Пополам

Нос забивается запахом травы. Нельзя было позволять это Братишкину. Хесус разглядывает его плывущий взгляд, подходит ближе, заставляя вжаться поясницей в кухонную тумбу, и пытается перехватить из его пальцев бычок. Вова заводит руку за спину и смотрит злобно. Это нехорошо. — Вов… — Всё в порядке! Нехуй меня контролить. — перебивая его, заявляет Братишкин. — Я просто волнуюсь. — беспомощно говорит Хес и отводит взгляд, совсем расстраиваясь. Раздражает вся эта неловкость, которая между ними повисает постоянно, непонимание бесит. Что-то не так. Вова затягивается, глядя ему прямо в глаза, перехватив взгляд, бросает окурок в раковину и подаётся вперёд, оставляя после себя клубы дыма. Хесус не понимает снова, чувствует его ладонь на затылке, вторую на пояснице, закрывает глаза, когда его лицо так близко. Выдох застывает в лёгких. На губах чужие губы, горькие и тёплые, дурманят запахом травы и алкоголя. Хес теряет опору, хватается за край столешницы, прижимая парня к ней, всё же выдыхает, когда горячий Вовин язык скользит по губам, с лёгкостью их приоткрывая. Ох, блять… Теперь-то всё встало и кое-что даже на свои места. Братишкин отстраняется, так умоляюще смотрит, сводя брови, блестя влажными губами. Хесус накрывает его красные щёки ладонями, наклоняется и целует. Горит всё, сверкает искрами. Вова тает, сжимая в кулаках его кофту на боку и плече, целует жадно, нетерпеливо сминая губы, и дрожит трепетно. Они вздрагивают, когда где-то в доме хлопает дверь, разрывают объятия, тяжело дышат и друг на друга не смотрят. Теперь будет ещё сложнее. Ещё непонятнее и тяжелее. Невозможно. Возвращаться в гостиную как ни в чём не бывало, улыбаться и болтать с друзьями. Они справляются на ура. Только потом снова сбегают на кухню целоваться.

***

Утром Хесус собирает себя по кускам. Он даже не курил, почти не пил, но надышался от Братишкина видимо хорошенько. Его тянет пойти проведать его, но сдерживается, он всё помнит посекундно, а вот Вова скорее всего забыл и напоминать не стоит. Так и есть, Хес наблюдает за его поведением со стороны, стараясь не палиться. Братишкин страдает похмельем, мрачно и нелюдимо шатаясь по дому. Неля несколько раз предлагает ему, что-нибудь съесть, но тот хватается каждый раз за живот. В целом Вова равнодушен, хоть и непривычно задумчив, но ещё бы, столько бухать. Так как половина дома после отдыха на пляже и бухича дома не в состоянии стояния, они единогласно решают отсыпаться сегодня. Хесус вечером вытягивается на диване с телефоном, гостиная свободна, из комнаты Антоши звучит смех Мазеллова и Стинта. Но Хесу хочется тишины и сил нет совсем, хватило только спуститься вниз, хотя он собирался на кухню. Он узнаёт его по шаркающим шагам и кряхтению ещё до того, как Братишкин падает на соседний диван с пачкой чипсов в руках. — У тебя же живот болел? — лениво выдавливая слова, напоминает Хесус и переваливается набок. — Жрать-то хочется. — пожимает плечами Вова и протягивает в его сторону руку с чипсами, быстро устаёт и укладывает её на стол. — Будешь? — Обойдусь. — Слышь, Хес? — М? — А вчера… — Братишкин бросает в его сторону взгляд и вздыхает. — Я хуйни никакой не сделал? — Какой например? — невзначай интересуется Хес. — Ну, типа, не пиздился ни с кем? А то я же вечно по пьяни. — Не, всё нормально было, никого не обидел. — Ну и охуенно. Хесус улыбается, на душе кошки скребутся, но он улыбается, глядя, как нелепо Вова пачкает лицо в химозных крошках. И вовсе это не больно, просто дышать тяжело из-за чипсовых паров, от них и тошнота к горлу подступает.