Солнечный ветер

      Выплывая из беспокойной дрёмы без грёз, Вики приоткрыла тяжёлые веки; через паутину ресниц взгляду предстал знакомый, но всё ещё чужой — скорее, непривычный — пока для неё потолок. Сколько бы энергии не выбрасывали работавшие круглые сутки подземные кристаллы, не были они властны над живым мраком, сплётшим свои тенёта в убежище Геральда. Здесь Вики должна была чувствовать себя в безопасности, но хлад, вгрызавшийся в голые пятки, как только она делала шаг в сторону от света, лишний раз напоминал, что таким, как она, не место в аду. Мысли о недружелюбных обитателях, явных и неявных, согнули вытянутую в блаженстве сна ногу, сообщив всем присутствующим о пробуждении.       — И вновь я не застаю тебя в своей постели, Ви, — поприветствовал её Геральд, не вложив в свои слова ни крупицы эмоций. Лучше бы он разозлился, выразил недовольство; но знал же, знал, демон, что пламя есть возможность потушить, а пустоту — что прикажете делать с ней?       Вики приняла удобное положение в гнезде из подушек, в центре которого стоял бесстрастный к семейным дрязгам мольберт. Она снова кинула на него умоляющий взгляд, но деревяшка молчала, явно зная, что пробить камень нетерпения она больше не сможет.       — У Фаэтона трудное время, — честно ответила на претензию Вики, хотя и предсказывала новую волну молчаливого возмущения. — И я согласилась… помочь. Немного.       Геральд шумно втянул наэлектризованный воздух и, посмаковав горечь на языке, задержав в лёгких до осадка сажи, выдохнул его уже очищенным, с небольшой примесью грусти и обиды. Не смея лепить из сухого песка оправдание, Вики похлопала ладонью по ближайшей к ней подушке — присоединяйся. Мраморно-серое лицо раскололось терпкой улыбкой, хмурыми трещинками у глаз и бровей; но Геральд принял приглашение, умышленно бесцеремонно своими движениями порушив конструкцию «гнезда».       — Судя по всему, его «трудное время» длится непозволительно долго. — Пока Вики отыскивала в золотом свете кристаллов кисточки да флакон с вишнёвой краской, Геральд сканировал холст, держа серьёзную мину при заинтересованном всплеске бирюзовых глаз. — Что на этот раз?       — Может, сам мне расскажешь? — попросила Вики, ловя эти тёплые всплески в свои объятия. Ведь знаешь, что между нами не может быть больше секретов. Все чувства наши на ладонях друг у друга. Только вот от привычки так просто не избавиться. Хочешь показать, что злишься. А маска-то просвечивается. — Ламп говорит, что ударяться в разъяснения своей работы — дурная привычка для творца.       — Дурная привычка — это перекладывать свои заботы на чужие плечи. Лампу бы дать своему брату хороший подзатыльник.       Геральд придвинулся к холсту, по привычке раздувая ноздри навстречу клубам ароматного пара, так свойственным окружать свеженамалёванную картину. Вики сама была без ума от этого пьянящего напитка и проклинала тот день, когда Фаэтон подсадил её на вырабатываемый ими же наркотик. Не просто запах краски, но пигмент из чувств нарисовавшего и энергии поделившегося — будь то минерал, растение, животное, человек или не-человек. Нельзя создать, не разрушив — говорит Фаэтон и доводит заглянувшего к ним в мастерскую ангела-учителя до нервного срыва, дабы выжать пять капель «праведного гнева» (гласила этикетка на флаконе с краской). Всё ради искусства.       Вики придвинулась следом, чтобы лицезреть получше приоткрытые и жадные до сухости губы. Она хорошо видела, как тонкая струйка алой энергии заполняла эти сухие трещинки, неспешно, издевательски медленно вливаясь в уста; захватывая спокойную радужку смоляной похотью.       — Ну, что скажешь? — поддразнивала Вики.       (Геральд не слышал — настолько ярок был её отпечаток в плавных мазках на спелых боках вишни. Белая до слепоты фарфоровая ваза, переполненная свежей, сочащейся красным соком ягодой. Тривиальная картина, великолепно выполненная через глубину цвета; но совершенно диковинная из-за использованных инструментов, средств да видения художника. Геральд чувствовал, что это женская картина, — для женщин, если быть точнее. Да, мужское влияние в ней также нащупывалось, но то было другое — некая разрушительная причина.       Он с неохотой оторвал взгляд от красного — кислый вкус последовал за ним, — переместился на слепящее белое, на чистый фарфор. А чистый ли? Когда демонические глаза привыкли к свету, они оцарапались о сколы по краям сосуда, что и были причиной кровотечения. Теперь Геральду хорошо были заметны трещины, тут и там уродовавшие вазу.       «Ягодам или, лучше сказать, чувствам тесно в этом маленьком сосуде», — думал Геральд и проглотил ещё порцию терпкой кислоты. Он кашлянул, тем вызвав у Ви улыбку, дразнящую, манящую, вовсе не невинную. Картина старалась казаться невинной, ведь вишня — олицетворение девственности; если она не сорвана, конечно.       — Ну так что?.. — повторила Ви, уже не в силах спрятать за дерзостью нервозность. За такую неуверенность в себе Геральду бы стоило влепить обидный щелбан между чёрных хмурых бровей, но рука, отяжелевшая от пьянящего вишнёвого аромата, приподнялась над подушкой лишь для того, чтобы успокоиться на бедре Ви.       Её кожа отозвалась на моё касание, натянувшись и окаменев от мурашек, — будто происходившее с нами последние три дня здесь, под покровом глухих стен, было не более, чем сном. Иногда казалось, что если хотя бы взглядом не скользну по розовому локтю, игриво выглядывающему из рукава блузки, следующего раза не будет. Ви не откроется, сухо смотря сквозь меня на испачканную мелом классную доску; как я смотрел сквозь неё каждый раз, когда задавал вопрос посложнее, чтобы выделить среди незначащих лиц и при этом отвадить от любых подозрений, что они… что я…       Боялся, что сосуд переполнится. Ведь юность настолько не в ладах с терпением, что приходилось идти на уступки и, словно мальчишка с неуправляемым огнём в штанах, ловить секундные встречи в пустых коридорах. Ничего серьёзного. Достаточно взгляда на розовый, чуть истёртый от долгого сидения за партой локоть. Чуть испить из сосуда, чтобы не испил кто-то другой.       Поистине, чувства творят с нами страшные вещи).       — Что-то про секс, — наконец ответил Геральд и в довершение своих слов пустил прохладные пальцы под не менее прохладную ткань шорт Вики.       — И всё? — разочарованно выдохнула она, не дождавшись ни слов, ни распространения жара по коже. — Да ладно вам, учитель Геральд. Не поверю, что вам нечего сказать. Уму непостижимо! И этот демон учит нас распевать соловьём о минувших днях.       — Не выкать мне тут, негодница! — парировал Геральд, хватая заливающуюся смехом Вики за бёдра и усаживая себе на колени. — Как смеешь!       — Какой знакомый зычный голосок, а какие фразочки-то полетели — ну прямо-таки ностальгия, — не унималась она, шутливо силясь выпутаться из душащих объятий.       — Рад, что ты в хорошем настроении, Ви.       Вики притихла, позволяя каменным рукам беспощадно запеленать себя. Что-то в произнесенной им фразе было не так; не интонация — это можно было подделать. Но цвет и вкус… Вкус был кислым и вяжущим; а цвет — каким-то неправильным, перезрелым, будто от забродивших в нём ягод. Чувств! Невыплеснутых вовремя эмоций.       Три дня они провели вместе, воспользовавшись официальными выходными перед предстоящим итоговым экзаменом. Геральд вернулся домой, в Ад, чтобы заняться некими исследованиями, — что было частичной, но правдой. Вики решила перебраться в мастерскую, которая находилась на отдельном островке неподалёку от Школы, и посвятить время творчеству — что тоже, как ни странно, оказалось правдой, и тоже наполовину.       На деле же все три дня они практически безостановочно любили друг друга, ревностно возвращая — долги? Вики не нравилось, как это звучало; но что-то подсказывало, что слово «долг» было почерпнуто ею из ауры Геральда. И неосознанно перенесено на картину…       Ох… глупый, глупый мужчина. Ну какие долги? А краска-то из спелых сладких вишен была сделана. Закислил, негодник!       — Подай-ка мне вон тот флакончик. — Вики дёрнула правым крылом, намекая, что «вообще-то ещё чуть-чуть, и придавишь меня, как букашку».       — Зачем? — буркнул Геральд ей в плечо, но тиски ослабил.       — Подай-подай, я кое-что покажу. Тебе понравится.       Вики откупорила флакон с воздушным звуком, за чем последовал резкий приторный запах, распространившийся по гостиной бархатным ароматом. Лёгкое головокружение охватило обоих, но благодаря стойкости Геральда, никто не упал в объятия подушек. Пара капель на кончик пальца — словно алые бусины после неумелого обращения с иглой. Палец к губам, чтобы смягчить свои трещинки после нескончаемых ночных поцелуев.       Губы к губам.       Не долг, а желание. Изнывание из-за длительной разлуки.       Как я и думала, мой безобидный поцелуй был встречен секундным барьером из плотно сжатых уст — догадался, откуда бралась краска для «кислой» картины; но не сообразил, что сам являлся тому виновником. Чуть надавила на плечо, предлагая позу поудобнее; каменное тело пластично отозвалось на жест, и Геральд расслабленно откинулся на подушки, увлекая меня за собой. Губы и крылья являли собой единственную мягкость в общей угловатой твёрдости, но я привыкла, неустанно повторяя про себя, что также не являюсь идеальной. Тихо сместилась выше на широкую грудь, а руки пустила по задравшейся от совместных манипуляций футболке. Геральд шумно выдохнул подслащённым воздухом. И перехватил мою ладонь у своих бёдер…       (Сладко…)       — Не стоит, мисс Уокер. — И под ледяным взглядом Вики Геральд с утяжелённым смехом прибавил: — Иначе не вернёмся в Школу до вечера, и ты пропустишь своё…       — Не напоминай мне!.. — резко выпалила она и также резко встала на ноги, отпружинив от удивлённого Геральда; и поспешила смягчить тон: — Пожалуйста. Хотя бы не здесь.       — …Распределение, — непреклонно закончил он.       Вики кинулась собирать по полу свои вещи, притормозив тогда, когда в порыве погнула мастихи́н. Геральд вернул инструменту первоначальный вид и решил первым разогнать тишину, напустив, однако, прогорклости:       — Экзамен настолько пугает тебя?       Вики, которая аккуратно перемещала холст в этюдник для безопасной транспортировки, приостановилась:       — А это не очевидно? — От вишнёвой сладости на губах не осталось и следа. — Ещё и моя фамилия ухудшает ситуацию. «Нравится позорить имя своей матери?» — Фенцио никогда за словом в карман не лезет.       — Ангел Фенцио, — поправили её. — Да и было бы что позорить… — сказал Геральд удаляющимся голосом, но Вики вся обратилась в слух, как это было всегда, когда тема касалась её матери.       — Что-что?       — Собирайся, говорю, да поживее. А об экзамене не беспокойся. Давно заметил, что ты слишком строга к себе.       — Или вы стали ко мне излишне мягки, учитель, — подмигнула Вики, решив отпустить тему в свободный полёт, — заведомо проигрышная игра, — и, наконец, упаковала художественные принадлежности. Школьные же книги были пренебрежительно брошены в её с Мими комнате на съедение пыли. — Как думаешь, если не справлюсь, Фаэтон и Ламп заберут меня к себе?       Шуршавший в спальне Геральд подозрительно притих, и Вики уже подумала, что ответа не получит, как прохладная струя воздуха ударила ей в затылок, разметав ещё не причёсанные волосы по лицу; язык ущипнула знакомая полынная терпкость — на сей раз Геральд не стал скрывать своё раздражение. Кристаллы, имитировавшие солнечное утро, испуганно мигнули, а затем радостно вобрали тёмные краски, погрузив гостиную в глубокую ночь. Однако…       Геральд виновато, но резко дёрнул головой, и кристаллы, протестующе шипя, вновь засияли золотом.       — Не стоит заведомо хоронить себя, Ви. — Я не об этом спрашивала, Геральд. Видно, идея оставить Вики на попечение братьям пугала Геральда больше, чем её окончательная смерть. Она приметила такую странную ревность совершенно недавно; странную — потому что она не относилась к понятию обычной: Геральд не видел в братьях соперников — Вики, собственно, была с ним солидарна, — но, однако, рычал на них при удобном случае, будто возненавидел за что-то. За что — хороший вопрос, на который Вики просто обязана найти ответ.       Странности прибавляло то, что именно Геральд был инициатором её с братьями творческого сотрудничества. Решение, о котором он жалел день за днём с удвоенной, плохо скрываемой силой.       Вики отыскала среди теней гребень и в несколько взмахов успокоила волны своих волос — достаточно; всё равно ничего путного она не сделает, пока не вернётся в свою комнату.       — Хотя… — неожиданно для самой себя произнесла Вики. — Ты прав. Я даже с простой картиной справиться не могу. — Она вяло махнула на увесистый чемодан из красного дерева, где дожидался окончательного вердикта заляпанный её — и его — аурой холст.       — Ви…       — Она получилась слишком… личной. Но… — Вики выдавила блеклую улыбку для приближающегося к ней с дымящейся кружкой Геральда. — Последнее слово за Фаэтоном. И Лампом, пожалуй.       Нет, последнее слово за тобой! Чёрт рогатый! Демон! Я ищу любые лазейки, чтобы остаться с тобой. Любые. Почему ты так ведёшь себя?       — Прости.       Вики, уже глотнувшая чересчур для неё крепкий кофе, со второй попытки ощутила, как напиток смягчился на языке, вдобавок порадовав рецепторы сливочно-сахарной ноткой. Пробежала будоражащая мысль, что всё здесь — и вкус, и цвет — зависело от состояния Геральда. Это пугало и разжигало любопытство — почему. Какой силой надо обладать, чтобы искажать собой пространство? Ещё и картина — её ли она?       — Прощаю, — с наигранной важностью ответила Вики и с благодарностью на порозовевшем лице приняла чуть влажный поцелуй в лоб. — А ты чего не собираешься?       Лишь сейчас она приметила, что Геральд не сменил домашнюю одежду и даже не удосужился зачесать вольно спадающие на лоб пряди. Образ ему, несомненно, шёл, но не вязался с видом педантичного учителя, — коим Геральд не совсем являлся, ибо опаздывал на занятия при любом удобном случае. Когда они сблизились достаточно, Вики поинтересовалась причиной такого поведения, на что получила легкомысленное: «Вам, дурикам, значит, можно опаздывать, а мне — нет?» Как правило, занятие не начиналось, пока не соберутся все до единого «дурика». Учителей это непомерно раздражало, а Геральд поступил проще — стал самым опоздавшим из опоздавших.       — Ты пойдёшь первой. — Геральд забрал у неё опустевшую кружку и многозначительно бросил взгляд на часы, стоявшие на каминной полке. — Не хочу, чтобы опоздала к завтраку. Еда в школе поразнообразнее будет. К тому же у меня дела на своём факультете.       — Какие? — попытала удачу Вики, хотя и понимала, насколько бы тесно не переплетались их ауры, во внутренние дела Школы пути ей были закрыты. Но Геральд удивил:       — Пропала книга из закрытой секции библиотеки; может, сама «ушла» — такое случается. — Вики представила, как книга встаёт на уголки обложки и крадётся мимо стола Архивариуса. Не удержалась и хихикнула в рукав кофты. — Или же её приватизировали руки, которые я оторву, когда отыщу их владельца. — Резко стало не до смеха.       Опасливо ступая по сгусткам тьмы на плохо освещённом полу, Вики побрела в спальню; Геральд за ней, в руках у него был тяжёлый этюдник, а во взгляде неодобрение на этот же слишком тяжёлый этюдник.       — Ты у нас теперь и следователь? — С трудом, но Вики забрала свою ношу из рук фыркнувшего то ли на чемодан, то ли на её вопрос Геральда. — Что ещё я о тебе не знаю?       (Ви, не надо…)       — Мастема, так зовут Архивариуса, решил, что я лучше всех справлюсь с задачей — отыщу виновника по энергетическому следу. Если такового нет, то пусть его библиотекари сами прочёсывают Ад в поисках книги. Мне за это не платят.       — Преподавателям платят? — удивлённо моргнула Вики. Она приблизилась к картине, на которой была изображена великолепная мэйхуа, дикая слива, в период её белоснежного цветения. Кто же нарисовал тебя, милая? Ламп? Фаэтон? Лучших художников не сыщешь на всём свете.       — Да, в моих фантазиях, — ответил Геральд и прильнул к спине Вики.       Она было подумала, что Геральд решил поменять планы и отправиться с ней в Школу, но шевеление ткани на плечах подсказало — опять и снова она намудрила с проклятыми ремнями и застёжками на одежде. Лучше бы вместо занятий по крылоборству их научили, как носить нормальную одежду, — того и гляди Непризнанные бы не опаздывали по утрам.       — Спасибо. Как и всегда.       Я догнала его руку у своего правого крыла, ухватив за палец, как младенец хватает в испуге удаляющуюся руку родителя. Мне также не хотелось оставаться без тепла и внимания в их физическом понимании. Но стрелки часов жестоко клевали виски до слёз, до обиды, до непонятно откуда взявшейся вспышки гнева — какого чёрта всё так сложно? Где поля со львами и овечками, гуляющими бок о бок? Где хвалёное Равновесие? Где?... Прижалась к каменным пальцам губами, чувствуя заветную пульсацию терпкой, цвета спелой сливы энергии. Давно я желаю высосать хоть каплю, законсервировать во флаконе — переродить в густую, отливающую серебром краску. Не отдам её даже Фаэтону, который горячо вопрошал её у Геральда, раз за разом получая гневное «нет».       (Если бы мне только овладеть твоей наукой… Посмел бы запечатать часть тебя в клетке из стекла? Нет, не стоило. Как велико было бы искушение.       Я высвободил руку, не без удовольствия обжёгшись об алые всполохи, давно созревавшие в золотистой ауре. Её полные губы сжались в ниточку, а к щекам от гудящего сердца подступил гнев, через пару секунд остудившийся до обиды. Быстро клюнул в кудрявую головку, пока та не задымилась.       — Время, Ви, — оправдывался, хотя у самого в груди бурлило и пенилось.       Она не ответила и гордо, как птичка, вскинув голову, вытянула белую — с синяками этой мерзкой краски! — руку к зашелестевшей ей навстречу сливе).       Вики злилась на себя. На эмоции, которые раскалывали «вазу». Геральд делал всё возможное. И она также была обязана трудиться до кровавых мозолей. Для того, чтобы не вылететь со Школы. Или же кинуть все силы на искусство в надежде, что братья подберут её, как бездомного котёнка? Если бы только Геральд…       (Дурной знак — расставаться на подобной ноте. С трудом, я отыскал свободную руку Ви среди окруживших её лепестков и умоляюще сжал прохладные пальцы. Она обернулась. На личике сияло облегчение — и нежная благодарность. О милая Ви…       — Фаэтон и Ламп никогда, за всю их жизнь, не брали себе учеников. Ты первая, Ви. А значит, они увидели в тебе нечто особенное: потенциал, который, несомненно, раскроется и затмит их собственное мастерство. Я верю им. И я верю в тебя.       Она кивнула, прозрачные локоны радостно подпрыгнули следом; немые губы молвили «спасибо», ещё и ещё; серо-голубые глаза чарующе блеснули и посыпались бриллиантовой крошкой. Я не выпускал её руки, пока в моей ладони не остался воздух и…       Кроваво-красный лепесток дикой сливы).       Вики нырнула в портал и, утирая слёзы, зашуршала по траве на противоположную сторону скалы, мимо мэйхуа, в приветствии махавшей ветками в цветочном белом кружеве. Вики улыбнулась старой знакомой, перешла на бег, так как Геральд строго-настрого запретил задерживаться в портальном коридоре — ибо находился он на границе Бездны; в месте, куда попадали бессмертные после окончательной смерти, чаще насильственной.       Вики уже была у выхода, видела очертания своей комнаты и даже уловила неделями неиспарявшийся флёр духов Мими. Как её опрокинуло и завертело воздушным потоком, выбившим этюдник из рук и крик из лёгких. Крылья не слушались, решив примерить роль парусов, и уносили Вики всё дальше от скалы — в чернильные воды Аваддона.       На уроке истории Геральд как-то обмолвился (скорее всего, специально для Вики), что врата Бездны не откроются для того, кому ещё рано отправляться на «тот свет»; «или тьму, в случае с бессмертными», — аудитория, верившая в свою неприкосновенную вечную жизнь, захихикала.       Отвоевав у ветра контроль, Вики устало распрямилась и лихорадочно осмотрелась в поисках мэйхуа. К счастью, та была недалеко, всё так же раскачивалась, призывая немедленно возвращаться.       Вики взмахнула крыльями, чтобы набрать высоту, — и её ногу, довольно причмокивая, охватила ледяная вода.