Флёр белой акации

      Солнечные зайчики прыгали на светлых волосах человека, который больше не был призраком прошлой ночи. Его ресницы едва подрагивали, пухлые губы оставались слегка приоткрытыми, и Феликс казался таким настоящим, таким осязаемым, что Хёнджин смотрел на него с тихим ужасом. Он знал: если сейчас прикоснётся к нему, тот не рассыплется, не исчезнет, не растворится вместе с вещами в комнате. А значит, всё было правдой. Галлюцинации и вправду не были выдумками. Хёнджин вспоминал липкий, вязкий ужас, который окутывал его; вспоминал, как холод пронизывал насквозь, пока перед глазами рождались и переливались тени. Грудь сдавило паникой. Время дрожало, растягивалось, ломалось, и его тело снова, тяжело и бесформенно, стекало вниз по кровати, оседая на полу чернильными пятнами воспоминаний, которым он уже не доверял. Не доверял и себе. Он боялся мира, а теперь, когда окружающая реальность начинала трескаться, будто старое зеркало, понял: ломается не оно — ломается он сам. Хёнджин встал, оставил Феликсу записку: «Прости, появились срочные дела на работе. Когда проснёшься, на столе будет кофе с круассаном. Пожалуйста, поешь. И спасибо тебе за ещё один чудесный вечер». А затем, даже не думая о завтраке, сел в машину и направился к психотерапевту. На фоне нарастающей тревоги мир вокруг становился пугающе объёмным. Звуки улицы казались громче, чем обычно. Тени прохожих растягивались на асфальте, неестественно удлиняясь. Блики солнца били в глаза резкими вспышками, словно сотни камер пытались разоблачить ложь — ложь его собственного существования. Глаза Хёнджина бегали, сам он был растерян и сжимался до крошечных молекул. Нигде не скрыться. Даже когда он сел, оставив позади картонный мир, ощущал как сердце переливалось кровью в одну секунду, а в следующую глухо стучало в груди.  Где проходила тонкая грань между реальностью и галлюцинациями? Почему его видения ощущались так, будто происходили с ним наяву? Он помнил жар от его губ. Искрящиеся глаза. Тяжелое, прерывистое дыхание на шеи. Помнил всё — слишком чётко, слишком детально. И это пугало его сильнее, чем что-либо на свете. — Господин Хван, сегодня вы довольно рано пришли на прием. Что-то стряслось? Хёнджин сел на диван. Его взгляд бегал. — Мне очень тревожно. Вместе с врачом проделав дыхательные упражнения и выпив чай с ромашкой, Хёнджин от обессилия прилег. — Я ничего не понимаю. Я был уверен, что у меня нет никаких галлюцинаций, ведь я никогда и не сталкивался с ними. — Не было ли у вас в последнее время напряженных ситуаций? — Из моего музея украли картину и мы не можем до сих пор выйти на след этого человека, но это не так важно. Всегда происходят какие-то неожиданные проблемы по работе, но это никогда не влияло на мое ментальное состояние. — Что происходит в ваших галлюцинациях? Кого или что вы видите? — Я вижу только то, как вещи сжимаются и всё становится таким неровным, что меня прошибает пот. Я стал плохо спать и просыпаюсь разбитым. А еще… вижу синеволосого парня, который почему-то желает мне смерти. — Зачем этому персонажу желать вам смерти, господин Хван? — Возможно, из-за моего прошлого, — Хёнджин провел ладонью по волосам. Дыхание затруднилось. — Я ничего не помню и ничего не знаю. Всё детство кажется замыленным и тяжелым для восприятия. Я могу лишь предполагать, что что-то произошло, но что именно — не помню. — А что вы испытываете, кроме тяжести в груди, когда вспоминаете обрывки из прошлого? — Сильное, поглощающее чувство вины, стыда, но я не хочу думать об этом, — нахмурившись, честно признался тот. — Боже. — Господин Хван, для успешной терапии, нам надо постараться выйти в открытый диалог. Что вы помните? — Я помню только кровь на своих трясущихся руках и больше ничего. — Чья это была кровь, господин Хван? — Не знаю. — Была ли эта попытка суицида? — Точно не могу сказать. — Хорошо, вернемся к вашим галлюцинациям. Ваш персонаж разговаривает с вами? О чем он говорит и как ведет себя? — Он проклинает моего отца и твердит, что хотел бы прикончить меня. — Как сильно вы ненавидите собственного отца? По шкале от одного до десяти? — Все десять. Я давно уже не общаюсь с этим человеком. Скорее всего, его уже нет в живых. Я не знаю. — Господин Хван, смею предположить, что у вас обостренные травмы, связанные с вашим отцом. Вы можете попробовать гипно-терапию, чтобы восстановить память о прошлом. А галлюцинации лишь являются проекциями, требующими работы под пристальным взором. Ваши галлюцинации мешают вам жить или было ли такое, что вы причиняли кому-то вред, находясь в этом состоянии? — Пока не было, но я чуть было не сделал что-то ужасное. Я был уверен, что мой новый друг желает мне зла, поэтому ведет двойные игры, притворяясь другим человеком, когда я нахожусь во сне, но тому нет никаких доказательств. — А почему вы решили, что это — он? — У них одинаковый запах. — Господин Хван, а чем закончились ваши последние отношения, после которых вы взяли перерыв пять лет? В вашем состоянии естественно испытывать недоверие к новым людям и ваш мозг таким образом пытается защититься. После часового разговора, Хёнджин на время перестал тревожиться. Когда он вернулся домой, Феликса уже не было. Лишь его аромат растворялся в дневном воздухе, проникающем сквозь окно. Хёнджин вымыл всю квартиру до блеска, но так и не смог прикоснуться к простыне, хранящей его запах. Он перебирал вещи на столике и заметил, что на полке с красными книгами стояла одна лишняя синего цвета. Хёнджин раздраженно поставил все книги на свои места, задаваясь вопросом, когда же он не заметил такую странную неровность. И, наконец, когда квартира уже была идеально чистой и отовсюду исходил запах древесины, порядка, Хёнджин со спокойной душой отправился на работу.   Офис Хёнджина был огромен, словно каменный лабиринт, где гулкие шаги редких сотрудников терялись в коридорах, пропахших пылью, разогретыми процессорами и ночным кислым кофе. В этом отстранённом мире машин и кодов работал Сынмин, сидя за широким столом. Перед ним громоздились кипы бумаг, графиков, разрисованных схемами, и холодные чашки вчерашнего кофе. Он выводил новые формулы, перебирал коды, отыскивал в них изъяны и время от времени прихлёбывал свой американо. Он ждал, когда сможет добавить в своё портфолио новую победу — разоблачение мошенников. В этом и была прелесть его будней: не столько в рутине, сколько в предвкушении поимки. Но теперь, после долгих лет работы, после защиты, которая должна была укрепить его авторитет, он столкнулся с чем-то, что не поддавалось вычислениям. Ошибка, баг, прореха в системе — она была, он это чувствовал, но не мог поймать её за хвост. Неделя шла за неделей, а он по-прежнему сидел в этом пустом, холодном офисе, так и не наткнувшись на взломщика.  — Как успехи? — заглянул к нему с ланчем Хёнджин. — Да вот, ошибку самой системы было трудно вывести, но выйти на след человека еще не удается, — вздохнул Сынмин. — Давай покушаем. — Хён, а как ты сам? Слышал, что у тебя дереализация началась. — Да вроде нормально, держусь, — мягко улыбнулся Хёнджин, ковыряясь в своем рисе. — Главное, тебе больше не тревожно рядом с Феликсом? — Теперь ни капельки. После обеда Хёнджин решил отправить Феликсу посылку с боксами, но его попытка осталась без ответа — звонок от курьера так и завис в списке пропущенных. В выходные Феликс больше не появлялся в барах, где раньше его можно было встретить. От владельца заведения Хёнджин узнал, что тот подал заявление на увольнение. Сообщения оставались непрочитанными третий день, замерев в чате без ответа, словно застекленевший взгляд. Хёнджин не находил себе места, гоняя в голове сотни версий, но ни одна не казалась ему правильной. Дни снова стали серыми, бесформенными. Он двигался по привычному распорядку, не вдумываясь в детали, выполняя действия механически. Часы шли, но время стояло на месте — вместе с его тревогой, которая с каждым днём становилась всё острее.

***

      Феликс вернулся домой на рассвете и, не раздеваясь, прошёл в ванную. Горячая вода обжигала, но он не шевелился, лишь медленно погружался глубже, пока пар густым туманом заволакивал воздух. Капли влаги стекали по кафельным стенам, смешиваясь с его дыханием, с его дрожью. Всё его тело будто не принадлежало ему, он был противен себе.  Губы саднили, натёртые до крови. Хёнджин сорвал с них кожу, но этого было мало. Феликс хотел разрезать губы на куски, лишь бы стереть с себя следы прикосновений, от которых его передёргивало. Отвращение точило изнутри, не находя выхода. Всё его тело сжималось в спазмах, бросало то в жар, то в холод. Мерзость. Она ползла по коже, застывая ледяными мурашками от воспоминаний. Он видел себя снова, в том ступоре, когда не смог сдвинуться с места, когда его дыхание стало чужим, когда злость вспыхивала внутри, обжигая грудную клетку, но ничем не помогала. В темноте сильные руки Хёнджина напоминали те самые — руки, которые когда-то закрывали ему глаза пятнадцать лет тому назад. Губы, те, что шептали: «Не смотри».  Феликс глубже ушёл под воду, и горячие волны окутали его. Ему казалось, что он тонет в луже крови. Он закрыл глаза, надеясь, что кошмар растворится вместе с паром. Вечер наступил быстро. Феликс молча разделывал рыбу, следил за варевом на плите, проверял бумаги — его день шел по накатанной. Затем, надев пальто, отправился туда, где воздух был пропитан запахом дорогих сигар, а разговоры велись на языке золота и крови — к предпринимателям черного рынка Японии. Каждый третий вторник месяца они устраивали закрытые представления — с аукционами, выставками картин, с живыми «концертами», где сцена дрожала под криками и плетью. Феликса не интересовали ни зрелища, ни торги за тела. Он пришел лишь за своей долей продаж картин.  Человек в черной бархатной маске, привычно молчаливый, пересчитал деньги, протянул Феликсу увесистый чемодан. Кожаные стенки хрустнули под пальцами. Всё как всегда. Но прежде чем уйти,  взгляд Феликса зацепился за клетку в дальнем углу, где, свернувшись, лежал ребенок: босые ноги, тонкие запястья с порезами и браслет на ноге светился в полумраке, как клеймо. Чужие голоса звучали всё дальше. Чемодан с деньгами потяжелел в руке.  — Вы всё еще продаете детей? — безразлично спросил Феликс.  — Не представляешь, какую сумму они готовы заплатить за них.  Ребенок дрожал. Глаза были мёртвые. А одна нога была подвернутой.  — Что с его ногой? Она будто набухла, — Феликс подошел к клетке, чтобы поближе присмотреться. Ребенок не реагировал.  — У заказчика есть особый фетиш на детей со сломанными ногами.  — Мальчик, как тебе зовут?  — Это девочка. Забрали малютку с Палестины. Бедная, весь дом был обрушен из-за войны, родителей нет. За такую её тяжелую судьбу мне вдвое больше заплатили. Послушная будет. Смотри, как она подчиняется приказам, — мужчина бросил в клетку сосиску, которую прожевал. — Съела быстро.  Девочка бросилась к еде и тогда Феликс заметил следы от цепей на шее и алые порезы на руках.  — И сколько ей лет? — спросил Феликс. — Четыре. Чистая, не тронутая. Наверное, разок только побаловались, но наши ребята ограничились только поцелуями.  Сердце Феликса уходило в пятки.  — Сколько за нее предлагают на аукционе?  — Ее уже выкупили за пять миллионов долларов.  — Перебью ставку тогда, — Феликс привстал. — Отдай мне эту девочку. Заплачу двадцать миллионов за нее.  — Феликс, ну ты и извращенец конечно. Это уже четвертый ребенок. Никак не утолишь свой голод? — засмеялся мужчина в голос. — Выпустите девочку и отдайте этому щедрому джентльмену.  Феликс стянул с себя куртку и аккуратно завернул в неё худенькое тело девочки. Не говоря больше ни слова, он вышел к машине. Девочка не шевелилась, не сопротивлялась, будто её уже не касалась реальность.  — Не хочешь мороженого? — спросил тот на арабском, набирая параллельно номер знакомой.  Голос его был ровным, почти будничным. Девочка вздрогнула, услышав знакомый диалект. Её взгляд, до этого застывший, вдруг сфокусировался. Она посмотрела на него, словно впервые увидела по-настоящему. — Дядя, а я еще долго не буду видеть света? — поникшим голосом, спросила та.  — Не переживай. Скоро у тебя будет новый дом в теплой стране. Мы сейчас тебе купим сотовый, чтобы ты всегда могла набрать меня.  Феликс отдал ее своим знакомым ребятам, занимающимся содержанием уютного детского дома в Австралии. Наверное, помощь детям была единственным спасением от того мрака, которым он себя окружил. Феликс терзал себя за детство и надеялся хоть так откупиться. Закрывая дверь от машины и, простившись с девочкой, Феликс отправился домой. На телефон пришло сообщение от Хёнджина: «Всё в порядке?». Ничего не было в порядке.  Феликс избегал его. Сам того не признавая, но избегал. Он не знал, что столько лет труда, пролитой крови, бесконечного терпения — всё ради одной цели — приведут его к этой точке. Он должен был встретить Хёнджина, втереться в доверие, а затем забрать своё — забрать так, чтобы тот понял, за что. Но оказалось, что это труднее, чем он думал. Каждая секунда рядом с ним открывала старые двери, которые он давно захлопнул. Каждый смех, каждая рука, хлопнувшая его по плечу, заставляла тело содрогаться от глухого, неосознанного ужаса. Это было неправильно. Это было против всего, что он строил. Феликс жаждал мести. Она была его воздухом, его сутью. Но теперь, когда он стоял на пороге исполнения, перед ним внезапно оказался человек. Не образ, не враг, а живой человек, который просто искал друга. И все же, у Феликса не было права на прощение.  Ярость снова окутала его тёмным покрывалом. Он знал только один выход злости — срываться на тех, кто был близок ему. Феликс гнал по ночной дороге, выжимая газ до предела. Спидометр перевалил за 140 км/ч, но ему было всё равно — скорость лишь заглушала мысли, пока темнота за окном сливалась в сплошную полосу. Несколько миль пролетели незаметно, и вот он уже резко затормозил у дома, ощущая, как сердце гулко бьётся в груди. Внутри было спокойно, даже слишком. Все, кроме Джисона, который предпочитал блуждать по мрачным переулкам, были на своих местах. Чанбин, устроившись в кресле, увлечённо долбил по кнопкам геймпада. Чонин восседал за столом, методично уничтожая вторую тарелку пасты с томатным соусом. Ему вовсе не обязательно было жить с ними, но, похоже, уютная, безмятежная атмосфера этого места уже окутала его, словно тёплое одеяло, из-под которого не хотелось вылезать. Феликс собирался вызвать Чанбина на разговор. Он был уверен, что тот, как обычно, бросит в него пару колкостей, и тогда можно будет выместить на нём злость, что бурлила внутри. Но, замешкавшись у дверного проёма, он вдруг понял, что не хочет этого. Постояв секунду, резко развернулся и ушёл к себе. Он плюхнулся на стул и потер виски, стараясь заглушить хаос в голове. Экран ноутбука осветил комнату тусклым голубоватым светом, а на нём снова и снова прокручивались записи сеансов психолога с Хёнджином. Феликс знал наизусть каждую деталь. Как тот нервно потирает шею, когда волнуется. Как еле заметная тень улыбки пробегает по его лицу, когда он радуется. Как его взгляд застывает на одном предмете, если он не хочет что-то вспоминать — дольше двадцати секунд, как по часам. А почему? Почему он не хочет вспоминать? Как он мог забыть событие, которое стало отправной точкой, превратившей Феликса в того, кем он был сейчас? Злость и непонимание смешались во что-то невыносимое. Всё казалось неправильным. Хёнджин никогда не был таким. Не был тревожным, не был сдержанным, не был… таким искренним. Заботливым. Феликс стиснул челюсти. Что-то здесь было не так. Комната тонула в полумраке. Едва слышное гудение лампы над столом дробило тишину, рассыпаясь короткими искрами, но даже этот слабый свет не разгонял тени, притаившиеся в углах. Феликс был намерен вывести его на чистую воду, но пока не понимал, как именно. Он сидел на стуле, чуть раскачиваясь, бессознательно теребя прядь своих золотистых волос. Его пальцы зарывались в них, скользили по виску, будто так можно было вытащить из себя сомнения и превратить их в чёткую, безупречную линию плана. Феликс знал: одной мести будет мало. Он не хотел просто разрушить Хёнджина — он хотел, чтобы тот осознал, чтобы шаг за шагом дошёл до края собственной бездны и посмотрел в неё. Таблетки уже начали своё дело, но настоящий хаос начнётся позже.  Таблетки, что он давал Хёнджину, должны через месяца три уже свести его с ума: галлюцинации станут реальностью, сердце начнёт сдавать. Он будет метаться между врачами в попытках понять, почему анализы показывают норму, а тело по-прежнему отказывает. Когда его наконец уложат в больничную палату, произойдут кражи нескольких картин. Одна за другой, след в след. Затем Феликс сольёт в сеть его настоящие анализы, а видео смонтирует так, будто Хёнджин сам воровал свои же работы. Мир увидит его таким, каким его нарисует Феликс. И когда тот перестанет принадлежать себе, когда двери реабилитационного центра закроются за ним, Феликс придёт к нему. Каждое второе воскресенье месяца, по порядку. Как любит сам Хёнджин. Будет сидеть напротив, смотреть в его пустеющие глаза и говорить ровным голосом. И неважно, растянется ли это на годы — Феликс до последнего не снимет с себя маску. Внезапно в воздухе раздался резкий звук. Телефон завибрировал на столе, стряхивая со стёкол дрожащие блики света. Феликс взял трубку, поднёс к уху, и голос, густой, с хрипотцой, заполнил комнату: — Феликс. Он узнал его сразу. Кин Донг. Человек, чьё имя произносили вполголоса даже те, кто не знал его в лицо. Возглавляющий якудзу, держащий под контролем улицы и тех, кто на них правил. Он помогал Феликсу скрываться от властей, но требовал за это свою долю процентов. — Ну и что тебе надо? — Выпить чашку кофе с тобой и поболтать о погоде хотел, — усмехнулся Кин. — Залетай сегодня к нам. Феликс выключил телефон, отложил его в сторону и провёл рукой по лицу, словно стараясь стереть напряжение. Он собрался, пригладил волосы, но внутри оставалось то же тягучее, неприятное ощущение. Решив отвлечься, позвал Чанбина. Тот не стал задавать лишних вопросов, просто кивнул, и они вышли к машине. В салоне царила тишина. Феликс сосредоточенно вёл, а Чанбин смотрел в окно, обхватив руками капюшон толстовки. На заднем сиденье лежал чемодан с деньгами.  — Ликси, — негромко сказал Чанбин. — Извини за тот случай с Хёнджином. Я слегка сорвался. Феликс не ответил сразу. Его взгляд скользил по окнам высоких зданий, свет которых отражался в стекле машины. Он глубоко вдохнул. — Забей, — произнёс он ровным, но чуть приглушённым голосом. — У меня плохое предчувствие насчёт нашего плана. — Почему же? — Я веду с Хёнджином двойную игру, но чувствую себя так, будто он тоже. — Не думаю, что этот парень способен на обман, — руки Чанбина напряглись. — Да и к тому же, мне кажется, что он привязался к тебе. — Мы мало общаемся, с чего такие выводы? — Предчувствие просто, — пробормотал Чанбин, глядя в окно. На самом деле он говорил скорее о себе. После последней встречи он заметил, как Хёнджин смотрел на Феликса — слишком внимательно, слишком долго. Симпатия читалась в этом взгляде, и Чанбин видел её слишком ясно. — Время покажет, — пожал плечами Феликс, не отрываясь от дороги. — Я сегодня заеду в клуб после встречи с якудзами. Хочу немного спустить пар. Чанбин скосил на него взгляд, не скрывая усмешки. — Ликси, у тебя же есть я, если хочешь с кем-то переспать. Он не ждал ответа. Просто констатировал факт. Феликс ничего не сказал. Чанбин не понимал его, и, возможно, никто бы не понял. Отвращение, прокатывающее по коже от чужих прикосновений — всё это было неизменным. Но иногда он сам ехал к незнакомцам. Где можно было раствориться в чужих руках, вычеркнуть себя на несколько часов и вернуться обратно, как будто ничего не произошло. Чанбин этого не понимал. Но и не осуждал. — Когда я сплю с другими, я вспоминаю, что угроза повсюду, и появляется примерный план в голове. С тобой я не чувствую опасности. — Ликси, только не покалечь себя, пожалуйста. Тебе необязательно всегда жить с ощущением, что ты обязан выживать. Феликс улыбнулся. — Ты не обязан заботиться о ком-то, кто не способен на любовь, но ты ведь продолжаешь это делать, да? — склонив голову, сказал Феликс. — Такие противоречия и делают нас теми, кто мы есть сейчас. Доехав до здания, Чанбин остался ждать в машине. Феликс, взяв чемодан с деньгами, спустился по узкой лестнице, где стены были покрыты старыми потёками влаги. В подвале пахло сигаретным дымом и чем-то металлическим — смесью ржавчины и засохшей крови. Комната была низкой, с потолком, испещрённым чёрными разводами от сырости. По углам стояли деревянные ящики, покрытые пылью, а вдоль одной из стен тянулись стеллажи, заставленные бутылками дорогого виски и оружейными кейсами. В центре комнаты — старый стол, его поверхность испещрена царапинами и следами, будто здесь часто что-то разрезали. Несколько мужчин уже сидели вокруг, их лица скрывались в полумраке. Один небрежно постукивал ножом по столу, другой лениво выпуская дым изо рта, следил за входом.  — Вот и Феликс пожаловал. Всё время путаю твои имена, сколько у тебя их было? — Сейчас я Феликс. — Славно, — Кин растянулся в улыбке и развалился на кожаном диване. — Принес деньги? — Да. Будь добр заткнуть того главаря полицейских, а то мне кажется, что он скоро выйдет на мой след, — вручая тому деньги, Феликс потрепал свои волосы. — Какое местечко красивое.  — Специально для тебя организовали. В прошлый раз ты был недоволен, что я назначил встречу в бордели... Разозлился и взорвал моих парней и ушел как ни в чем не бывало. Феликсу было не до шуток. — Я говорил тебе не играться со мной, Кин, обставляя разные ловушки. — Ну, я больше не буду. Здесь шумоизоляция хорошая, если ты снова вздумаешь кого-то убить. Одна бровь Феликса поднялась и тот ухмыльнулся. — Мне нужен новый калибр, — вытащив с кармана пистолет, тот кинул ему на стол. — Этот уже староват для меня. — Парни, проведите его в ту белую комнату, пусть выберет себе оружие. Мужчины кивнули, и Феликс, оставив ему чемодан, молча отправился в соседнюю комнату. «Белая» — громко сказано. Комната была узкая, со стенами, выкрашенными в блеклый, пожелтевший цвет, который когда-то, возможно, был белым. Вдоль стен тянулись стеллажи, обставленные оружием: пистолеты с глушителями, длинные лезвия с тёмными рукоятями, помповые ружья. Феликс пробежался взглядом по витринам, выискивая что-то удобное, но внезапно замер. В коридоре послышались шаги — знакомый, ритмичный стук дорогих ботинок. Сердце пропустило удар. — Джинни, какими судьбами! — голос Кина раздался снаружи, наполненный искренней, беззаботной радостью. Послышался звук движения — Кин встал, явно намереваясь его обнять. Феликс медленно повернулся к двери, оставляя руку на рукояти пистолета. Через щель в двери он видел Хёнджина. Хёнджин стоял прямо, но воздух вокруг него будто сгустился, сделав комнату теснее. Он не двигался, но казалось, что именно он заполнял всё пространство, вытесняя из него остальных, заставляя даже стены блекнуть под его давлением. Его тёмные глаза изучали Кина без особого интереса, но в этом равнодушии было что-то осязаемо холодное, пронзающее насквозь. Медленно, как по отработанному ритуалу, он провёл пальцами по угольно-черным волосам, приглаживая их назад. Жест спокойный, контролируемый, — но в этом спокойствии таилась жестокость. Без лишних слов он достал пистолет. Выстрел разорвал воздух, короткий, отточенный, без промаха. Мужчина, стоящий рядом с Кином, рухнул на колени, хватаясь за простреленное тело, его дыхание сбилось на полуслове. Второй выстрел — короткий вздох, глухой удар тела о бетон. Тишина, наполненная запахом пороха. Хёнджин медленно убрал оружие, его движения были ровными, выверенными, как если бы он просто ставил точку в разговоре. — Что я тебе говорил? — негромко произнёс он, не меняя выражения лица. Феликс не дышал. Мир сузился до узкой полоски света, пробивавшейся через щель в двери, до фигуры, стоявшей в центре комнаты. Кин тяжело рухнул на колени, хватаясь за штанины брюк, и дышал прерывисто: — Мы принесём деньги на следующей неделе, я всё понимаю… — его голос срывался, слова вылетали поспешно, неумело. — Господин Хван, пожалуйста, не трогайте моих парней… Хёнджин смотрел на него сверху вниз со скучающим выражением. Только едва заметный изгиб губ выдавал в нём раздражение. Или отвращение. — Ты про кого именно? Он произнёс это так, словно выбирал блюдо из меню, и тут дверь в дальнем конце комнаты приоткрылась. Ещё один. Парень замешкался на пороге, шагнул было вперёд — и в этот же момент раздался выстрел. Не громкий. Не пронзительный. Просто резкий, словно звук ломающейся ветки. Парень рухнул, зажимая рану на ноге, воздух наполнился его рваным, приглушённым криком. Хёнджин, будто невзначай, чуть наклонил голову набок, глядя на Кина. — Про этого? — его голос был всё таким же спокойным, словно разговор ещё не перешёл грань обыденности. — Кин, выражайся чётче. — Господин Хван, я понял... понял точно. Принесем деньги на этой неделе. — Разве мне надо было приходить сюда в эту убогую берлогу, чтобы ты мне дал мою часть денег? Кин, мы договаривались по-другому, если мне память не изменяет, — Хёнджин окинул холодным взглядом мужчину. — Или я ошибаюсь? Ну же, скажи мне, если это не так. — Я только сегодня получил половину из тех денег, — чуть не взмолился Кин, встав и суетливо взяв чемодан с деньгами. Вручил Хёнджину. «Что здесь происходит? Мое предчувствие не обмануло меня», — Феликс продолжал наблюдать сквозь щель, и с каждым мгновением дыхание его становилось более тяжелым. Всё внутри сжималось в холодный, липкий комок, словно тело вспомнило то, что сознание так долго пыталось забыть. Его взгляд пересекся с глазами Хёнджина — тёмными, пронизывающими, хищными. По спине пробежал ледяной озноб. Пятнадцать лет. Пятнадцать чёртовых лет, а страх всё ещё сидел в костях. — У тебя сегодня гости? — Хёнджин неторопливо шагнул в сторону двери.  Феликс напрягся, готовый сорваться с места, но в этот момент в кармане Хёнджина завибрировал телефон. Тот остановился, бросил короткий взгляд на экран, а затем, будто окончательно потеряв интерес к происходящему, развернулся обратно. — Кин, у меня много дел. Надеюсь, наш уговор останется нетронутым, и мне больше не придётся пересекаться с твоим ублюдским лицом. Кин согнулся в низком поклоне, его голос дрожал от натянутого подчинения: — Да, господин Хван. Больше ошибок с моей стороны не будет. Как только Хёнджин вышел из здания, дверь за ним тихо закрылась, и тишина, висевшая в воздухе всё это время, взорвалась вспышкой ярости. — Сукин сын! — Кин взревел, смахивая бумаги со стола. Они разлетелись в стороны, кружа в затхлом воздухе. — Что отец, что сын… ходячие монстры! Его лицо исказилось от злобы, кулаки сжались до белых костяшек. Феликс не пошевелился. Он всё ещё стоял за дверью, всё ещё чувствовал холодный взгляд, который смотрел сквозь него, даже если Хёнджин уже ушёл. — Кто этот молодой человек? — наконец спросил Феликс, выходя из комнаты. Его голос звучал спокойно, но в нём ещё чувствовался отголосок напряжения. Он смахнул с лица последние следы страха, вернув привычную маску равнодушия. Кин тяжело выдохнул, провёл рукой по лицу и устало рухнул на диван. — Хван Хёнджин, — выплюнул он, словно само имя оставляло во рту привкус горечи. — Его отец когда-то возглавлял нашу мафию. С тех пор, как власть перешла к сыну, он сдирает с нас бешеные проценты. Блять, как меня это злит. Он резко выудил из кармана сигарету, прикурил, затянулся. — На его стороне правительство, связи, деньги… огромная шишка он. Кин скосил взгляд на мужчин, корчившихся на полу. Их хриплое, сбитое дыхание вплеталось в напряжённую тишину комнаты. Феликс прищурился, уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке. — Сколько ты ему задолжал? — Тридцать миллионов долларов. — Сотрудничай со мной, Кин, — Феликс присел рядом. — Я тебе достану эти деньги на этой неделе. Ты должен будешь давать мне всю информацию касательно него. Кин ненадолго задержал на нем взгляд. — Только не говори мне, что у тебя охота на этого пацана? — Да. — Что ты, что он — вы оба конченные психи.  — Странно слышать такое от главаря якудзы. Ну так что? — Если в конце Хёнджина отправишь в рехаб, то я только за, а то этот пацан какой-то психически больной, насколько я знаю. Феликс вышел из здания с ощущением полной неопределённости, но вместе с тем — странного, почти детского возбуждения. Он был близок. Совсем близко подошёл к разгадке бермудского треугольника, которым был Хёнджин. Телефон внезапно завибрировал в кармане. Он достал его, скользнул взглядом по новому уведомлению. «Феликс, выйди на связь. Я волнуюсь о тебе». Феликс усмехнулся, прикусив кончик языка. «Какой же он интересный фрукт», — промелькнуло в голове. Игра становилась сложнее. Запутаннее. И от этого ещё интереснее. Он сел в машину, едва сдерживая улыбку, но ответа так и не отправил. — Ты на удивление довольный. Что случилось? — Да так, — Феликс усмехнулся. — Мне нравится как всё усложняется. Они ехали в знаменитый токийский клуб, Чанбин негромко подпевал радио, постукивая пальцами по рулю, пока пробка тянулась бесконечной вереницей огней. Феликс молчал, лениво покуривая сигарету, наблюдая, как в стекле отражаются неоновые вывески. Пробка стояла. Феликс приоткрыл окно, впуская ночной воздух. Ветер тронул его лицо, запутавшись в золотых волосах, и на мгновение всё вокруг словно замедлилось.

***

      Хёнджин вышел из здания, сжимая кулаки. Злость клокотала внутри, но постепенно остывала, смешиваясь с чем-то тягучим и неприятным. Мысли о Феликсе — вот, что не давало эмоциям полностью завладеть им. Деньги, якудза, власть — всё это раздражало его меньше, чем неопределённость, которая нависла между ними. Он не хотел продолжать этот бизнес, но его отец, человек, которого он ненавидел больше всего на свете, оставил ему слишком тяжёлое наследие. Теперь власть была в его руках, и он не мог позволить себе слабость, не мог просто уйти. Но сейчас он тревожился не об этом. «Что, если Феликс избегает меня?» Мысль вонзилась в сознание, как осколок стекла. «Может, он больше не хочет со мной общаться? Я сам виноват… Видимо, напугал его. Может, стоило вести себя сдержаннее?» Но даже думая об этом, Хёнджин знал, что не хочет быть сдержанным. Не хочет отстраняться. Он искренне хотел быть ближе к Феликсу. Хотел показать, что… что он ему не безразличен? Сидя в машине, он смотрел на красный свет светофора, чувствуя, как сердце бьётся с отрывистыми перебоями. Сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь прогнать ненужные мысли. Он не винил Феликса. Конечно, кто захочет общаться с человеком, которого преследуют галлюцинации и который обвиняет в этом своего же друга? Он бессознательно открыл телефон, пробежавшись взглядом по сообщениям, отправленным Феликсу. Ни одного ответа. «Наверное, я слишком навязчив. Может, стоит перестать?» Но прежде чем он успел решить, что делать, боковым зрением заметил знакомую машину. Его сердце пропустило удар. Феликс. Хёнджин замер. Чудо? Наверное. Но затем он увидел его. Парень за рулём — тот самый, Чанбин. Весь мир мгновенно сузился до этих двоих: Феликс что-то говорил, запрокидывая голову, и смеялся. Смеялся так, как Хёнджин никогда раньше не видел. По-настоящему. Свободно. Он даже не знал, что Феликс курит. Лёгкий ветерок подхватил дым с вишнёвой кнопки сигареты. «Почему он скрывал это от меня?» Не успел Хёнджин обдумать этот вопрос, как машина тронулась. Он не задумываясь нажал на газ, двигаясь следом. Слова Феликса, смех, лёгкие жесты — всё это резало по сердцу, как наждачной бумагой. Он был другим. И от этого Хёнджин возненавидел Чанбина. Хёнджин припарковался дальше, в тени уличных фонарей, подальше от неонового света клуба. Когда Феликс и Чанбин скрылись за входными дверями, он вылез из машины, резко стянул пиджак и накинул чёрный бомбер. Кепка низко упала на лицо, скрывая его выражение. «Что я творю? Зачем я слежу за ним?» И тут же отмахнулся от этой мысли. Он порефлексирует позже — потом, когда это перестанет быть так важно. Сейчас же ему нужно было одно: увидеть Феликса, получить ответы, добиться, чтобы тот снова улыбнулся ему, как раньше. Чтобы не избегал. Клуб бросал на тротуар красные блики, отчего асфальт казался мокрым, словно залитым кровью. Было холодно, но на Феликсе, как всегда, только лёгкая рубашка. Хёнджин провёл пальцами по вороту своего пиджака, нервно теребя ткань. «Я не заговорю с ним. Не осмелюсь. Но если вдруг ему станет холодно… оставлю ему свою одежду». Тут же другая мысль пронзила мозг: «А вдруг он поймёт? Подумает, что я сталкер?». Хёнджин поморщился, разозлившись на себя. Вместо того чтобы идти за ним, он развернулся, быстрым шагом направился в ближайший супермаркет и купил толстовку. Когда он вернулся к клубу, следа Феликса уже не было. Хёнджин выругался и поспешил внутрь. В клубе пахло чем-то пряным, терпким, влажным — смесь дорогих духов, алкоголя, сигаретного дыма и разгорячённых тел. Воздух был густым, пропитанным тяжёлым ритмом «Serge Devant — Addicted», который стелился по полу, вибрировал в стеклах бокалов, пульсировал в коже. В мелодии висели шёпот чужих разговоров, смешанный со смехом и протяжными стонами тех, кто забывал себя в чужих губах. Девушки на пилонах извивались медленно, плавно, будто музыка текла внутри них, управляла каждым изгибом, каждым движением рук по коже. Мужчины сжимали чужие бёдра, пили алкоголь с языков партнёрш, позволяли себе теряться в этом зыбком, липком, дурманящем хаосе. И все… были в масках. Хёнджин оглядел толпу. Его взгляд лихорадочно метался по лицам, по телам, по волосам. Где-то мелькнули золотые пряди, и он поспешил вперёд, протискиваясь сквозь танцующих, слыша раздражённые выкрики в свой адрес. Парень обернулся. Не Феликс. От клубного воздуха голова закружилась сильнее. Грохочущая музыка, мелькающие силуэты, плотные стены танцующих тел — всё это сдавило его со всех сторон. В горле подступила тошнота. 165-й день тревоги. Хёнджин глубоко вдохнул, но это не помогло. Он присел у бара, стянул кепку, провёл ладонями по лицу и, не раздумывая, заказал несколько шотов. Дешёвый алкоголь прожёг горло, но не дал облегчения. Музыка впивалась в виски, гул толпы раскалывал череп. — Вы кого-то ждете? — Отвали. Хёнджин даже не замечал людей вокруг. Он отчаянно хватался только за одно желание — найти его: жадно сканировал пространство, пробегая взглядом по лицам, по телам, по вспышкам неонового света, пока наконец, вдалеке, среди мигающих красных и фиолетовых бликов, не увидел его. Феликс. Тонкие черные кружева маски обрамляли его лицо, подчёркивая линию скул, тёмный, насмешливый блеск глаз. Он двигался легко, уверенно, без спешки, как будто плыл сквозь музыку, а люди вокруг были лишь размытым фоном. Хёнджин вскочил, крепко сжимая в пальцах толстовку. Феликс был окружён парнями. Один наклонился к его уху, что-то сказал, и тот, усмехнувшись, потянул его за собой в затемнённый коридор. Хёнджин застыл у входа. Дыхание сбилось. «А если я увижу то, что мне не предназначено?» Он сжал кулаки. Он мог уйти. Мог просто развернуться и выкинуть этот вечер из памяти. Но ноги сами двинулись вперёд. Коридор был узким, приглушённые звуки музыки растворялись в ленивых стонах за дверями. Хёнджин притаился у стены, прячась в тени.  И увидел. Мужчина крепко держал Феликса за талию, впечатывая его в стену, впиваясь в губы глубоким, страстным поцелуем. Руки медленно скользили под его рубашку, открывая кожу. Феликс откинул голову назад, его губы изогнулись в улыбке. Но в следующий миг взгляд его скользнул в сторону. Чёрные кружева маски не скрыли выражения проницательных, дерзких, искрящихся каким-то внутренним пламенем, глаз. Он смотрел на Хёнджина и не отвёл взгляда, а потянулся за новым поцелуем сам. Мужчина, уверенный в своём успехе, уже стягивал ремень с его талии, когда Хёнджин двинулся. Рывок. Его пальцы сжали чужое запястье слишком сильно, с такой яростью, что кости под его хваткой заныли, как трескающийся лёд. Мужчина не успел понять, что происходит, а Хёнджин уже врезал ему в лицо. Глухой, тяжёлый удар. Тот пошатнулся, его голова дёрнулась назад, нос хрустнул под ударом, и он отлетел в сторону, хватаясь за лицо, пытаясь остановить хлынувшую кровь. Но Хёнджин его уже не видел. В висках стучало, кровь пульсировала слишком быстро, в груди что-то скручивалось в плотный, горячий узел, который невозможно было ни ослабить, ни разорвать. Он смотрел только на Феликса. Тот по-прежнему опирался на стену, не шелохнувшись. Всё такой же уверенный, всё такой же бесстыдно красивый, и во взгляде его не было ни испуга, ни удивления, а только вопрос: «Что теперь?». А Хёнджин сам не знал. Пламя внутри него не было просто злостью. Это не был гнев, не было раздражение. Это было что-то другое. Ревность? Он даже не успел её осознать, не успел назвать её вслух, но она уже завладела им. Грязная, требовательная, пожирающая всё вокруг, требующая его. Феликса. Того, кто смеялся, целовался, притворялся, что ему плевать, кто его касается. «Но тебе не плевать, Феликс, да?» Хёнджин сжал кулаки, чувствуя, как внутри всё горит. — И что ты творишь, черт возьми? — сказал Феликс. — Феликс, пойдём со мной. Есть разговор. Феликс даже не успел возразить — Хёнджин схватил его за локоть и резко потащил сквозь толпу, проталкиваясь вперёд, не обращая внимания на чужие недовольные выкрики. Голова кружилась. То ли от духоты, то ли от алкоголя, то ли от глухого, необъяснимого жара внутри, который не давал мыслить ясно. Хёнджин сам не понимал, что собирается сказать, зачем вообще увёл его, о чём хочет говорить. Что он делает? — Остановись! Убери руки! — Феликс дёрнулся, пытаясь вырваться. Они вышли на улицу, где влажный ночной воздух резко ударил в лицо, охлаждая разгорячённую кожу. Феликс, не задумываясь, замахнулся, собираясь ударить его, но Хёнджин развернулся в последний момент. Кепка сорвалась с его головы, взлетела в воздухе и с глухим звуком упала на асфальт. Они оба замерли. Хёнджин смотрел на него, дыша тяжело, но его голос, когда он заговорил, был глухим и ровным: — Сначала надень толстовку. Тебе будет холодно. Феликс пристально посмотрел на него, выискивая в его лице что-то…что именно? Ярость? Глупую, необъяснимую тревогу? Всё это было там, в его глазах, в напряжённой линии челюсти, в пальцах, сжимающих серую толстовку так, будто он готов был разорвать её. Феликс медленно выдохнул. И, не говоря ни слова, натянул её на себя. — Не похоже, чтобы она была твоя. Говори теперь, что тебе надо? Хёнджин не узнавал Феликса — того, кто всегда был нежен и искреннен с ним. — Феликс, почему ты избегаешь меня? Я что-то сделал не так? — Ты поэтому устроил слежку за мной?  — Нет, я случайно увидел тебя на улице и решил поехать за тобой, думая, что смогу поговорить. Феликс глубоко вздохнул. — Мне сейчас не до этого, Хёнджин. Поговорим завтра. Я напишу тебе и мы разберемся, — Феликс отвернулся. — Последние дни выдались тяжелыми. Мне не хватает денег, поэтому я решил подзаработать себе на жизнь в Токио. — Я дам тебе денег, только не иди туда, — снова схватив того за руку, Хёнджин сказал. — У тебя нет столько денег, сколько надо мне для покрытия долгов. — А сколько тебе надо? Феликс наклонил голову, лениво улыбаясь.  — Сорок миллионов. Он специально бросил эту цифру, наблюдая за реакцией. Он знал, как играть в такие игры, умел выстраивать баланс между риском и выгодой. И всё же, перед тем как произнести эти слова, он на секунду задумался — а стоит ли? Но соблазн был слишком велик. Как далеко готов зайти Хёнджин? Тот даже не моргнул. — Я дам тебе эти деньги сегодня же… — голос его был почти мягким, но в этой мягкости чувствовалась опасность. Феликс уже знал, что прозвучит дальше. — ...если ты поедешь со мной. — Издеваешься? — нахмурился Феликс, поворачиваясь к нему.  — Ты, видимо, не понимаешь всей ситуации, Хёнджин. Я не в состоянии выплатить ни другому, ни тебе этот долг. — Тогда предлагаю тебе условие, — еще сильнее сжав запястье парня, серьезно сказал Хёнджин. — Мне плохо спится без тебя. Я бы хотел, чтобы ты время от времени ночевал со мной. В последнее время, моя тревожность стала нарастать и мне мерещатся всякие вещи, но твое присутствие помогает мне перебороть это состояние. «Он реально чокнутый, раз предлагает за такую чушь сорок миллионов долларов», — Феликс удивленно посмотрел на него и вспомнил фразу Чанбина о том, что Хёнджин привязался к нему. И, видимо, по-настоящему.  — Я такие вещи могу делать бесплатно, — добавил Феликс, но оказался прижатым к груди Хёнджина. — Не заставляй меня больше так сильно волноваться о тебе, Феликс, — прошептал тот. — Я чуть с ума не сошел, думая, что ты больше не хочешь видеть меня. — Я просто был занят, — похлопав того по плечу, добавил тот. Да, сегодняшний день полон сюрпризов. — Поехали к тебе? — Поехали. А что насчет твоего друга? — Я напишу ему, чтобы езжал домой, не дожидаясь меня. Хёнджин не смог сдержать улыбку. Внутри вспыхнул тёплое, искрящееся чувство. Он выиграл. Посадив Феликса в машину, он завёл двигатель и вывел её на ночную дорогу. Улицы плыли мимо, редкие фонари бросали на их лица мягкие блики, но тишина в салоне больше не была напряжённой. Хёнджин постучал пальцами по рулю, словно раздумывая, прежде чем осторожно спросить: — Так ты, получается, по парням? Феликс повернул голову, взглянул на него с хитрым прищуром и усмехнулся. — А что, хочешь предложить отработать твои деньги моим телом? Хёнджин резко выдохнул, едва не сбившись с дыхания. — Господи, Феликс, что ты говоришь... — весь вспыхнув, сказал. Ему не нужно было смотреть в зеркало, чтобы понять, что его лицо, а особенно уши, наверняка заливает жаром. Феликс наблюдал за ним украдкой и хмыкнул:  — Чудаковатый ты. — Прости. — Не извиняйся. Это я виноват, что заставил тебя переживать. Прости меня. Когда они доехали до дома, Хёнджин ощутил странное, но приятное облегчение. Вечер сложился иначе, чем он ожидал, но, пожалуй, даже лучше. Он не был один. Он не сидел в четырёх стенах, уничтожая себя мыслями, не слушал глухой звон пустоты, который преследовал его слишком долго. Феликс был рядом. И от этого становилось легче. Хёнджин открыл дверь, впуская их в тёплое пространство квартиры, и, едва переступив порог, сказал: — Я приготовлю тебе мою знаменитую запеканку с курицей. Хочешь? Он говорил это не задумываясь, словно между ними не было километров недосказанности, словно Феликс заходил сюда каждую ночь и всё было как обычно. Может, Хёнджин действительно хотел, чтобы это стало обычным. Но Феликс не ответил сразу. Он спокойно стянул с себя толстовку, бросил её на спинку дивана, затем, медленно расстёгивая пуговицы рубашки, обнажил гладкую, светлую, как молоко, кожу. Хёнджин почувствовал, как внутри что-то смещается. Его взгляд автоматически заскользил по чужому телу, по тонкой линии ключицы, по мягкому изгибу рёбер, по тени, мелькнувшей на груди. В горле мгновенно пересохло, а в голове вспыхнула мысль, что нужно срочно, немедленно отвернуться, иначе он выдаст себя. Резко сглотнув, он развернулся к кухне, стараясь звучать максимально невозмутимо: — Так ты будешь запеканку или нет? Голос предательски дрогнул на последнем слове. — Да, буду, а что с твоим голосом? — Ничего.  «Неужто он начал смущаться из-за моего тела?» — Феликс подумал, что ему это нравится.  Они ужинали, словно ничего не произошло. Говорили о том, как провели день, о мелочах, о случайных встречах, о погоде, даже о том, как раздражает пробка в центре. Но ни один из них не сказал ни слова о походе к якудза. Они говорили о прошлых днях, вспоминали какие-то старые истории и оба притворялись, что ничем не отличаются от обычных людей в Токио.  Когда наступила ночь, Феликс снова разделся. Скинул одежду на стул и потянулся. — Я могу дать тебе сменную одежду, если хочешь, — тихо сказал Хёнджин, всё ещё стоя у двери. Феликс лениво взглянул на него через плечо. — Мне сегодня хочется спать в таком виде, — бросил он коротко, а затем забрался на постель и вытянулся, удобно устраиваясь на подушках. Он не посмотрел на Хёнджина, только небрежно махнул рукой: — Иди сюда. Хёнджин не сразу двинулся с места. Секунду подождав, он молча шагнул вперёд. Аккуратно сложил одежду Феликса, убрал её в шкаф, будто этот жест мог дать ему хотя бы иллюзию контроля над тем, что он чувствовал. Затем, переодевшись, лёг рядом. Феликс дышал спокойно, равномерно. А Хёнджин долго не мог закрыть глаза. — Тебе не холодно будет? — А ты не хочешь спросить, откуда у меня долг в сорок миллионов или почему я решил зарабатывать именно на том, что сплю с мужчинами? — Я просто... — Хенджин призадумался. — верю, что у тебя есть свои причины. Возможно, когда придет время, ты сам захочешь рассказать мне. Феликс не понимал, что с ним происходит. Всё, что он знал, чему научился, вся его способность читать людей — всё рушилось, когда дело касалось Хёнджина. Как один и тот же человек мог в упор стрелять в ноги другим, а теперь лежать рядом, смотреть так, будто внутри него нет ни капли жестокости, будто он не способен причинять боль? Может, это тоже игра? Может, он так же, как и сам Феликс, преследует собственные цели, создавая ложную близость? Или же… в этом было что-то настоящее? Феликс привстал на локте, всматриваясь в его лицо. Он медленно повернул его голову к себе, не отрывая взгляда, и мягко коснулся губ. Как будто проверяя, как далеко может зайти. Хёнджин на секунду застыл, но не отстранился. Он лишь слегка приоткрыл губы, позволяя Феликсу вести, словно соглашаясь на предложенные правила игры. Затем ответил с той же лёгкостью, без резкости, без жадности, а с чем-то почти осторожным. Феликс усмехнулся. — Ты, видимо, влюбился в меня за это малое количество времени. Не знал, что ты такой впечатлительный… Он не успел закончить. Хёнджин резко толкнул его назад, прижав к кровати, и снова накрыл его губы своими. Поцелуй был другим: сильнее, требовательнее, без прежней неуверенности. Его пальцы скользнули по плечам, огладили шею, зарылись в волосы, не давая Феликсу выскользнуть из этой близости. Феликс резко втянул воздух, прежде чем ухватил его за волосы, потянув назад, заставляя остановиться. Они смотрели друг на друга, тяжело дыша. — Успокойся, — голос Феликса был низким, чуть хриплым. — Это была одноразовая акция. Хёнджин не ответил сразу, пытаясь замедлить бешеный ритм сердца. А затем, медленно и осознанно, взял его ладони в свои, чуть наклонившись, чтобы поцеловать подушечки пальцев. Его голос уже прозвучал тише: — Я не знаю, кем являются для тебя парни, которыми ты себя окружил. Не знаю, что происходит у тебя в жизни. Но я хочу тебя, Феликс. Хочу завоевать тебя. Феликс смотрел на него, не моргая, будто пытаясь разгадать, шутка это или нет. — Что ты говоришь, Хёнджин? Всё слишком быстро. — Я понимаю. — А во взгляде только твёрдость и странная, почти пугающая решимость. — Если после этого ты решишь, что не хочешь ничего общего со мной, я отступлю. Но пока… дай мне шанс быть ближе к тебе.

***

      Чонин сидел в комнате, единственным источником света был монитор, заливавший его лицо холодным голубоватым свечением. Пальцы с силой ударяли по клавиатуре, пробегая по строкам кода, но каждый раз система выдавала одно и то же: «ERROR». Он нервно прикусил губу, пытаясь разобраться, кто усложнил защиту. Раньше всё было проще, но теперь казалось, будто кто-то предвидел его попытки и подготовился заранее. Чонин запустил новую последовательность, вбил ещё один набор команд — снова ошибка. Дисплей светился безразличной машинной жёсткостью, не давая ни единого шанса на взлом. И тогда, когда он уже собирался сменить тактику, в углу экрана появилось новое уведомление: белая иконка с непрочитанным сообщением. skibidy_toilet: *message* хакер, я скоро выйду на твой след.

monkey: *reply*

с таким тупым ником, видимо, не скоро.

skibidy_toilet: *double_reply* огонь по своим? Он смотрел на сообщение секунду, может, две, чувствуя, как внутри всё напрягается. Значит, они близко. Разоблачение лишь вопрос времени. Не теряя ни секунды, Чонин перешёл ко второму этапу. Пальцы быстро забегали по клавиатуре, открывая новый сервер, а затем одним движением он отправил всё: все данные Хёнджина, его операции, схемы отмыва денег, списки сделок. Всё ушло в открытую сеть, туда, где его уже невозможно будет убрать.