Пополам

Снова не выходит спать по ночам, Хесус усаживается на кухне возле окна и смотрит, как за горизонтом занимается рассвет, желтеет небо. Он дни считает, их здесь не так много, но даже так потом придётся переучиваться быть одному. И того кайфа от общения получать не выйдет, сколько не притворяйся, как всё запущено. — Тоже уснуть не можешь? — голос Вовы заставляет его вздрогнуть от неожиданности, Братишкин теперь знает, где его искать на тёмной кухне. — Вроде того, может и уснул бы, если пытался. — отвечает Хес, не сводя взгляд с окна, хотя уже ничего не видит мутным взглядом. Братишкин открывает холодильник, смотрит в него и закрывает, ничего не взяв, а потом плюхается на подоконник. — Меня кое-что беспокоит… Весь день покоя не давало. Мне вчера… Будто бы приснилось, но было таким реальным. Сон, где я тебя поцеловал. Хесус и так не может не смотреть на него, а теперь впивается взглядом, даже встаёт, опасливо приближаясь. — И? — Ну… Не похоже, что это правда, но не уходит из головы. — Вова совсем теряется, впивается пальцами в пластик подоконника и смотрит в пол, смутившись поднятой темы. — Бред, знаю, наверное, увидел тех парней и как-то наложилось в итоге. Хес резко оказывается рядом, хватает его за плечи, прижимая к стеклу, и наклоняется к доверчиво поставленному лицу. Ему нужна секунда, чтобы решиться, Вове не нужно ничего, он закрывает глаза и умилительно тянет к нему губы. Хесус накрывает их нежно поцелуем, слишком трезво, от Вовы пахнет сладкой жижкой и теплом сна, в нём бы раствориться, как в его объятиях. Братишкин прижимает его к себе осторожно, позволяет скользнуть между коленок, прижимаясь всем телом. Хес отстраняется на миллиметр где-то, трётся носом об его щёку, целует уголок губ, скользит по нижней, мягко придерживает за затылок. Это не похоже на их пьяные поцелуи сутки назад, это слишком осознанно, с желанием, такое не забудешь. То, насколько это близко и тепло. — Сука… — выдыхает Вова ему в губы, глядит полуоткрытыми глазами и облизывается. — Наебать меня пытался? Сделать вид, что нихуя не было? — Это ты накурился и всё забыл. — возмущённо отвечает Хесус, гладит его шею большими пальцами и утыкается носом в висок. — А говорил, что я никого не обидел, пиздабол. — Я и не обижен. Мы же просто пососались. — Охуенно пососались, у меня встал. — договорив, Братишкин понимает, что спизданул, и прикусывает нижнюю губу. Хесус отодвигается и бросает взгляд вниз, хотя прекрасно знает, что сейчас там точно ещё ничего такого нет. Вова спохватившись притягивает его обратно и отвлекает поцелуем. Слишком легко. Хес опускает ладони ему на коленки, сжимает и проводит вверх по бёдрам, ощущая, как он трепетно дрожит через лёгкие штаны. С этого момента эти каникулы точно будут пиздец. На общей кухне этим заниматься, конечно, чревато, поэтому они перебираются в комнату Хесуса. До кровати они не добираются, стоят рядом с ней и целуются, обнимаясь. — Хес… А мы только сосаться будем? — интересуется Братишкин, так активно трётся об него животом, что футболка задирается. — А ты хочешь чего-то большего? — уточняет Хес, забираясь руками ему под одежду, гладит ладонями спину и целует в нос. Вова удивлённо округляет глаза от этого движения, крепче обхватывает его за плечи и закрывает глаза, впиваясь в губы. Он такой контраст, конечно, весь из себя дикий зверь, а на деле нежный котёнок. Хесус сваливает его на свою постель, но руки не распускает, тот выглядит уж слишком растерянным, поэтому он не напирает, ложится рядом и успокаивающе чмокает в губы. — Бля, Хес, такая это всё хуйня дикая. — бормочет Вова. Хес с ним согласен, но куда приятнее целовать мягкие губы, чем думать. Целомудренно целоваться и заснуть в объятиях вот что успокаивает бешенное сердце.