Флёр белой акации

      Чанбин лежал на диване, всматриваясь в пустой экран телефона, ожидая сообщений, звонков, хотя бы намеков, что ему пора бежать из тусклой квартиры навстречу вечернему Токио с его узкими улицами. Настенные часы пробили девять часов вечера, а Чанбин своим взглядом прожег на циферблате колющую ревность к Феликсу. Минуты утекали сквозь пальцев с такой же скоростью, с какой разбиваются текста об читателя, рискуя остаться непонятым ее уму. Пагубные мысли превращались в сигналы, пролетели через пространство и создавали тяжелую вибрацию в комнате. Он бы высказался Феликсу о наболевшем, да шепот его эхом вернулся бы только к нему.  Джисон непонятно куда исчез, Чонин закрылся в комнате, оставив на кухне горячую пасту со сливочным соусом, а Чанбин лишь томно вздыхал в ожидании встречи с Феликсом. Тоска неприятно опустилась на плечи, зовя к решимости, но лишь глубже вонзалась в сердце болью. Странно, что стоило встретить ликса несколько лет тому назад, как с тех пор он перестал принадлежать себе. Может, это и называют — любовью? Когда пишешь книгу, зная, что она никогда не будет прочитанной. Когда мысли в голове растекаются дождевыми облаками или, может, когда заполняешь все пронизывающие дыры только одним человеком, зная, что останешься по-прежнему пуст? Чанбин не искал ответов, не приходил к выводам, и походил на неживую материю оттого, что уже утратил себя. Зажмурился. Открыл глаза. Его призрак сидел в машине, не зная, куда ведет его дорога, почему не сворачивается к привычной гавани — к дома в Англии, где есть семья, где вокруг него плетут уютный кокон из заботы, тепла, всего того, чего он не был готов дать себе сам. Руки лежали на руле, но мысли были где-то далеко, терялись в гулком эхо неопределенности. Он продолжал двигаться вперед, словно марионетка, чей путь определяет что-то большее, чем его воля. Чанбин подумал, что это, скорее всего, не любовь.  Миновав несколько улиц, он остановился перед неприметным итальянским рестораном, чье окно теплилось мягким светом. На втором этаже Хёнджин сидел напротив Феликса, их смех разрезал вечернюю тишину. Чанбин растворялся в собственном молчании, а чудный их мир расцветал перед ним картиной, которой нельзя коснуться. Он жадно впитывал как Феликс, озаренный улыбкой, светился утренним океаном под первым лучом солнца. Нежность, не обращенная к Чанбину, обвивала его шею шелковой веревкой и так мягко, что даже незаметно, лишала доступа к кислороду.  Рука Хёнджина временами нависала в воздухе, желая поддаться теплу и прикоснуться к Феликсу, но тот не решался первым разрушить хрупкий барьер.  «Я понимаю, что ты чувствуешь», — подумал Чанбин. Сломанных людей тянет к тем, кто точно знает, что делать со своей жизнью. Хочется дать им пульт управления и сказать «делай со мной, что хочешь. Ты сильный, а, соприкасаясь с тобой, мне кажется, будто и я могу быть лучше». Игра в одни ворота. — Хёнджин, мне иногда снятся очень странные вещи, — осторожно начал Феликс, приглядываясь к нему, но тот ничего и не заподозрил. — Какие же у тебя сны? — Мне иногда кажется, будто проживаю дереализацию. Я сплю, но отчетливо вижу другого человека. Уже не знаю, что с этим делать, — вздохнул Феликс. Слова проникли глубже, чем следовало, зазвенели приятной струной в душе. Хёнджин улыбнулся. А как же иначе? Чанбин усмехнулся, наблюдая за театральной игрой. Хотелось бы сейчас вмешаться, вломиться в ресторан, встряхнуть Хёнджина и сказать «открой глаза, придурок», даже если эти слова были адресованы далеко не ему. Но вместо этого окурок сигареты упал на асфальт с глухим звуком и Чанбин одним безразличным движением ноги стер его в пыль, словно пытаясь заодно заглушить чувство, от которого невозможно было избавиться.  — У меня тоже такое бывает, честно говоря, — добавил Хёнджин. — Правда? — с удивлением сказал Феликс. — У вас тоже сны различаются от реальности? — Да, причем я никогда не сталкивался с таким раньше. Я подумал, может, это сонный паралич? — Скорее всего, сонный паралич. Разговаривали они долго: мириады искорок горели вокруг них и угасали о сиянии жемчужных бусинок в их глазах. Легкий трепет проносился мягкими волнами по телу, а пухлые губы оставались слегка приоткрытыми в надежде снова потревожить тишину. Они ухватывали друг-друга на полуслове и продолжали диалог, удерживая на кончике языке сладостные ноты от вечера, и эти бережные импульсы словно ласково кружили их в танце сплетения душ. А, когда уже пришло время попрощаться, Хёнджин столкнулся с неготовностью рассеивать магию и предложил отвезти его домой. — Знаете, Хёнджин, — застыл Феликс на секунду, когда они вышли, — сонный паралич довольно страшное явление. Вы можете позвонить мне, всё-таки, у нас одна и та же проблема. Темные силуэты деревьев, освещенные фонарями, тянулись вверх, будто пытаясь коснуться неба, раскрашенного приглушенными оттенками золотистого заката. Листья покачивались в ритме городского ветра, сохраняя атмосферу, полной жизни и тайн. Хёнджин, красный из-за выпитого вина, смущенно опустил взгляд.  — Хорошо. В машине разрывалась песня «Artic Monkeys — Do I wanna know», а дверь черного BMW громко захлопнулась. Забавно. Это просто очередная афера над богатеньким сыночком влиятельного мудака, так почему у Чанбина ощущение, что обманули его? От влаги, скопившейся в воздухе, руки-ноги покрывались гусиной кожей. Для Феликса всё это — игра и не более, но неужели нельзя обойтись без разговоров и ванильных вечеров под игрой оркестра за вином? Но Феликсу нравится красть не только чужие деньги, но и отбирать всё самое ценное, что люди строят годами, любит с садизмом подсаживать других на свою энергию и вести за руку по мосту, с которой он жестоко их сбросит. Пусть остальные влюбляются в его добрую, игривую, легкую часть, пока Чанбин будет готов провести влажными губами по его алым ранам и неважно, что он сам при этом истекает кровью.  — Это твой друг? — спросил Хёнджин, заметив, как приближается фигура незнакомого ему парня. — Да, мы лучшие друзья, — сказал тот в ответ. — Я Чанбин, рад знакомству. — А я Хёнджин.  Чанбин равнодушно отвернулся, его рука уже тянулась к запястью Феликса, намереваясь притянуть его ближе. Однако Хёнджин шагнул вперед, прикрывая младшего своей спиной и воздвигая между ними невидимую стену.  — Ты что себе позволяешь? — Тебя это разве касается? — Ты не видишь, что ему неприятно? — нахмурился Хёнджин. — Не прикасайся к нему без разрешения. — Давайте не ссориться. Меня сегодня отвезет Хёнджин, поэтому возвращайся домой, Чанбин, — бросил в ответ Феликс. Злость прожигала Чанбина изнутри и разрасталась в тесных стенах. Пальцы, все еще удерживающие запястье Феликса, дрожали от напряжения. — Ты уверен? — заговорил Чанбин на испанском языке, обращаясь к Феликсу. — Да. Чанбин, не срывай мои планы, если еще хочешь просыпаться по утрам, — ответил младший на том же языке. — Я ждал тебя. Ждал, когда ты напишешь мне. Ты никогда не задерживаешься позднее девяти. — И что ты хочешь этим сказать? Я велел тебе присмотреть за Джисоном, а ты что делаешь? Феликс метался в своем раздражении, а Хёнджин, весь растерянный и тревожный, был в полном недоумении от происходящего. А Чанбин сжался в ярости. Уличные фонари разливали тусклый свет, который не столько освещал, сколько дробил тьму на куски, оставляя густые, порой размытые тени. Мимо прошел мужчина с газетой под мышкой, бросив быстрый взгляд на троих, прежде чем заторопиться идти дальше. Именно в этот момент, будто подчеркивая хаос, раздался громкий хруст стекла, и слабый, едва уловимый стон заставил ночной холод проникнуться под кожу.  — Да куда ты, принцесска, убегаешь от меня? — Отвали, черт, отвали! — Минхо изо всех сил отпихивал парня, который лез к нему с поцелуями, но тот, как клещ, крепче прижимал его к себе, не намереваясь отпускать. Минхо не понимал как невинное предложение «пройдем в тихое место?», от которого он ожидал душевных разговоров, легкого знакомства, превратилось в открытое домогательство и попытку раздеть его в пропахшем табаком туалете бара. В конце концов, обессиленный и слабый, ему еле как удалось вырваться и выбежать на улицу, но тот напористо следовал по пятам. — Ты ведь хочешь меня, я же чувствую, — протянул Джисон с такой наглой уверенностью, что пощечина прилетела ему быстрее, чем он успел закончить фразу. — Я убью тебя. — Минхо? — раздался удивленный голос Хёнджина, но того уже несло на всех парах: он попытался развернуться, но едва отвлекся, как ощутил что-то влажное на своей шее. — Ты что, облизал меня?! — вскипел Минхо, моментально теряя равновесие. Его нога споткнулась о камень, и, прежде чем он успел осознать, что происходит, они оба с Джисоном рухнули на асфальт, образуя хаотичную кучу из гнева и самодовольства. — Вот видишь, я же говорил, что ты хочешь меня, — улыбнулся Джисон, лениво раскинувшись рядом. Минхо не ответил. Он просто лежал, уставившись в небо, и мысленно прикидывал, насколько глубоко нужно рыть яму, чтобы спрятаться от позора. — Кто это? — спросил Феликс. — Охранник в моем музее — Минхо, а вот того парня я не знаю, — Хёнджин засучил рукава и подошел. — Отпусти его. Ты не видишь, что он не в трезвом состоянии? — Прошу прощения, — привстал Джисон и вытер пыль с брюк. — Он просто купил меня на ночь. Теперь отказывается мне платить. — Что за чертовщина, Минхо? — Он врет, не верьте ему, — жалобно простонал Минхо, валяясь на асфальте. Джисон протянул свою руку, почуяв благородный запах денег: — Раз он не в состоянии заплатить, то ты гони мне бабки, — сказал тот и уставился на Хёнджина. — Самый настоящий засранец! — Минхо, я не знаю, чем ты там увлекаешься, но раз обещал заплатить, то надо, — Хёнджин, не зная, куда деть свои мысли, вытащил кошелек. — Сколько? — Тысячу баксов. — Тысячу баксов? — Ну да, я элитный и стою дорого, — Джисон откинул голову назад, как будто это был факт, не подлежащий сомнению. Хёнджин молча достал купюру и передал ее парню, едва сдерживая недовольство. — Я вычту это с твоей зарплаты, Минхо. — Я хочу умереть. Джисон присел на корточки и положил в карман Минхо свою визитку. — Ты с удовольствием провел со мной время и знаю, когда ты придешь в себя, будешь искать меня. — Не бери на себя слишком много. — Это моя визитка. Следующая ночь будет тебе со скидкой, — засмеялся Джисон. Феликс глубоко выдохнул, его взгляд был усталым, будто он уже предвидел последствия. Когда Феликс говорил Джисону, что нужно «разговорить» Минхо, он не имел в виду это. Но разве подход к делу можно осуждать, если результат остается тем же — Минхо выйдет к нему на связь, чтобы вытрясти деньги? Тем временем Феликс наблюдал за Хёнджином. Его лицо не выдавало ни отвращения, ни осуждения к людям другой ориентации, только легкое любопытство. Это было не то чтобы свидетельство терпимости, но скорее знак того, что Хёнджин не был склонен судить тех, кто не разделял его взглядов. Джисон, заметив это, бросил взгляд на Чанбина, но Феликс молча подал знак, слегка проведя пальцем по шее — жест, который явно сигнализировал, что пора заканчивать эту игру и забрать его отсюда. — Опа, это еще что за красавчик! Не хочешь тоже провести со мной время? — сказал Джисон, перешагнув через тело Минхо. — Не хочу… — но Джисон уже накинул руки на плечи Чанбина и потащил в сторону черной тачки. — Придурок, ты зачем мешаешь планам Феликса? — прошипел тот. — Так свидания с Хёнджином не входили в планы, — прошептал Чанбин, оглядываясь назад. Легкий ветерок игриво развевал светлые пряди Феликса, нежно проходясь также по чертам лица Хёнджина. Тихий шум шагов придурковатых парней растворялся в звуках уличной жизни. Феликс украдкой взглянул на Хёнджина и, почувствовав его взгляд, быстро отвернулся, невольно улыбнувшись. Хёнджин, заметив это, позволил уголкам своих губ тоже чуть-чуть приподняться, и в эту смущенную улыбку было вложено всё: облегчение, неловкость и едва ощутимый оттенок благодарности. Свет фонарей стал теплее.  — Да, вышло неловко. Ты уж прости за этот случай, — начал Хёнджин, поднимая Минхо за локоть. — Я сейчас закажу ему такси и мы поедем. — Всё хорошо, не торопитесь. Хёнджин заказал такси Минхо, усадил его, затем они вместе с Феликсом сели в его машину. Салон был пропитан пылкими нотами дорогих древесных аккордов. Феликс внутренне сказал «Louis Vuitton Ombre Nomads», воссоздавая в голове пузыри из воспоминаний о своей поездке в Дубай. Он знал этот загадочный, манящий, слегка тяжелый запах пустыни и обожал его всеми фибрами души. Конечно же, в машине еще не было ни одного намека на пыль — всё настолько аккуратно, что, кажется, время течет здесь иначе, бережно оберегая ее совершенства. Хёнджин был искусным в создании роскошного пространства, в котором хочется остаться навсегда.  — Феликс, прости, я не имел права вмешиваться в ваши ссоры, — сказал тот нервно, а на запястьях пульсировали синие вены. — Что вас так встревожило-то в его поведении? — не удержавшись, засмеялся Феликс. — Я не знаю… — Вы довольно нервный, господин Хван. — Это я знаю, — Хёнджин почесал затылок и постучал пальцами по рулю. — Ты можешь обращаться ко мне на «ты». — Правда? «Боже, я скоро свихнусь. Не понимаю, почему рядом с ним иногда становится неловко. Неужели я так дорожу его мнением о себе?» — подумал Хёнджин, вздохнул и кивнул ему. — Хорошо, Хёнджин, — улыбнулся Феликс. А ведь то было правдой, что Хёнджин дорожил отношением Феликса к себе. В своем прошлом Хёнджин часто делал необдуманные поступки, импульсивные и пугающие, поэтому с ним хотел быть «новой версией себя»: осторожным, заботливым и аккуратным в словах. Он был тревожным и мог накручивать себя по пустякам, отмалчиваясь, но внутри надеялся, что Феликс примет такую его безобразную, неидеальную часть. Наконец, расслабившись и ощутив себя невесомым, радостным от компании младшего, Хёнджин подумал, что хотел бы еще сильнее сблизиться и узнать его получше.  — Феликс, ты можешь остаться ночевать у меня сегодня, если хочешь. Одна фраза, а столько раз он обдумывал и обдумывал, прежде чем решиться озвучить ее. В конце концов, они знакомы очень мало: конечно, Феликс откажется. — Давай, — бросил тот и Хёнджин ошарашенно застыл. — Ты уверен? — А почему спрашиваешь? — Ну, не знаю… У нас просто в Японии с такой легкостью не соглашаются на авантюры. — Славно, что я не японец. — И то, правда. Феликс сказал, что он давно не выпивал, а Хёнджин был бы рад насладиться любимыми коктейлями в своей квартире. Усевшись на кожаное кресло у мраморной столешнице барной стойки, он проводил пальцами по холодному контуру бокала, исследуя младшего глазами. Феликс развлекал своими рассказами о смешных моментах из жизни, его бархатный голос на фоне обволакивающей ночи звучал гипнотизирующе. Они были только вдвоем и безмятежность этого момента словно растворялась в воздухе. Лёд таял медленно, оставляя едва заметные разводы в напитке. Капли на внешней стороне стакана скатывались, будто ленивые следы дождя на окне. Шейкер, подброшенный и пойманный на лету, замолкал, когда Феликс разливал готовую янтарную смесь.  — Надо же, он прям так и ответил тебе? — то и дело смеялся Хёнджин. — Ты не понимаешь, у него был строгий чеченский акцент и он почему-то был уверен, что я девушка, — Феликс улыбнулся. — Можно я поставлю песню, если ты не против? — Конечно нет, у меня есть виниловая пластинка, к которой можно подключаться через блютуз. Тебе какую песню поставить? — «12:34 AM» от Billy Lemos.  Ритм песни мягкий, текучий, она как будто заливала собой всё пространство, становясь его частью. Медленный перекат жидкости внутри бокала, тихий щелчок, звонкий смех Феликса — всё это складывалось в танец мелких мгновений, невидимый для мира за окнами.   — Знаешь, — наконец сказал Хёнджин, поставив локоть на стойку и чуть наклонившись вперед, — я не помню, когда в последний раз чувствовал себя так хорошо с кем-то. То ли от алкоголя, то ли от чего-то еще, на щеках Феликса вспыхнул румянец. — Я тебя смутил? — тень обеспокоенности проскользнула на лице Хёнджина. — Ни в коем случае. Я, видимо, перебрал. Мелодия продолжала вибрировать в воздухе. В каждую ноту дышала ночь, а каждая пауза была возможностью для взглядов, которые рассказали бы больше, чем смогли бы парни передать словами. Хёнджин мягко дотронулся до рук Феликса и провел пальцами по его ладони иероглиф «人».  — Что это?  — Когда я волнуюсь, я пишу этот иероглиф на ладони и преподношу к губам, чтобы «вдохнуть в себя». Бабушка говорила, что это быстрый способ расслабиться. Феликс повторил эти действия и залился смехом. — Я не смеюсь над тобой, не подумай, просто это выглядит забавно, — а плечи всё дергались. — Можешь смеяться надо мной сколько влезет, — ответил Хёнджин. — Тебе всё можно. — Ты лучше не разбрасывайся такими словами, я ведь очень наглый по натуре. — Меня это не пугает.  — А что бы тебя оттолкнуло от меня? — Кажется, что такого действия не существует, — серьезно ответил Хёнджин. — Тобой легко очароваться. — В жизни не поверю, если ты скажешь, что у тебя не было отношений, — усмехнулся Феликс. — Тем, как ты орудуешь комплиментами, смог бы любую девушку сразить наповал.  — Но я это говорю искренне. Я бы не хотел кому угодно говорить такие слова. — В таком случае, — Феликс вытащил вторую бутылку и плеснул в бокал еще виски. Тонкая струя алкоголя искрилась в свете, льющемся из-под подвесных потолочных светильников. — Выпьем еще раз?  На столике теснились опустевшие бутылки. Очарование большого мегаполиса Японии было в том, что ночью облака усыпаны звездами, в отличие от других крупных городов. Хёнджин не обращал внимания до той поры, пока не переместился с Феликсом в спальню и не заметил тени звезд на кровати, а серебристые лучи луны, пробираясь сквозь шторы, осыпали золотистые локоны, словно пытаясь превзойти сияние, исходившее от самого Феликса. Хёнджин был слишком пьяным, оттого ведомым, и следовал за младшим бесшумными шагами. — Жарище! Феликс вдруг распахнул окна и прохладный воздух ворвался в комнату, принеся с собой запах мокрого асфальта, даже если дождя не было, морского бриза, доносящегося из Токийского залива, и обжаренных кофейных зерен из круглосуточных кафе. Он потянулся.  — Мир так сложно устроен, — начал Хёнджин, ощущая как расплывались объекты перед глазами. — Когда я пью, мне комната кажется такой неровной. Это раздражает. — Мне нравятся неровности, — Феликс расстегнул первую пуговицу рубашки. — Смотри, вроде бы снял, а так аккуратно ложится. — Лучше прикройся, а то заболеешь, — Хёнджин, опустошив стакан в руке и положив на тумбочку, приблизился, чтобы застегнуть пуговицу. — Вот так лучше. «Интересно, хранит ли он в сейфе деньги?» — пришла заманчивая мысль Феликсу. — Хёнджин, как много у тебя денег? То ли Феликс изрядно выпил и не мог сдержать себя, но сейчас он совсем не ощущал, что говорит и самое главное — о чем он говорит. Хёнджин стоял к нему вплотную, их дыхания смешивались, и алкоголь дурманил голову обоим, стирая грань между реальностью и ощущениями. В этот момент тишина между ними словно сгустилась, и Хёнджин, ведомый чем-то иррациональным, бросил в этот хаос:  — Наверное, очень много. — Сколько? — Мой капитал вроде оценивается в несколько миллиардов долларов. — Правда? — снова с детским изумлением спросил Феликс. — Да, это деньги, которые мы храним поколениями в разных банках, — улыбнулся Хёнджин. — Только ты это никому не говори. — Рот будет на замке, — Феликс уже шатался и Хёнджин вяло ловил его. — Аккуратнее, не падай. Феликс плюхнулся на мягкую кровать и стянул с себя рубашку.  — Как бы я хотел иметь столько денег, — восхищенно сказал тот. — Да? — Хёнджин зажег лампу, чтобы лечь спать. Голова раскалывалась. — Ты же можешь купить всё за эти деньги. — Прям всё?  — Даже меня, — уставившись в потолок, сказал Феликс. Хёнджин рассмеялся. — Ты очень много выпил, Феликс. Спасибо, что открываешься мне с разных сторон. И не врал. Феликс лежал, раскинувшись на кровати: на фоне белоснежного лица его красные щеки выделялись огненными мазками, тень от жемчужного света придавала объема его пухлым губам, волосы растрепались и рассыпались по подушке, а сам он дышал глубоко: грудная клетка поднималась и опускалась в ритме, который казался завораживающим. Хёнджин засмутился, словно поймал себя за наблюдением чего-то непристойного и поспешил прилечь рядом, чтобы повернуться к нему спиной.  — Мне кажется, то, что мы встретились, невозможно купить за деньги, — сказал старший, чтобы отвлечь себя.  — Ты так рад такому случаю? — Не бери в голову. Это я так, вслух. — А ты чего отвернулся от меня? Тоже «просто так»?  — приподнявшись на локтях, Феликс наклонил голову к лицу Хёнджина. — Мне в такой позе удобнее спать.  — Не боишься, что могу помять твою постель? — рухнувшись обратно на свое место, к счастью Хёнджина, сменил тему Феликс. — Она так идеально выглажена.  — Утром проведу утюжком еще раз. Сердце то сжималось, то пропускало удары, будто предчувствуя то, что ум еще не был готов принять. Хёнджина охватило внезапное волнение и он нерешительно спросил: — А в каких вы отношениях с тем парнем? — Какой «парень»? Чанбин? — Да. — Ну, дружеских. — Просто он так странно смотрел на тебя, — Хёнджин тяжело дышал. — Я бы не хотел, чтобы к тебе лезли плохие парни. — Плохие парни? — только усмехнулся Феликс. — Тебе не о чем переживать, Хёнджин. Сладких снов тебе. — И тебе спокойной ночи.  Хёнджин напоследок выпил таблетку с водой. Феликс внимательно смотрел на то, какие таблетки и в каких дозах он употребляет. И сегодня он преуспел в том, чтобы подсыпать немного другое. Ночь была длинной. Хёнджина прошибал пот. Он воротился в постели, губы тревожно дрожали, а тяжелые веки еле отрывались, в разуме всколыхнули странные, опасные миражи, вызывающие ледяные мурашки. Стены сужались. Мебель двигалась. Где-то раздавался хохот, громкие шаги, биение посуд и, наконец, выстрел. Хёнджин резко открыл глаза и увидел перед собой снова того парня с синими волосами.  — Что тебе... от меня надо? — задыхаясь, спросил Хёнджин. — Твоей смерти хочу, — глаза темные, бездонные, словно по лицу прошелся удар морозного ветра. — Убей себя и этот кошмар закончится. Хёнджин вялой рукой пытался дотянуться до тумбочки, но руки тряслись. Юноша встал и начал ходить по комнате, словно пытаясь что-то найти. — Твой план провалится с треском. Я не знаю, кто ты, но мой отец уже давно рассчитался с мафиози. — Твой отец? — засмеялся незнакомец. — Хёнджин, разве есть на свете человек, который знал бы о твоей страшной тайне? Хёнджин нахмурился.  — О чем ты? — Я знаю всё о тебе. Честно, не найдешь на свете человека, более скрытного, чем ты.  — Убирайся из моего дома, — осипший голос постепенно переходил в яростный. Хёнджин ухватился за вазу, но юноша среагировал быстрее и схватил того за запястье.  — Видно, тебя до сих пор мучает совесть. Нелегко нести такое бремя. Хёнджин оглянулся и не смог найти Феликса. — Куда ты дел Феликса?! — Нет никакого Феликса. Есть только ты и я.  Хёнджин от ярости пытался замахнуться по лицу, но с грохотом рухнул на пол. Юноша наступил на его голову и придавил к полу. — Перестань уже сопротивляться и прими тот факт, что ты сумасшедший. Ты правильно сделал, изолировав себя от остального мира, чтобы никто не узнал, какого монстра ты прячешь внутри себя. Хёнджин, стиснув зубы до боли, схватил парня за ногу и резко притянул к себе. Тот упал на пол и Хёнджин, нависая сверху него, сжимал его руки так сильно, что суставы, казалось, могли треснуть.  — Признавайся, кто ты! И что тебе от меня надо? Тот засмеялся. — Акацию жду, причем уже давно.  — Акацию? — застыл Хёнджин. — Белую акацию. Над Хёнджином нависла густая пелена тумана и перед глазами всё плыло, как тени в воде. Все вещи в комнате снова двигались волнами, тени удлинялись, и в пространстве возникали вспышками разные люди. Хёнджин пытался собраться, заткнуть уши от стреляющих в него кинжалами разных противных звуков, но силы его покинули. Мир растворялся в бездне, поглощая вместе с тем беспокойный разум. Он отрубился.  Громкий звук будильника вырвал его из полусна. Хёнджин с трудом приоткрыл глаза. Солнечные зайчики прыгали на подоконнике. Стакан на тумбочке ловил их первые блики. Книги аккуратно сложены на полках. Хёнджин внезапно вскочил с кровати, теряя равновесие ото сна.  — Феликс! — вырвалось у него, но в ответ была лишь тишина. Он обернулся, а на кровати мирно дремал Ликси; его лицо было спокойным, а светлые ресницы едва заметно подрагивали. — Господи, — длинными белыми пальцами Хёнджин нырнул в свои волосы, убирая взмокшие от пота пряди назад.  — Ты чего? — сонно пробормотал Феликс.  — Прости, мне просто приснился странный сон. Чувствую себя немного разбитым. — Правда? Ты так сладко спал всю ночь. А что тебе приснилось?  Голос Феликса был мягким, успокаивающим, ласково забирающим всю волнительную энергетику человека, но Хёнджин, который в раздумьях глядел на него, ощущал почему-то необъяснимую угрозу. Ветки дерева стучали в окно. Феликс растянулся в постели. Зрачки хищных животных всегда сужаются, фиксируя жертву, чтобы сосредоточить всё внимание на следующем движении. А Феликс смотрел игриво, не реагируя на нависшее напряжение между ними. Шум города затих.  — Ничего такого, Феликс, просто кошмар, — Хёнджин улыбнулся, затем резко омрачился. — Мне надо срочно уехать и вернусь я только вечером. Если хочешь, можешь тут оставаться до моего приезда. — Как скажешь, я предпочту поваляться. Хёнджин хотел бы убежать из своего дома. Он торопливо собрал свой портфель как ощутил жаркое дыхание Феликса на затылке. Хёнджин замер. «И всегда ли он был настолько тихим?» — пронеслась в голове мысль, но из-за неизвестной ему опасности, он не показал и вида, что покрылся мурашками.  — Что стряслось? — Может, хотя бы наденешь рубашку, а то ты в одной майке?  Хёнджин повернулся к нему. Феликс выглядел обеспокоенным.  — Что с тобой, Хёнджин? На тебе лица нет.  «Как я тебе объясню, что ночью у меня была очередная галлюцинация, но я уверен, что это не я тронулся головой, а ты во всем виноват?» — подумал тот, но решил вместо этого притвориться, что всё хорошо. — Я плохо спал, думаю, из-за этого веду себя странно. Не бери в голову, — и направился к выходу. — Феликс? — Да? — Я обязательно вернусь с букетом белых акаций. Никогда еще дом не казался таким чужим местом. Никогда еще так, словно лезвием, не проходилась чужая улыбка по спине.  — Буду ждать твоего возвращения, Хёнджин. Дверь захлопнулась. Хёнджин спокойно пошел в сторону машины. Листья шуршали под ногами. Город двигался в своем ритме, как старинные часы. Вдали слышался звон велосипедных колес, рассекающих пустые улицы. Он сел в машину и стал судорожно набирать номер Сынмина. — Срочно, перепроверь камеры моего дома и устрой активную слежку до вечера. У меня важный гость и мне кажется, что он не чист, — Хёнджин по привычке постучал по рулю. — Ли Феликс. Перепроверь его в базе. Скоро приеду. День правда длился недолго. Сынмин уже прилетел в Токио и терпеливо ждал своего брата в офисе, который вырвал его из мира надоедливых преподавателей, десяти чашек кофе, нервных прохождений экзаменов, и завалил заданиями по первому же приезду. Перебирая бумагу, чувствовал предвкушение, ведь кому-то удалось взломать систему, которая была надежнее безопасности государственных органов — это не могло не вызвать раздражение и вместе с тем азарт. Когда Хёнджин зашел в офис, Сынмин бросился к нему в объятия. — Ну наконец-то! Выглядишь не свежим, братишка.  — Ты проверил его? — Да, самый обычный путешественник. Вот, держи, — Сынмин отдал несколько бумаг с подробной информацией о Феликсе. — Включай камеры. Судя по записям, Феликс дома готовил кушать, напевая что-то под нос. — Перемотай за десять часов назад. Они действительно спали. Хёнджин только время от времени ворочился, но не было никакого синеволосого парня, разговоров и тому подобное.  — Очень странно. — Я, конечно, на твоей стороне, но с чего ты решил, что твои глюки имеют отношение к этому парню? — Все меня считают шизиком, но напомни, какая у меня есть странная особенность? — Ну, ты различаешь все неровности... — И? — Различаешь запахи как беременная женщина. — Я почуял, что у них одинаковый запах. Это не может быть просто совпадением. — Но с другой стороны, Минхо же сказал, что человек, который украл твою картину, не подходит под описание человека из твоих галлюцинаций? Да и разве Феликс умеет драться? Судя по базе, он никогда не ходил в спортивные секции. — Не знаю, Сынмин, у меня очень плохое предчувствие и я хочу вывести всё на чистую воду. Я отказываюсь верить, что у меня вправду галлюцинации. — Давай тогда так сделаем... — Сынмин улыбнулся. — Я нашел маленькую ошибку в системе взлома и скоро выйду на мошенника, но ты знай, что его айпи не совпадает с местом жительства Феликса. Если ты так не доверяешь ему, попробуй... Сынмин заткнулся, потому что Хёнджин прикрыл ему рот.  — Минни, сейчас лучше ничего не обсуждать. Уши и камеры повсюду. У меня назрел план.  Сынмину оставалось пожать плечами. Его не радовали показания психотерапевта, который диагностировал его старшему брату ОКР, так еще сверху прибавились в качестве неприятного бонуса галлюцинации. На первый взгляд правда может показаться, что у Хёнджина сдавали нервы, но он настолько блестяще управлял собственной корпорацией, что Сынмин верил ему больше, чем врачам. Каждый удалился по своим делам. И день так быстро сменился вечером. В офисе как всегда царил переполох и, как бы они ни пытались замять факт о краже картины, слухи быстро распространились между сотрудниками. Хёнджин пообещал себе уладить это потом, ведь он с нетерпением ожидал окончания работы.  В небесах постепенно исчезала последняя полоска сумеречного света, уступая место ярким рекламным вывескам и мерцающим огонькам зданий. Усевшись в автомобиль, Хёнджин взглянул на город через окно — Токио продолжал жить своей жизнью, но ему сейчас было не до этого. Не желая терять ни секунды, быстрыми шагами направился к холлу. Войдя в кабину лифта, он выбрал первый этаж и устало провел рукой по волосам. Взгляд его скользил по цифрам над дверью, медленно отчитывающим этажи. И, наконец, раздалось долгожданное мягкое пикание. Хёнджин вышел на улицу. Он включил мотор, и машина стремительно тронулась, растворяясь в вечерних огнях. А на заднем сидении лежал букет из свежих белых акаций. Едва припарковавшись и оставив в машине всё напряжение на плечах, Хёнджин направился к квартире. Ключ в замке повернулся привычным щелчком и перед ним открылась чарующая картина, где Феликс расставлял приборы на столе, а в комнате витал дурманящий запах безумно вкусной, горячей еды.  — Ты вернулся! — улыбнулся тот. — Какие красивые цветы. Спасибо, ты очень мил со мной. Давай садись, я приготовил нам покушать. — Да, конечно, — Хёнджин сел, но не притронулся к еде, еще не желая быть частью обманчивого мира. — Кушай, ты чего? — Феликс вылупился на него. — Да вот хочу, чтобы ты сам первый попробовал и сказал, как тебе еда на вкус. — Ты же не думаешь, что я пытаюсь тебя отравить? — засмеялся Феликс и начал кушать. — Довольно вкусно получилось. Хёнджин облегченно вздохнул и тоже приступил к трапезе. — Да, и вправду вкусно. Ты мастер на все руки.  — Ты с утра ведешь себя странно. Всё в порядке? — Не беспокойся, просто сон не выходит из головы. — А что там такого произошло? — Человек из моих галлюцинаций тоже любит белую акацию и... — Ты подумал, что это мог быть я? — удивленно сказал Феликс. — Хёнджин, я всё понимаю, ты переживаешь сейчас нелегкое время, но зачем обвинять малознакомого человека... — Да, прости, сморозил глупость. — Слушай, я не хочу напрягать тебя. Могу уйти, если хочешь. — Нет, не уходи, — Хёнджин неожиданно для себя вскочил и схватил того за запястье. — Пожалуйста, поночуй сегодня у меня. — Не смогу, у меня другие дела есть. — Феликс, пожалуйста. Я правда сказал фигню, не подумав. Давай заглажу свою вину. Оставайся еще на одну ночь. Завтра можешь уходить. Сейчас и так поздно. Феликса слегка поражала напористость Хёнджина и его неясные мотивы, но он решил дать ему шанс. Снова по ним прошлась волна спокойствия, снова вокруг их посиделки образовался пузырь доверия, трепета, снова плотные одеяла согревали их вечера. И кто из них притворялся лучше было еще неясно. На этот раз Феликс попросил поставить песню DPR LIVE «Kiss me». Хёнджин разговаривал с ним смущенно, подбирая выражения, будто бы тех чудаковатых поступков не было, а Феликс как всегда разбавлял атмосферу остроумными шутками, заставляя старшего забываться и иногда улыбаться. Однако за всеми этими обменами словами, за лёгким смехом и теплом общения, Хёнджин втайне отсчитывал минуты. Больше всего он ждал ночи — того момента, когда тишина накроет их, и всё останется лишь между двумя. Ночь распустилась, как чернильный цветок, проливая свои густые лепестки по небу. Она собирала дневные отблески, складывала их в крошечные ларцы света и накрыла мир своим безмолвным куполом, превращая привычные очертания в зыбкие линии, которые могло увидеть лишь подсознание. Хёнджин принял таблетки, Феликс лежал, собирая скопление звезд в своих глазах, но сегодня его вид пышущей молодости и аккуратные изгибы тела не так сильно волновали разум. Он лишь бросал короткие фразы и с безразличием погрузился в крепкий сон. Часы тикали. На этот раз Хёнджин проснулся не от ощущения удушья в шее, а от шороха в комнате. Постель рядом была пуста — Феликса снова не было. Сердце сжалось от странной тревоги, но взгляд замер на фигуре у окна. Там, в сгустившейся тени, сидел тот самый парень с уже ненавистными ему синими волосами. Его силуэт выделялся на фоне тусклого света улицы. — Сегодня, надеюсь, без истерик обойдешься? — улыбнулся тот. Хёнджин словно сбросил с себя оковы и легкими шагами двигался к нему. А незнакомец даже не шелохнулся, лишь вглядывался куда-то вдаль, пытаясь что-то для себя увидеть.  — Знаешь, в драке ты все равно уступаешь мне. Хёнджин молчал. Тот встал с места и смотрел ему прямо в глаза с неким вызовом.  — Феликс, ты бы хоть парфюмом пользовался, — он наклонил голову. — Запах такой же. — Я не Феликс, а всего лишь плод твоего воображения. — Надеюсь ты найдешь в себе силы простить меня за мой следующий шаг, Феликс.  Но парень не успел среагировать как Хёнджин, не давая ни малейшего шанса на сопротивление, схватил его руки и поднял над его головой. Вены на руках Хёнджина выпучились, словно бурные реки, пытаясь прорваться через кожу. Сегодня в комнате ничего не расширялось, наоборот, все вещи сжималось в единую точку до предела. С неумолимой силой прижал Феликса к стене — звук удара был настолько оглущающим, — словно рискуя сломать тому кости и вырывая болезненный стон, который Хёнджин быстро перехватил жадным поцелуем. Кожа с губ младшего отодралась и выступили капельки крови, но Хёнджина это не волновало: он лишь сильнее стиснул руки и расположил свою ногу между его бедер, будто пытаясь всецело овладеть им. А поцелуй никак не кончался. Хёнджин, как тонущий человек, искал кислород в чужих губах. Сердца бились в унисон, пространство между ними пульсировало, словно огонь, не ждущий разрешения для взрыва. Хёнджин продолжал больно кусать губы, тянул, издевался, и никак не мог остановиться в унижении младшего.  — Блять, ты гонишь?! Ты еблан? — между отдышками говорил тот, безуспешно сопротивляясь натискам старшего.  — Увидимся утром. Если обнаружу рану на твоих губах, я закину тебя в тюрьму на лет десять, ты услышал меня? И отпустил его. Феликс бессильно упал на пол, поглаживая запястья, чтобы вернуть кровообращение. Хёнджин вёрнулся в постель как ни в чем не бывало. Он уже не отдавал себе отчета в том, как управлять хаосом, который навис над ним, но любые средства хороши, а особенно те, которые никак не предсказали бы враги. И, когда Хёнджин проснулся утром в ожидании триумфа и разрешения всех его кошмаров, он заметил, что на губах спящего Феликса никаких ран не было.