его ушей, и маленькая рука Кэйи дернула его за рукав. Маг бездны, Кэйа, единственный, кто у него остался, поднял еще одну записку.

«Не плачь, Люк. Все будет хорошо. Все хорошо».

— Прекрати, прекрати врать, — рявкнул Дилюк, раздраженный слезами в своих глазах. — Ты не в порядке! Ты не должен быть таким!       Кэйа снова написал в блокноте.

«Я здесь, и я никуда не уйду. Все будет хорошо. Я всегда ожидал, что так и будет».

      И в этот момент Дилюка осенило, почему Кэйа никогда не говорил ему, что он маг Бездны. — Ты… Ты был готов жить так вечно…? — спросил он тихо, в ужасе.       Кэйа сделал паузу, прежде чем медленно кивнул. Сердце Дилюка упало в низ живота, тяжелое и острое, как его собственный клеймор.

«Было бы лучше, если бы ты не узнал».

      Рагнвиндр почувствовал, как что-то в нем щелкнуло, но прежде чем он успел произнести хоть слово — как-нибудь отчитать этого идиота, — Чжунли прервал его, откашлявшись. — Однако есть шанс, что сэра Кэйю еще можно вернуть к нормальной жизни.       … Что?       И Дилюк, и Кэйа замерли на этом утверждении, повернувшись к Гео архонту. — Боже, у тебя действительно эмоциональный диапазон гальки, болван, — вздохнул Венти.       Брови Чжунли озадаченно дернулись. — У них был какой-то эмоциональный момент, понимаешь? — Барбатос… — Чжунли нахмурился. — Верно, верно, — легкомысленно промычал Венти, переводя взгляд то на Кэйю, то на Дилюка. — Ну, делай свое дело.       Гео архонт закрыл глаза, как бы демонстрируя свое терпение. Дилюк был даже уверен, что видел, как глаза бога закатились под его веками. — Как я уже сказал, есть вероятность, что сэр Кэйа не такой, как другие люди его народа, поэтому у меня есть несколько вопросов.

***

      Кэйа старался не дрожать под тяжестью янтарных глаз, наблюдающих за ним. — Пожалуйста, ответьте мне правдиво, сэр Кэйа, — начал Чжунли. Кэйа только кивнул. — Тогда мой первый вопрос: воздействовало ли уже на вас проклятие, когда вы впервые приехали в Мондштадт?       Он вздрогнул от вопроса, слова вызвали воспоминания о боли, пронзившей все его тело. Воспоминания о том, как его глаза начали чернеть от бездны, о боли в костях, когда его тело боролось с изменениями, о маниакальном выражении лица отца, когда он понял, что его сын сопротивляется проклятию. Он вспомнил, как отчаянно хотел поддаться ему, лишь бы не стать последней надеждой Каэнри’ах — принца, который должен был нести амбиции своего умирающего народа. Как, несмотря на это желание сдаться, он также так отчаянно хотел жить.       Мастер Крепус и Дилюк дали ему все. Они дали ему жизнь, о которой он мечтал, глубоко в укромном уголке его разума, к которому он не осмеливался прикасаться до падения Каэнри’ах. Его руку внезапно окутало ободряющее тепло, и Кэйа крепче сжал темную ткань перчаток Дилюка, когда он кивнул. — Проклятие все еще распространялось после твоего прибытия?       Он снова кивнул. Чжунли задумался. Это только сделало все для Кэйи более опасным. — Могу ли я с уверенностью предположить, что оно в конечном итоге остановило свое распространение?       Еще один кивок. — Хм, — подумал Чжунли на мгновение, прежде чем снова пригвоздить Кэйю своим взглядом. — Сэр Кэйа, до того, как вы стали таким, произошло что-нибудь еще во время вашего противостояния с магом бездны? Возможно, он сказал или сделал что-нибудь необычное?       Кэйа колебался, ручка в его руке зависла над пустой страницей в блокноте, прежде чем он начал аккуратно писать:

«Он сказал, что я всегда буду одним из проклятых людей Каэнри’ах».

      Он слышал, как у Дилюка перехватило дыхание от… гнева? Кэйа не был уверен. Но хватка на его руке усилилась, и он изо всех сил старался не смотреть другому мужчине в глаза, боясь увидеть, какое выражение у него на лице. — Понятно. Тогда мой последний вопрос, сэр Кэйа: кому на самом деле принадлежит ваша преданность?       Кэйа возмутился. Ему вообще нужно было спрашивать? Капитан тут же яростно нацарапал «Мондштадт», прежде чем практически швырнуть записку спокойному богу.       Венти усмехнулся рядом с Чжунли, его губы растянулись в мягкой улыбке: — Ах, я так рад, что ты так предан, сэр Кэйа. Кажется, твой глаз Бога достался достойному владельцу.       И не слишком ли это хорошо, чтобы быть правдой? Кэйа посмотрел вниз, не зная, что думать об этих словах. Мог ли он действительно верить в них? Даже после всего, что было? В конце концов, маг бездны не ошибался. Он по-прежнему был и всегда будет проклятым принцем Каэнри’ах.

***

      Все еще сжимая руку Кэйи, Дилюк уставился на Чжунли. Архонт на мгновение задумался, прежде чем, похоже, пришел к какому-то выводу: — Я полагаю, что на сэра Кэйю повлияла разновидность магии ускорения. — Что вы имеете в виду? — Дилюк нахмурился. — Почему магия ускорения? — Проще говоря, эффект первоначального проклятия бездны, наложенного на сэра Кэйю, уже ослаб с годами, — объяснил мужчина. — Тот факт, что он оставался человеком до недавнего времени, является свидетельством этого. Однако после его встречи с магом Бездны, во время которой сэр Кэйа услышал необычное заклинание, он стал существом Бездны. Крайне маловероятно, что проклятие было изменено, что приводит меня к выводу, что вместо этого было использовано какое-то заклинание, чтобы возродить проклятие в невероятно быстром темпе. — В этом есть смысл, — кивнул Венти. — Я не верю, что кто-то может воссоздать проклятие Селестии. Даже архонтам было бы трудно снова использовать проклятие такого калибра. Хотя ускорение распространения проклятия определенно возможно.       Брови Дилюка нахмурились, его глаза задумчиво сузились. Что-то не сходилось. — Тем не менее, вы сами сказали, что проклятие Кэйи уже исчезло в тот момент. Почему заклинание ускорения подействовало на него сейчас? — Я полагаю, что на это может ответить природа самого проклятия, — вздохнул Чжунли, закрыв глаза и сделав паузу. — …Простите меня, разрушение Каэнри’ах не та… часть моего существования, которой я горжусь.       Янтарные глаза устало метались между Дилюком и Кэйей, внезапно выглядя более уставшими и обремененными неизвестными воспоминаниями. Дилюк на мгновение задумался, что же именно видел бог в его годы, прежде чем снова сосредоточить свое внимание. Кэйа был важнее. — Я не могу раскрыть многого, но проклятие, насколько мне известно, было наложено с намерением нацелиться на народ Каэнри’ах. В частности, целью проклятия было уничтожение тех в Каэнри’ах, которые представляли угрозу для Селестии, — противники богов. Те, кто был верен нации Каэнри’ах, были связаны с теми, кто пошел против самой Селестии, и таким образом они стали мишенью проклятия. — Но как это связано с ситуацией Кэйи? — разочарованно спросил Дилюк. — Почему он был другим? — Бездоннная зараза в магии проклятия гноится в крови, но проклятие на самом деле получило свою силу из корня, из которого оно распространилось: из разума, — терпеливо продолжал Чжунли. — Поскольку верность стране Каэнри’ах означала противостояние Селестии, проклятие предназначалось для людей, искренне веривших, что они принадлежат нации, а не для тех, в чьих жилах текла кровь нации. — Но Кэйа… — Продемонстрировал свою верность Мондштадту, — кивнул Чжунли. — Именно поэтому я считаю возможным снять проклятие. Искренняя вера в то, что он принадлежит кому-то другому, особенно с такой сильной верностью, как у него, должна ослабить проклятие. Я совершенно уверен, что именно поэтому его проклятие перестало распространяться в первый раз.       Венти хмыкнул: — И если проклятие ослабнет, я верю, что мои благословения должны вернуть проклятие в его состояние до того, как была использована магия ускорения, поскольку сэр Кэйа будет под моей защитой. — Однако, — на этот раз Чжунли тяжело вздохнул, — вопрос в том, сможем ли мы заставить сэра Кэйю поверить в это самому, то есть готов ли сэр Кэйа поверить, что Мондштадт — его настоящий дом.       Архонт устремил пристальный взгляд на мага бездны рядом с Дилюком. Голова Рагнвиндра раскалывалась так, будто она вот-вот взорвется, как от новой информации, которую он узнал, так и от последствий, которые предсказал Чжунли. — Увидев, что заклинание ускорения подействовало, проклятие уже начало распространяться снова, когда заклинание было наложено. Похоже, сэр Кэйа полностью поверил словам мага бездны. — «Говорилось, что я всегда буду одним из проклятых людей Каэнри’ах». — это было то, что написал Кэйа. Зная Кэйю, вероятно, это было еще не все, что сказал ему маг бездны.       И тот факт, что Кэйа сам стал магом Бездны — тот факт, что он был захвачен проклятием — означал, что он верил в это. Это означало, что Кэйа считал, что ему не место в Мондштадте, несмотря на все, что он для них всех сделал. Мысль была настолько неправильной. Уверенный в себе и гордый капитан кавалерии Мондштадта, любимый всеми в городе, думает, что ему здесь не место? Это просто было неправильно.       Дрожащим взглядом повернувшись к светящимся льдисто-голубым глазам, Дилюк снова задумался, не его ли это вина. В конце концов… именно он заставил Кэйю усомниться много лет назад, той ночью под дождем. Он так упростил для Кэйи возможность поверить в каждую отвратительную ложь, извергнутую магом бездны, выплюнув эту самую ложь первым. Он назвал Кэйю лжецом, но он сам был лжецом, не так ли? — Кэйа, — пробормотал он, тоже довольно жалобно, протягивая руку человеку, которого потерял из-за собственного гнева. — Мне жаль.       Он хотел сказать больше, хотел сказать Кэйе, что все, в чем он обвинял этого человека той ночью, не было правдой. Кэйа не был предателем. Он был не просто шпионом или орудием. Кэйа принадлежал Каэнри’ах. Это был его дом. Но прежде чем Дилюк снова открыл рот, Кэйа вздрогнул и попятился, покачивая головой взад-вперед, пока он набрасывал новые слова в блокноте. Крошечные ручки подняли его, пальцы вцепились в бумагу, пока края не смялись.       

«Остановись! Не говори больше. Не лги мне.»

— Прости, — повторил Дилюк, слова жгли его пересохшее горло. — Я сожалею обо всем. Прости, что причинил тебе боль. Мне жаль, что ты не можешь мне поверить. Прости. Кэйа…

«Не жалей. Ты не ошибся».

Нет, нет, НЕТ — он был не прав. Он был так, так неправ. Дилюк рухнул на колени, отчаянно хватаясь за маленькие плечи Кэйи. — Мне очень жаль, Кэйа. Мне очень жаль. Я знаю, что ты мне не веришь, но, пожалуйста… выслушай меня. Послушай нас, только в этот раз, пожалуйста.       Он ждал в мучительном молчании, пока Кэйа ерзал. Затем с робкой пока надеждой он увидел, как Кэйа наконец медленно кивнул и медленно протянул свои руки в ответ.       Хорошо.