Пополам

Хесус затягивает Братишкина в свою комнату, не спрашивая, даже дверь запирает, хотя они никогда этого не делали. У Вовы коленки подгибаются от невысказанных слов и витающей в воздухе сводящей с ума безнадёжности. Хес стягивает с него мокрую одежду, оставляя его в одних трусах, укутывает в плед и сажает на кровать, а сам лезет в шкаф переодеться. — Хули ты задумал, еблан? Нет уж, иди ко мне. — ворчит Братишкин, переползая в центр постели. — Ты кое-что не закончил. Хесус волнуется, с удивлением это обнаруживает, оборачивается, ему неловко перед Вовой раздеваться. Он и сейчас прикрывается руками, но к нему шагает решительно. У Вовы взгляд мягкий и улыбка ободряющая, он не обидит, не посмеётся, сейчас точно нет. Стоит Хесу упереться одной коленкой в матрас, как Братишкин ловит его в свой плед, сгребая в охапку. Тогда Хесус понимает насколько было холодно и насколько же Вова горячий, он его целует без раздумий, греет ладони об пылающие щёки, топит беспокойство в тепле. Под пледом быстро становится слишком жарко, а поцелуев мало. Хес прижимает Вову к помятому одеялу, нависает сверху и скользит губами-руками вниз, целует выразительные ключицы, касается пальцами сосков и прислушивается к реакции, к громким ахам и мычанию через закусанные губы. — Ах! Хес! — дёргается Братишкин и растекается под ним, соскальзывая ладонями по плечам, в которые упирается. Хесус выпрямляется, ему нравится смотреть на покрасневшее лицо, на расширившиеся зрачки, на пухлые красные губы. И растерянный взгляд Вовы заставляет улыбнуться. — Дурак. — на всякий случай ворчит Братишкин, отворачиваясь. Ещё больше улыбнувшись, Хес наклоняется и щекотно целует под ухом в шею, посасывает нежную кожу, стараясь не оставлять засосов. Но это разъёбывает Вову окончательно, тот изгибается и вжимается своим стояком ему в бедро. Хесус нервно сглатывает, прижимаясь лбом к его лбу. — Прости. — шепчет Вова, стараясь расслабиться. У них что-то настолько непонятное, что размыто понимание что можно, а что нет. Хес качает головой, чмокает его в нос и, смотря прямо в глаза, сползает ладонью вниз, накрывает его член поверх ткани трусов и ловит стон губами. Кажется, теперь можно всё. Можно забраться пальцами под плотную резинку, ласково коснуться головки члена и поцеловать блядски сексуальные губы. Вова скребётся пальцами об его спину и мычит загнанно, целовать его теперь тяжело, но можно скользнуть губами ниже. Хес стягивает с него трусы и обхватывает всей ладонью каменный стояк. — Блять, Хес! Сука! Куда ты… — остаток фразы Братишкин проглатывает и ёрзает от проскользнувших между ягодиц пальцев. — Не хочешь? — Что? Чтобы ты меня выебал? — Чтобы я тебе вставил, и ты от этого кончил? — горячо шепчет Хес ему в шею, надавливая подушечками пальцев. — Сука. — шипит Вова, мечется и пылает. — Я не хочу. Без смазки и резинки ни за что. — А если у меня есть? Братишкину кончить хочется охуеть как, он бросает взгляд на Хесуса и ловит его губы поцелуем. Хес дразнится, целует ласково, нежно, ладонями сжимает мягкие щёки и прижимается всем телом. И как теперь не думать о предложении? Хочется раствориться в нём. Вова стаскивает с него боксеры, старается притереться обнажёнными членами и скулит бесстыдно. — Вов, я не настаиваю. — шепчет Хесус ему на ухо. — Так настаивай, Хес. — просит Братишкин, обхватывая его за спину крепче. Хесус отстраняется, заглядывая ему в глаза, если бы они были пьяные, он бы себе этого ни за что не позволил, но сейчас сползает с постели и роется в своём рюкзаке. — Давно ты их купил? — интересуется Вова, накинув на себя плед. — Собирался кого-то найти? Хес оборачивается, сидя на полу, поджимает губы и поправляет мокрую чёлку. — После той ночи на кухне, когда мы вместе спали. — Оу… Понятно. Для меня, значит? — Для нас. — бормочет Хес и бросает ему пачку презиков. — Сам на меня наденешь. — А можно я остальные заберу? — невзначай спрашивает Братишкин, распаковывая упаковку. — Вдруг мне перепадёт с красоткой. — Нахуй иди. — Так подойди. Хесус стаскивает с него плед, наклоняется и целует в хитрую улыбку, а потом одним движением оказывается у него между коленок и открывает флакончик смазки. — Он был открыт? — подозрительно прищурившись, уточняет Вова и облизывается. — Я немного поразвлёкся один. — пожимает плечами Хес. — Используешь для этого смазку? — Так гораздо приятнее. Братишкин кусает губы и, не отрываясь, следит за его рукой. Хесус улыбается, смыкает смазанные пальцы кольцом на его члене и сначала медленно двигает кулаком, а услышав глухие стоны ускоряется. — Блять! Я понял, но я уже на пределе. — сообщает Вова, толкается в его ладонь, извиваясь, и сжимает одеяло руками. — Ты уверен, что хочешь? — уточняет на всякий Хесус и соскальзывает пальцами ниже, оглаживая между ягодиц. — Уверен, что это пиздец. Когда я пьяный нихуя не соображаю, а когда трезвый ещё хуже. — Может тогда остановимся, пока не поздно? — Уже поздно, я хочу кончить под тобой и всё тут. Так что пихай уже свои пальцы, блять, кривые, только не порви. — Долбаёбик. — ласково фыркает Хесус, наклоняется, целует и вставляет первый палец. Вова дёргается и зажимается, но поцелуи его успокаивают, поглаживания по голове тоже, он расслабляется и принимает. Никто из них не делал ничего настолько безрассудного и это так охуенно. Хес наблюдает, как Братишкин всё больше тает и разъёбывается. И там уже и второй, и третий палец идут легко. Вова путается в своих пальцах, распаковывая резинку, а Хесус десять раз жалеет, что доверил ему эту непростую задачу и совсем забывает, что это первый раз. Поэтому у него даже руки дрожат и глаза горят, когда он натягивает презерватив ему на член, так нихуёво медленно. Хес в отместку прикусывает сосок, но ему ощущение вдруг нравится, и он играет с ним языком. — Хес. — стонет Братишкин, отталкивает его лицо, упираясь в лоб ладонью и пачкая его в смазке от презика. — Бля… Хесус подхватывает его под поясницу и входит одним резким движением, что зря определённо. — Сука! — хрипит Вова, выгибаясь, и дрожит всем телом, мало того, что резко, так ещё и метко по простате. — Блядство! Пиздец! Хес хохочет ему в плечо, только это его спасает от того, чтобы не кончить в тот же момент. Недовольно ворча, Братишкин хлопает его по спине и надавливает на поясницу, заставляя двигаться. — Вов, медленнее, в тебе слишком тесно. — бормочет Хесус, уткнувшись носом ему в шею. — Ха?! Это же ты своим хуем двигаешь! — возмущается Вова и откидывает голову от жёсткого толчка. — Охуел? — Двигаю, как ты и сказал. — Сука, пизда, блять. — Ебануться, даже потрахаться без срача не можем. — фыркает Хес, придерживает его за бедро и двигается более размеренно. — Ох, всё, нахуй, я сейчас… Хесус улыбается, впивается в покоцанные губы поцелуем и ускоряется. Оба выпадают из реальности, вскрикивают в унисон, возможно, слишком громко, но есть вариант, что на втором этаже в такое время ещё никого нет. Братишкин весь мокрый, уставший, в сперме, причём в своей, но нихуя от этого не чище. Хесус лежит рядом, лениво целует его в шею, от переизбытка эмоций чертовски ласковый и дотошный. — Хес, я мокрый и воняю как псина, прекрати. — ворчит Вова и переворачивается набок к нему спиной. — Я извращенец, мне такое нравится. — хмыкает Хес, прижимается к нему, целует вдоль позвоночника и зарывается носом в волосы у него на затылке. — Придурок, блять. — Я тебя тоже люблю. Братишкин напрягается, открывая глаза, и чувствует, как напрягается Хесус, плотно прижатый к его спине. Они молчат и стараются не обращать внимание друг друга на слова, произнесённые не подумав.