Пополам

В доме стоит тишина, никого ещё нет дома. — Тебе досталась одна из хуёвых по расположению комнат. — сообщает Братишкин, бросая свои ключи на тумбу, скидывает привычным движением кроссовки и дожидается Хеса у лестницы на второй этаж. — Охуел? — возмущается Хесус. — А нечего так поздно приезжать. Твоя комната между мной и Илюхой. — А, то есть с одной стороны ты, а с другой орущий Мазеллов? — Не будет он орать, пока ещё во всяком случае не орал. Антохе больше всех повезло, он взял отдельную спальню на первом этаже. Хесус тащит свой чемодан по лестнице и уже размышляет, как будет уговаривать Антона махнуться. А потом Братишкин останавливается прям перед ним, как-то робко приоткрывает дверь и смотрит неуверенно. — Вот эта твоя… — сообщает он и показывает себе за спину. — А моя сразу следующая. — Хорошо. — кивает Хес, открывает дверь полностью и заталкивает в неё свой чемодан, после чего закрывает. — Так, чем займёмся? Народ когда вернётся? — Ну, я не знаю, сейчас спрошу. Пойдём пока на кухню, хочешь есть? — Не особо. Они спускаются вниз, заселились они только вчера, а на кухне уже царит жутчайший бардак, до него Хесусу вообще нет никакого дела. Братишкин вызванивает Мазеллова, хмурит сосредоточенную морду, привалившись поясницей к тумбе и следит за тем, как Хес роется в холодильнике, в котором уже полно бутылок пива и алкоголя покрепче, а вот еды там не особо. — Алё! Илья? Вы когда возвращаетесь со своей скукурсии? — интересуется Вова и бросает взгляд на хмыкнувшего Хеса. — Хесуса я забрал, мы уже дома… А? Ладно… Я понял. — Ну что там? — спрашивает Хес, резко приблизившись к нему и наклонившись. — Блять! — Братишкин поворачивается, чуть не выронив телефон. — Они… Часа через два будут, ну, если пробок не будет. — Значит, мы одни. — Одни. — Можем делать, что хотим? — Можем. — завороженно повторяет за ним Братишкин и мечется взглядом по его лицу. — Тогда перенесём вещи Антоши в мою комнату, а я в его? — заговорщицки спрашивает Хесус, но серьёзность трескается, как лицо от улыбки, и он отходит назад, отворачиваясь. — Вот дебик-то. — А вы собираетесь бухать литрами? — Мы же надолго и нас много. Пошли гулять? — вдруг предлагает Братишкин и сам от себя этого не ожидал. — Гулять? Пошли, погода пиздатая. На улице действительно погода хорошая, солнышко светит, но не жарит совсем, комфортная температура. Они доходят до канала на соседней улице, и Хесус чувствует себя так хорошо, эстетически красивая улица и тишина вокруг. — Счастлив? — интересуется Братишкин, завистливо глядя на его улыбку. — Ещё бы. Мне здесь нравится. — отвечает Хесус, останавливаясь у кромки воды, и смотрит вниз на спокойную гладь. — А я думал, это потому что я рядом с тобой. — Смешно. Вова опускается на корты, а потом и вовсе садится прямо на траву, разглядывает аккуратные домики на другом берегу и вздыхает, обнимая свои коленки. — А тебе тут не нравится? — интересуется Хес и садится рядом с ним. — Я думаю о том, что потом мы снова разъедемся. — Ты слишком рано начал грустить из-за этого, я только приехал, вы приехали вчера. — Всё равно… — фыркает Вова, отворачивается, в очередной раз пряча лицо, его взгляд натыкается на парочку парней в пяти метрах от них, те тоже сидят рядом, но в отличие от них счастливы оба, а потом они начинают целоваться. — Блять! Хесус удивлённо поднимает голову, смотря на резко вскочившего на ноги Братишкина, у того лицо краснющее, глаза огромные, как две лужи после дождя. Хес опускает взгляд и выглядывает из-за его ног в ту же сторону, что смотрел он, и видит там парочку умилительно теперь трущуюся носиками, хмыкает и встаёт тоже. — Пойдём дальше? — спрашивает Хес. — Ага. — соглашается Вова, но идёт в обратную сторону. — Я вон там магаз видел, может тебе нужно что-то домой? Я бы воды выпил. — Мне тоже вода домой нужна. Они идут какое-то время в тишине, думая о чём-то своём, иногда мимо проезжают скутеры или машины, прохожие куда-то спешат. — А когда в Нидерландах легализовали однополые браки? — неожиданно спрашивает Братишкин. Хесус не спрашивает, почему ему вдруг это стало интересно, прикидывает в голове и почему-то знает ответ. — В начале века. — Давно. — Да, давненько. — А ещё траву курить можно. — Хочешь сразу всё попробовать? — смеётся Хес. — Дурак! — ворчит Вова, пихая его в плечо. — Асу. — Что ты там осуждаешь? То, что законом не запрещено? — Что хочу, то и осуждаю. Хесус улыбается, отводя взгляд, раздражает, что всё так, странно, неловко и далеко. Они как незнакомцы, топчутся друг перед другом и слова в предложения сложить не могут. Всё становится легче, когда они собираются все вместе, и Хес с Вовой больше не ломают голову над разговорами вдвоём. Встреча Хесуса с Антошей и Ильёй проходит с куда большим восторгом, Мазеллов чуть не плачет. Как же они скучали все друг по другу, пирушку закатывают до поздней ночи.