Флёр белой акации

— Приятно познакомиться с тобой, Ли Феликс, — его голос был тихим, отточенным, как лезвие. — Международный разыскиваемый аферист. Или тебе больше нравится, когда тебя называют Ёнбоком, твоим настоящим именем? — А ты не помнишь, как звали твою первую любовь? — тихо спросил он, прикусывая губу, будто не вопрос произносил, а пробовал на вкус воспоминание. Хёнджин растерялся. Он был готов к тому, что Феликс раскрошит его кости в прах одним ядовитым шёпотом, но не к тому, чтобы тот, распластавшись на атласе, лежал перед ним безоружный и открытый. Не к тому, чтобы его чёрные, бездонные глаза вдруг раскрылись, обнажив на миг хрупкий, трепетный цветок уязвимости, свою искорку, дрожавшую в вакууме между ними, — искорку, которую Хёнджин взял и просто выронил из рук. На фоне только и трещало видео, где всё ещё крутились кадры его поимки, его бегства, его улыбки, и Хёнджин сам будто застрял между стоп-кадрами. — Я не понимаю, о чем ты? Феликс, будто очнувшись от сна, сделал глубокий, расправляющий легкие вдох, и его тело снова обрело ту змеиную, обволакивающую гибкость, что позволяла ему проскальзывать сквозь любые сети. Он потянулся на прохладной ткани, кожей, каждый миллиметр которой ощущал тяжесть взгляда Хёнджина, впитывая его, потом поднялся на локтях и встал с кровати. — Ужасное свидание ты устроил мне, Джинни, — усмехнулся он, и в уголках его губ запеклась усталость. — Мне даже стало грустно. Представь. Он взглянул прямо на Хенджина, уже без насмешки. — Отключи эти видео. Ты поймал меня. Молодец. Что теперь? Хенджин медленно хлопнул в ладони, и алый свет, как порыв ветра, рванул в комнату, пронзил стены, зеркала и отражения, согнул изображения в складки и заставил всё на секунду съежиться, после чего телевизоры один за другим погасли, оставив за стеклом черноту, а комнату — пустой, чтобы она наконец смогла выдохнуть вместе с ними. — Я знаю, что ты попытаешься сбежать, — заговорил он тихо, ровно, почти деловито, — но я не хочу этого. Мне без разницы, что ты украл мои картины. Они погоду мне не сделают. Феликс, работай со мной, в моей компании. Мне как раз нужен человек, который поможет мне скрыться от налоговой. — Так я сам этого хотел, — Феликс поднял одну бровь. — Но свою-то выгоду я прекрасно понимаю, а зачем тебе предлагать такое аферисту? — Ты подпишешь контракт, запрещающий выезд из страны на ближайшие десять лет, — Хенджин говорил почти безэмоционально, и вместе со словами прикладывал холодный расчёт к его коже, — будешь работать со мной бок о бок. О любых махинациях за моей спиной, конечно, и речи не может быть. В темноте Феликс не мог не отметить, как хорошо держался его тревожный, нежный Хёнджин, как он мягко, по-учительски, пытался заглаживать острые углы, словно приручая не международного афериста, а дрожащего дворового кота. И в этом было что-то одновременно трогательное и жуткое: трогательное потому, что внимание было настоящим, жуткое потому, что оно было направлено на него. — Феликс, давай начнем всё с чистого листа. Брось свое дело. «Вот он вроде бы дает, чего я хочу, но теперь мне вовсе перехотелось, как будто это не мое желание» — Если откажусь, ты отправишь меня в тюрьму? — Да. — Как будто ты единственный, кто меня так шантажирует, — хмыкнул Феликс и скрестил руки, опёрся о дверной проём, затем одной рукой сорвал с себя кружевную маску. Душно. Невыносимо. И почему Хёнджин сегодня такой внимательный? Неужто ожидал, что он сейчас броситься плакать к нему в плечи и сознаваться во всем? — Хёнджин, ты так сильно влюбился в меня, что даже сейчас предлагаешь такую ерунду, чтобы удержать меня рядом с собой? — не выдержал Феликс из старой привычки уколоть, проверить, насколько далеко можно зайти, прежде чем всё снова взорвётся. — Я не чувствую, что у нас это не взаимно, — ответил Хёнджин. — Ты пичкал меня таблетками, травил несколько лет подряд, строил грандиозные планы, а я в ответ предлагаю забыть то прошлое, за которым ты пришёл ко мне. Я не вспомню и не хочу даже вспоминать, — он подошёл ближе, шаг за шагом разрывая воздух между ними, будто расстояние было физической ложью. — Так честно будет, разве нет? Я хочу, чтобы ты был рядом со мной. Я сам ещё не понимаю, почему так сильно тянусь к тебе. — Ты ведь понимаешь, что я больше не смогу маскироваться? Я не пушистый и нежный, каким был с тобой до этого, — сказал он, касаясь пальцами его лица. — Да, я знаю, что это всё твой образ, — ответил тот, и в его голосе не было упрёка. Только принятие. Он медленно повернул голову к его пальцам и поцеловал подушечки, почти с благоговением. Потом всё случилось слишком буднично: Феликс подписал контракт, который ему принесли. Тонкая бумага, тяжелая ручка, ровные строчки, от которых пахло властью и подчинением. Он внимательно изучил каждый пункт, отметил детали, сделал себе копию, и уже в тот момент, когда чернила ещё не высохли, в голове складывался новый план. Они оба любили головоломки. И если Хёнджин думал, что теперь всё под контролем, значит, просто не знал, насколько ловко Феликс умеет менять правила игры, не выходя за рамки. Пусть контракт связывает его на бумаге, зато он уже нашёл, где можно ослабить узел. Главное — там, внизу, было написано: Хёнджин не тронет его ребят, если они тоже оставят его в покое. И Феликс, поставив подпись, позволил себе короткий вдох облегчения. Мир снова становился шахматной доской, и он — той фигурой, что всегда выживает, даже если для этого приходится сыграть роль пешки. — В следующий раз устрой мне свидание чуть получше. Не сильно люблю целоваться, глядя на своё отражение в телевизоре, — усмехнулся Феликс. Он уже собрался уйти, шагнул к двери, когда за спиной раздался спокойный, но цепкий голос Хёнджина. — Феликс, вернёшь мне мой телефон? Феликс остановился. Он повернул голову, насмешливо прищурился, достал из кармана тот самый телефон, который успел стащить — слишком ловко, слишком по привычке, — и, даже не глядя, легко метнул его в сторону Хёнджина. Аппарат мягко ударился о ладонь, не издав ни звука. — Больше не дам тебе поймать себя

***

      Хёнджину тем утром пришлось перелопатить всё, до чего он мог дотянуться, прежде чем устроить ему это свидание: отчёты, записи, архивы, переписки, даже устаревшие досье, которые уже давно никто не трогал. И, если бы не сообразительность Сынмина, который выудил из общей базы нужный файл, он бы так и не догадался, что за всей этой историей стоял Феликс. Всё пришлось провернуть на скорости: отдать распоряжения, перекрыть каналы, закрыть утечки, и когда он, наконец, сложил все фрагменты в одну линию, его накрыла не злость и не страх, а странное, почти спокойное чувство. Правда о Феликсе не напугала — наоборот, успокоила. Жить в неведении было бы хуже. Продолжать лечение Хёнджин пока не собирался. Хотел наблюдать. Смотреть, что Феликс сделает дальше. А Феликс появился уже на следующий день. Он вошёл в офис Хёнджина так, будто возвращался домой после отпуска, — уверенный, с безупречной осанкой, в смокинге, который сидел на нём, как влитой, с блеском часов на запястье и чуть растрёпанными, зачёсанными назад волосами. Сотрудницы в офиса начали сходить с ума по нему. Хёнджин выделил ему отдельный кабинет, и уже через час тот превратился в хаос: на стенах висели украденные вещи, на полу валялись папки и заметки, всё было разбросано, смято, будто он нарочно пытался стереть порядок, которым Хёнджин дышал. Да и каждый раз, когда Феликс заходил в его кабинет, он уносил с собой какую-то мелочь: ручку, флешку, документ, иногда просто листок бумаги, и делал это с таким спокойствием, что невозможно было даже обвинить его прямо. Хёнджин понимал, что это не случайность и не рассеянность, а провокация. Феликс знал, как сильно его раздражает беспорядок, и будто испытывал, насколько тот сможет сдержаться. — Как тебе твой новый кабинет? — спросил Хёнджин, осторожно переступая через коробки с нераспакованными альбомами и кипами бумаг. В воздухе пахло пылью, кофе и какой-то самоуверенностью, исходящей от Феликса. — Ты это специально, да? — Отвали, — коротко бросил тот, не поднимая головы, и с глухим стуком рухнул в кресло, откинувшись и широко раскинув ноги, будто сидел не в офисе, а в собственной квартире. — Мне больше нет смысла нежиться с тобой, поэтому делаю что хочу. Хёнджин, не обращая внимания на тон Феликса, положил на стол перед ним толстую стопку бумаг. — Это твоя новая задача, — произнёс он ровно, — разберись с документами. Феликс тяжело вздохнул, не скрывая раздражения. Из всех возможных наказаний бумажная работа была для него худшей — скучной, душной, выматывающей. Он лениво провёл пальцем по верхнему листу, как будто рассматривал что-то отвратительное, и бросил короткий взгляд на Хёнджина, полный презрения. Хёнджин предложил ему это место не из прихоти. Он хотел начать всё заново — по-человечески, спокойно, как здоровые люди, без старых игр и обвинений, без охоты и бегства. Хотел показать, что способен отпустить прошлое, если это поможет сохранить хоть какую-то связь между ними. Он был готов проглотить гордость, закрыть глаза на проделки младшего, но Феликс, видимо, заставит его глубоко и очень глубоко сожалеть об этом. Этим же утром офис наполнился запахом гари и паникой. Сработала пожарная сигнализация. Сирены выли, вода хлестала из распылителей, а на экранах камер безопасности отчетливо видно было, как Феликс, стоя посреди кухни, пытается спасти то, что осталось от подгоревшего бутерброда. Когда охрана и техники влетели внутрь, он лишь пожал плечами и сказал с невинным видом: — Просто хотел подогреть бутерброд. Хёнджин не стал устраивать сцену. Он просто молча прошёл мимо и приказал заменить всю технику. Наказания не последовало. Слишком уставший, чтобы спорить, слишком знакомый с тем, как работает Феликс: если его ограничивать, он только сильнее рвётся на свободу. Через час история повторилась. Феликс стащил из кабинета Хёнджина все дорогие часы и за пять минут продал их онлайн, заработав приличную сумму. И даже искать не пришлось: когда Хёнджин спросил, тот просто кивнул и спокойно всё признал. Лгать ему было нельзя из-за контракта. Казалось, Феликс делал всё намеренно, будто хотел, чтобы Хёнджин сам не выдержал и выгнал его. Он не переносил границ, не переносил контроля. Любая клетка, даже позолоченная, заставляла его биться, пока не сорвёт кожу. Позже, в три часа дня, как обычно, они собрались в просторном, тёмном конференц-зале, с длинным столом из красного дерева и ровными рядами мониторов. Совещания шли по расписанию, всегда одинаково. Хёнджин говорил размеренно, подбирал слова, поправлял галстук, переключал слайды. — Если посмотреть на динамику по приходу клиентов и конверсию их заинтересованности, то можно сделать вывод, что… — начал он, делая короткие паузы между цифрами и графиками. — Господин Хван, всё, что вы говорите, абсолютно неверно. Цифры по вашей динамике не сходятся, — громко, почти с вызовом произнёс Феликс, не дав ему закончить. В зале воцарилась напряжённая тишина. Несколько сотрудников перестали дышать, кто-то уткнулся в ноутбук, чтобы не встречаться с Хёнджином взглядом. Это уже был шестой раз, как Феликс перебивал его посреди презентации. И опять он делал это с тем самым ангельским лицом. Хёнджин почувствовал, что у него внутри начинает кипеть. Он медленно выдохнул, чтобы не сорваться, но пальцы всё равно сжались в кулак. Ему стоило только обойти стол, и он бы, наверное, выбил из Феликса эту невинную улыбку, которая всегда появлялась именно в тот момент, когда терпение кончалось. И всё же, вместо того чтобы взорваться, Хёнджин остался сидеть. Он знал, что Феликс пытается добиться именно его реакции. Но к вечеру Феликс довёл его окончательно. Ошибки в документах были такими грубыми, будто он специально тыкал пальцем в клавиатуру. Хёнджину пришлось задержаться, уже пятая чашка кофе остывала рядом с ноутбуком, глаза резало от света, а таблицы на экране сливались в сплошной поток цифр и раздражения. Он устало провёл рукой по лицу, собрал волосы в кулак и, не поднимая взгляда, произнёс ровно, почти спокойно: — Ты останешься со мной, пока я не закончу твои документы. Феликс, как будто не слыша его, бродил по кабинету, цепляясь взглядом за каждую мелочь и бездумно переставлял местами книги, награды, папки. Хёнджин бросил короткий взгляд в его сторону. — Феликс, не трогай тут ничего. — Да? — протянул тот, прищурился, взял с полки толстую книгу и, не моргнув, бросил её на пол. Глухой удар раздался по всему кабинету. Хёнджин замер. Вены на шее проступили, но он не поднял головы, только сильнее вцепился в ручку. Только не сорваться бы. Но тот, будто проверяя предел терпения, продолжал. Через минуту Феликс уже стоял на шкафу, тянулся за чем-то на верхней полке, и в следующую секунду грохнулся вниз вместе с книгами, разметав всё вокруг. — Чёрт! — выругался Феликс, пытаясь отползти от груды. Хёнджин резко встал, стул отлетел назад. — Блять, Феликс! — выдохнул он, закатывая рукава. Подошёл быстро, схватил его за волосы, поднял, оттащил от завала и, не отпуская, начал собирать книги, одна за другой, аккуратно, почти с отчаянием. — Ты останешься после меня, чтобы вылизать мой кабинет дочиста, ты понял меня? Феликс сидел на полу, чуть приподнявшись на локтях. Губы его тронула лёгкая улыбка, ведь он наконец получил то, что хотел. Живую реакцию. Он приподнял голову, посмотрел на него снизу вверх и тихо произнёс: — Конечно, всё, что ты скажешь. Хёнджин не ответил. Только выпрямился и продолжил собирать книги, ставя их обратно на полку, как будто это могло вернуть в порядок не кабинет, а самого себя. Затем, наконец закончив с бесконечными исправлениями и докладными, оставил Феликса под присмотром десяти охранников. И то, если честно, не особо верил, что этого будет достаточно. Но ему нужно было отдохнуть хоть час. Впереди ждала встреча с акционерами, и если он не появится там в нормальном виде, слухи разлетятся быстрее, чем его компания успеет просесть на бирже. Он выпил подряд несколько «успокоительных» на кухне и поехал в ресторан. На этот раз всё должно было пройти спокойно: цифры, отчёты, привычный круг лиц. В роскошном зале стояли тихие разговоры, звон бокалов, и над всем этим звучал ровный голос брокера. — Господин Хван, может, стоит распродать десять процентов ваших акций? Сейчас на бирже ожидается взлёт, — сказал он, глядя на планшет. За длинным столом сидело с десяток человек. Хёнджин, занимавший место в центре, только кивнул, поглаживая подбородок. — Да, неплохая идея, надо будет подумать, — голос Хёнджина дрогнул, когда он ощутил странное, но отчётливое движение под столом. Он инстинктивно сдвинул ноги и, осторожно приподняв тяжелую ткань скатерти, заглянул вниз — и застыл. В полумраке под столом, в пышном обрамлении рассыпавшихся золотых волос, сидел Феликс. Его губы, потрескавшиеся и слегка припухшие, видимо, от недавней драки, были опасно близко к его паху. За спиной, неестественно вывернув тонкие запястья, он сжимал в пальцах концы верёвки, которой были связаны его руки. — Мне стало скучно, Джинни, — его шёпот был горячим влажным дыханием сквозь ткань брюк, от которого по жилам Хёнджина пробежал огонь. — Твои громилы связали мне руки, чтобы я перестал буянить. Не знал, куда деться, поэтому решил навестить тебя. Десять, чертовых, охранников, и они не смогли удержать этого крохотного Феликса? — Господин Хван, всё в порядке? — донёсся голос из-за стола. Хёнджин с силой сглотнул, заставляя свой голос звучать ровно, сквозь яростный гул в висках. — Да, конечно, просто заметил пыль на ботинках. Он не успел договорить, как влажные губы Феликса прижались к его молнии и медленно, с невыносимым нажимом, поползли вверх. Мысль пронеслась вихрем, сметая всю выдержку, которую Хёнджин с таким трудом выстраивал целый день. Его сознание пронзила ослепительная вспышка. Он понял, наконец, чего добивался Феликс своими выходками. Вспомнил, как тот ворвался в его кабинет с бумагами, нарочито медленно расстегивая верхние пуговицы рубашки, пока его пальцы скользили по столбцам цифр в отчёте. Вспомнил, как он будто выжидал, подкарауливал, заходя следом в туалет и прислоняясь к раковине, чтобы с вызовом подкрасить свои и без того яркие губы, при этом не выпуская изо рта этот чёртов чупа-чупс, который он с вызовом перекатывал за щекой. И каждый раз, когда Феликс проходил мимо, касаясь его плеча, дыша ему в затылок, он насылал странное наваждение, из-за которого Хёнджин и не мог яро злиться на него. Всё это, каждая капля этого безумия, было не для того, чтобы просто бесить его. Он его соблазнял. Весь чёртов день. А Хёнджин, слепой, делал вид, что не замечает, закупоривал это в себе. И теперь сосуд лопнул. Вся кровь бросилась Хёнджину в лицо, уши пылали. Он резко опустил правую руку под стол и с силой вцепился пальцами в подбородок Феликса, грубо оттягивая его лицо от опасной близости. Его ладонь чувствовала горячую кожу, напряжение челюстных мышц, и в этом грубом захвате было не только желание остановить, но и дикое, наконец-то вырвавшееся на свободу признание: он больше не мог это игнорировать. Ничего не мог. Одновременно он прижал ногу, обутую в тяжёлый ботинок, к бедру Феликса, прижимая его к полу, лишая возможности двигаться. Это был и жест доминирования, и отчаянная попытка вернуть себе контроль над ситуацией, которая ускользала с каждой секундой. В ответ Феликс не стал вырываться. Вместо этого он приоткрыл рот и, глядя прямо в налитые кровью глаза Хёнджина сверху, с вызовом прикусил мякоть его большого пальца. Боль была острой, мгновенной, но за ней последовал пьянящий выброс адреналина. — Господин Хван, господин Хван… — издевательские шепоты Феликса были похож на пытку. Хёнджин почувствовал, как по спине бегут мурашки. Чтобы скрыть дрожь в пальцах, он свободной рукой с силой провёл по своим волосам, откидывая их назад, и сделал глоток ледяной воды, пытаясь вернуть себе дар речи. Ему стоило невероятных усилий продолжать кивать с безразличным видом словам акционера, в то время как под столом разворачивалась его личная война. Когда Феликс провёл кончиком языка по его пальцам, смывая капельки крови, Хёнджин честно охренел. Всё его тело напряглось. Этот безумец был готов на всё, чтобы заставить Хёнджина признать своё поражение, вывести его из равновесия, и он играл по-крупному, не оставляя путей к отступлению. «Какой же он бесцеремонный… Значит, все эти недели он со мной специально играл в недотрогу?» — ярость и возбуждение смешались в нём в опасный коктейль. Вздувшиеся вены на его шее пульсировали в такт бешеному ритму сердца. С ума сойти. Хёнджин не припомнил ничего более оглушительного в своей стабильной жизни. — Смотрите-ка, — снова прошептал Феликс, и его голос был густым и мёдным, как сам бархат. — У господина Хвана встал. — Он намеренно обдал тугую ткань брюк тяжёлым дыханием, и Хёнджин невольно дёрнул бёдрами, пытаясь скрыть этот предательский отклик тела. — Я всегда знал, что ты плохой, Джинни. Каким-то чудом Хёнджин не сошёл с ума и не поседел к окончанию встречи. Его длинные пальцы уже впились в деревянную столешницу, оставляя белые от напряжения отпечатки. Ужин был недолгим: пара дежурных фраз, и мужчины уже спешили уйти, даже не подозревая, какая буря бушевала в тишине под тяжёлым дубовым столом. — Господин Хван, вы не собираетесь уходить? Нам подождать Вас? Голос прозвучал слишком близко. Хёнджин резко выпрямился, заставляя мышцы спины болезненно напрячься. Его улыбка, обращённая к партнёрам, была натянутой и неестественной. — Нет, идите, я подожду здесь своего водителя. Мужчины ещё мгновение постояли, бросая на него недоумённые взгляды, прежде чем выйти. Едва дверь закрылась, Хёнджин с силой откинул тяжёлую скатерть. Его взгляд упал на мокрые, тёмные пятна на дорогой ткани брюк в области паха и на Феликса, который, пригвождённый к полу его ногой, с вызовом облизывал свои влажные, запёкшиеся губы. В полумраке под столом его глаза казались бездонными. — Ты испачкал мне брюки, — голос Хёнджина был низким, хриплым от сдерживаемой ярости и чего-то ещё, чего он не хотел признавать. — Испачкал? Вот так? — И прежде чем Хёнджин успел среагировать, Феликс снова склонился, проводя языком по напряжённому паху, оставляя новый влажный след. Волна огненной пульсации прокатилась по всему телу Хёнджина. Ещё секунда — и он взорвётся. — Ну, накажи меня тогда, — выдохнул Феликс. Запрокинул голову, открыв уязвимую линию горла. — Ударь меня. Чего сдерживаешься? Я ведь сам напросился. Хёнджин чувствовал, как по его шее и щекам разливается горячий румянец. Губы предательски подрагивали. Феликс с трудом сдерживал смех, видя, как всегда собранный и невозмутимый Хёнджин впервые в жизни столкнулся с чем-то настолько откровенным. — У кого ты нахватался таким вещам? — выдавил наконец Хёнджин, и его голос звучал сдавленно, почти как стон. Он резко наклонился вперёд, его пальцы впились в золотые волосы Феликса, не столько оттягивая, сколько фиксируя его в неподвижности. Расстояние между их лицами сократилось до минимумы. — Хорошо, — прошипел он, и в этом слове было обещание и угроза, слившиеся воедино. — Будь по-твоему. Я накажу тебя, раз ты этого так жаждешь. Феликс засиял глазами, приняв эти слова за начало опасной игры, которую он так жаждал. Но сияние погасло ровно через пять минут, когда в зал вошли полицейские. Хёнджин, не моргнув глазом, отдал распоряжение об аресте на десять суток за хулиганство и сопротивление. — Убедитесь, чтобы за ним присматривали. Двадцать человек. Не спускать с него глаз, — его голос был холоден, но пальцы сжимали ручку портфеля до побеления костяшек. И вот, уже сидя в машине, а затем лёжа в своей огромной кровати, он пытался убедить себя, что поступил правильно. Рационально. Обуздал хаос. Но стоило закрыть глаза, и изгнанный демон возвращался, прорываясь сквозь тонкую плёнку сна. Даже в самых худших кошмарах его не преследовали пухлые, раскрытые алые губы, которые нежно шептали его имя. Этот томный из-под влажных прядей золотистых, липших ко лбу, взгляд, полный похоти. Эта обнаженная шея, бледная и уязвимая, которую он так хотел сдавить рукой, чувствуя под пальцами пульс. Ключицы, острые и изящные, будто бы приглашающие оставить на них следы зубами. Хёнджин всегда придерживался сдержанного образа жизни и впервые испытал столь яркую агонию в теле. Сон был мучительным, беспокойным. Он ворочался, сбрасывал одеяло, снова натягивал его. Ему то было жарко, то холодно. Временами он почти просыпался, чувствуя на губах призрачное касание, на бёдрах тяжесть, которой не было, и снова проваливался в беспамятство, где Феликс смеялся, раскинувшись на его столе, а его связанные руки были не знаком несвободы, а частью какого-то извращённого ритуала. Утро не принесло облегчения. Хёнджин проснулся с тяжёлой головой и ощущением полной разбитости, будто провёл ночь в бою. Простыни были спутаны, подушка сбита на пол. Он сел на край кровати, провёл руками по лицу и с глухим стоном закрыл глаза, но это лишь сделало образ, сотканный из паршивых алых губ на бледном лице, ещё чётче. «Чёрт», — прошептал он в тишине спальни. Кажется, эта битва была только началом. Он вошёл в офис, сжимая в руке бумажный стаканчик с кофе и застыл, едва пересёк порог своего кабинета. За его столом, развалившись в кресле с видом полного хозяина, сидел Феликс. Тот самый, блистательный костюм на нём был слегка помят, но золотые волосы и улыбка, та самая, что вчера выпрашивали наказания, сияли с удвоенной силой. — Доброе утро, господин Хван, — прозвучало так же сладко и ядовито, как вчерашний шёпот под столом. Хёнджин замер на месте, ощутив, как пол уходит из-под ног. Стаканчик в его руке дрогнул, и тёмная жидкость опасно хлюпнула через край, обжигая пальцы. — Как ты… — его голос сорвался на хрип. Он заставил себя сделать шаг вперёд. — Тебя же на десять суток… Феликс медленно поднялся из-за стола и подошёл вплотную, нарушая все допустимые границы, а его взгляд скользнул по стаканчику в руке Хёнджина. — Осторожнее с кофе, господин Хван, — он наклонился так близко, что Хёнджин почувствовал его дыхание на своей коже. — Мало ли что туда могли подложить. В его глазах плясали чёртики, а в уголках губ играла ухмылка, что всю ночь преследовала Хёнджина в его кошмарах. И в тишине кабинета повис невысказанный вопрос: кто кого поймал на самом деле?

***

      Чонин не стал прогуливать сегодняшние пары. Сумма с несколькими нулями поступили вчера на счет, от которой у него на секунду закружилась голова, наконец-то позволили ему выдохнуть. Он больше не дрожал, когда врач выставлял очередной чек за лечение мамы. Теперь можно было просто перевести оплату онлайн и не заходить в больницу, не видеть эту стерильную тишину и не слышать, как капает раствор из прозрачных пакетов. Иногда он писал медсёстрам, просил приглядеть за ней, приносить ей чай или книжку. Этого было достаточно. Почти. Дел с Феликсом оставалось немного: пара операций, пара переводов, и всё. Потом он собирался выйти из игры. И тишина, которая стояла последние дни, казалась хорошим знаком. Ни звонков, ни сообщений, ни следов Феликса. Он собрал сумку, сунул туда еду и машинально оглядел пустую квартиру. Было как-то глухо, как после выстрела. Ни Феликса, ни Джисона — оба пропали уже два дня. Только вчера, ранним утром, он успел увидеть, как Феликс, в идеально сидящем костюме и дорогих очках, выходил из квартиры. Бросил на стол пачку тысячу долларов и бросил через плечо: — Позавтракай нормально, ладно? А потом исчез. Обычно с ними был громкий, заботливый, немного грубоватый, но свой, Чанбин. Теперь и он уехал обратно к себе, и квартира будто опустела. Чонин поправил толстовку, накинул капюшон и вышел. На улице пахло мокрым асфальтом и холодным кофе, автобус пришёл почти сразу. Он сел у окна, поставил на колени ноутбук и залип в экран, глядя в отражение своего лица в стекле. До начала пары оставалось полчаса, он приехал раньше и занял привычное место у стены в аудитории. Раскрыл ноутбук, включил презентацию, хотя мысли всё время возвращались к одному: где Феликс, чем он занят, и не связаны ли последние переводы с чем-то большим, чем он думает. — Я уж думал, больше не увижу тебя, — услышал он вдруг. Чонин вздрогнул, поднял голову и на миг чуть ли не ослеп. Свет из окна бил прямо в лицо, отражаясь от стеклянной доски, от белых стен, от идеально выглаженной ткани пальто человека, стоявшего перед ним. Сынмин. Светло-бежевое пальто сидело по фигуре без единой складки, под ним была белая рубашка с V-образным воротом. Волосы аккуратно уложены, а на запястье сдержанно, не вызывающе, но дорого поблёскивали часы. — Не знаю, как ты умудряешься так шифроваться, — произнёс он с лёгкой усмешкой, пряча руки в карманы, — но даже я не смог откопать твой номер телефона. Голос был чуть ниже, чем Чонин помнил. Сынмин поставил свой рюкзак рядом со стулом младшего. — Здесь занято, — опустив глаза, сказал Чонин, делая вид, что снова уткнулся в экран. — А… да? А кто тут сидит? — будто невинно уточнил Сынмин. — Не садись рядом со мной, — повторил уже Чонин чуть тише. — Чонин, я заметил, что ты любишь те булочки, — будто не слыша отказа, Сынмин сел рядом и аккуратно достал из сумки небольшой пакет и поставил его на стол. От булочек пахло свежим маслом и чем-то тёплым, домашним. — Я их прихватил с собой. Покушай. Ты ведь всегда берёшь по несколько штук. Сам ешь или кого-то угощаешь? Чонин сжал кулаки под столом. — Я забираю их для своих хёнов. — Так тот парень на чёрной «бэхе» был твоим хёном? — удивлённо спросил Сынмин, и на секунду в его голосе прозвучало настоящее облегчение. Внезапно телефон в руке Чонина завибрировал. Короткое сообщение от Феликса вспыхнуло на экране: «Нас раскрыли. Обсудим всё вечером.» Чонин машинально заблокировал экран, стараясь не выдать себя, и снова поднял взгляд. Сынмин же сидел, абсолютно спокойный, с тем самым невозмутимым выражением лица, как будто его интересовало только содержимое ноутбука. — Что ты так смотришь на меня? — спросил он с лёгкой улыбкой, даже не поднимая глаз. — Я и раньше догадывался, что такие сложные формулы мог писать только ты. Правда, не ожидал, что ты узнаешь о моей любви к Twice. — Это было легко. У тебя же на обложке телефона они стоят, — буркнул Чонин, не отрываясь от клавиатуры. — Что? Реально? — Сынмин приподнял брови, на секунду потерял уверенность и достал телефон. — Вот я дебил, — хмыкнул он, будто действительно только что заметил очевидное. Чонин тихо выдохнул и начал печатать код под монотонный голос преподавателя. Всё казалось почти нормальным, если не считать вибрации тревоги, тянущейся где-то под кожей. — Хочешь, покажу, как я вычислил тебя? — внезапно сказал Сынмин, уже разворачивая к нему экран ноутбука. Чонин кивнул, понимая, что от него так просто не отвяжутся. Сдался из вежливости, из усталости, или просто потому, что не хватало сил спорить. Сынмин быстро заговорил: показывал схемы, сайты, фрагменты кода, которые использовал, чтобы найти его следы в сети. Он объяснял с азартом, даже вдохновением, будто раскрывал не человека, а красивую задачу. И, к его удивлению, Чонин не мог не признать — это было впечатляюще. Но слишком сложно. Слишком умно для того, что можно было решить за минуту. — Ты бы мог меня вычислить проще, — сказал Чонин, прервав его на середине объяснения. — Если бы сделал вот так. Он взял ноутбук, быстро закрыл все вкладки, ввёл пару строк кода и сделал мини-роспись на одном из сайтов. Сынмин замер. — Офигеть… — шепнул он, не скрывая удивления. — Всё было настолько просто! Я… в шоке. Преподаватель бросил на них раздражённый взгляд, и Сынмин сразу сбавил голос. — Слушай, Чонин, — сказал он, наклоняясь ближе, — я сейчас веду один проект. Прилетел из Лондона. Там неплохие деньги. Хочешь поработать со мной? Звонок спас его от ответа. Преподаватель хлопнул книгой, студенты встали, коротко поклонились и начали расходиться. — Не хочу, — спокойно ответил Чонин, собирая вещи. Он сунул ноутбук в рюкзак, не забыв положить туда булочки, и направился к выходу, не оглядываясь. — А не хочешь ещё булочек? — с самым невинным видом спросил Сынмин, догоняя его. — Могу отжать у других для тебя. — Нет, оставь меня в покое, — отрезал Чонин, даже не оборачиваясь. Он быстро шёл по коридору, нырнул в боковую лестницу и поднялся наверх, к крыше — туда, где обычно ел в одиночестве. Там хотя бы не было шепота за спиной, чужих взглядов, и никому не было дела до того, кто он и что делает. Но Сынмин, как назло, не отставал. Его шаги звучали уверенно, будто это он был хозяином этой сцены, а не нежданным гостем. — Что ты так пристал ко мне? — наконец не выдержал Чонин, обернувшись, когда тот всё же оказался рядом. — Я просто хочу подружиться, — ответил Сынмин с почти детской улыбкой, подняв руки, будто показывая, что без оружия. — Ты сильный айтишник, я тоже неплох. Мы типа как сигма, понимаешь? В этом нпс-ном мире только мы — игроки. — Что за чушь ты несёшь? — Нет, ну представь, — продолжил Сынмин с азартом, не замечая раздражения. — Какой мощный дуэт у нас бы получился! Я как L из Тетради смерти, а ты как Ягами Лайт. — Я не хочу быть Лайтом. С чего ты решил, что я злодей? — А зачем ты тогда ломал систему охраны моего хёна, если не примеряешь на себя роль секси-злодея? — Господи… — закатил глаза Чонин и с силой захлопнул дверь прямо перед носом Сынмина. Вышел на крышу, вдохнул прохладный воздух, опустился на край, открыл контейнер с едой и попытался забыть, что мир существует. — Ну, пожалуйста! Дай мне шанс! — приоткрыв дверь, Сынмин протиснулся внутрь и, будто ничего не случилось, сел рядом. Разложил аккуратное бенто с лососем, жареными овощами и палочками, которые были уложены ровно, как по линейке. — У тебя же много друзей, Сынмин, — устало сказал Чонин, вынимая из контейнера ложку. Его обед был скромен: рис, немного мисо-супа в термосе и пара маринованных овощей. Всё выглядело просто, почти по-детски, в отличие от обеда Сынмина. — Я дружил с ними, чтобы не было скучно, — неожиданно серьезно ответил тот, аккуратно перекладывая палочками кусочек рыбы. — Но ты же сам видишь, какие они люди. После того случая в караоке я перестал с ними общаться. Так что сейчас я почти без друзей. — Почти? — Чонин поднял бровь, не веря ни слову. — Да, у меня есть ты, — Сынмин улыбнулся широко, и из-за этой улыбки Чонина передёрнуло. — Ты как балерино капучино, а я твой тун-тун-савура. — Что? — Чонин нахмурился, не понимая, откуда это взялось. — Это из мема, — с невозмутимым видом пояснил Сынмин и, не теряя темпа, включил на телефоне песню Twice. Мелодия мгновенно разлилась по крыше, а Сынмин закачал головой в такт. Чонин сжал палочки так, что те чуть не треснули. — Ты совсем как мои хёны, — пробормотал он сквозь зубы. — Любите всякое барахло привозить домой и ставить музыку на всю громкость. — Видимо, ты к ним привязан, — мягко заметил Сынмин. — Я, если честно, сначала представлял вас грозными и опасными. Ну, типа как в фильмах про мафию: татуировки, шрамы, чёрные машины… пока не увидел твоего хёна Феликса. Чонин чуть не поперхнулся рисом. — Что? — Ну он же совсем не такой, как я себе представлял. Наоборот, очарователен. Глаза блестят, манеры мягкие, улыбка будто из рекламы духов. И в то же время… страшно, если долго смотреть, — добавил Сынмин, пристально глядя на Чонина. Чонин опустил взгляд. — Лучше не пытайся понять его. — Уже поздно, — ответил Сынмин. — А где ты его видел? — наконец-то поднял голову Чонин, и в его взгляде мелькнул живой интерес. Глаза засветились, как у ребенка, услышавшего обещание подарка, и Сынмин почему-то на секунду растерялся. — Да… он же начал со вчерашнего дня работать у нас, — наконец выдавил он, делая вид, что просто рассказывает случай из офиса. — По-моему, у него какой-то контракт с моим хёном. Вообще, с тех пор, как Феликс появился, хён стал меньше спать. Не знаю почему. Хотя Феликс кажется ангелом. Сегодня утром он даже улыбнулся мне дважды. Так вот в чем было дело… В голове Чонина наконец-то сложился пазл. — А твой хён кто? — спросил он, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя внутри ощутимо поднимался холодок. — Ты про Хёнджина? — оживился Сынмин. — Он очень хороший человек. Я бы даже сказал, лучший из всех, кого знаю. Он вытащил меня, когда я остался без родителей. Вырастил, поставил на ноги, оплатил учёбу. С тех пор я и называю его хёном. Иногда даже забываю, что мы не кровные братья. Чонин кивнул, переводя дыхание. — Мне, кстати, нравится, что ты следуешь корейским традициям, несмотря на то, что учился в Японии. — Да я не особо-то и следую, — смущённо ответил Чонин. — И языка толком не знаю. Всё-таки, вырос в Японии. — Тогда тебе нужно знать базовые вещи, — серьёзно сказал Сынмин, глядя прямо в глаза. — Например, что к старшим на первой встрече принято обращаться на «оппа». — Правда? — Чонин моргнул. — Конечно, — кивнул Сынмин с видом наставника. — И, если уж по правилам, тебе стоит называть меня «оппа», ведь я ещё не заслужил звания хёна. — Я тебя никогда не назову хёном, — отрезал Чонин, упрямо сжав губы. — Отлично, тогда зови меня «оппа», — мгновенно согласился Сынмин, и его улыбка стала ещё шире. Чонин закатил глаза, думая, что выиграл этот раунд. — Не хочешь после пар прокатиться на мотоцикле? Конечно, я пока не на бэхе, как твой хен, но мотоцикл хороший. — Давай, оппа. Сынмин захихикал, даже чуть прикрыл рот ладонью, будто не ожидал, что услышит это слово от Чонина. Тот лишь нахмурился, не понимая, что такого смешного. Следующие пары длились целую вечность. За окном успело стемнеть, лампы гудели, преподаватель монотонно что-то объяснял, но Сынмин всё это время не сводил глаз с Чонина. Он лежал на парте, лениво перебирал ручку, делал вид, что слушает, хотя всем было очевидно, что внимания на учебу у него ноль. И никто, кроме Чонина, никогда не осмеливался сказать ему хоть слово — чересчур обаятельный, чересчур уверенный, чересчур любимый всеми. Только Чонин умудрялся быть невозмутимым к его обаянию, и, наверное, именно это Сынмина и цепляло. Сынмин сам не понимал, как это началось. Сначала ему просто было любопытно, кто тот айтишник, что обошёл его систему безопасности. Потом проснулся азарт, а когда выяснилось, что этим человеком оказался Чонин, всё как будто встало на свои места. Нелюдимый, тихий, с вечно нахмуренными бровями, он притягивал именно тем, что не хотел, чтобы к нему приближались. И чем дальше Сынмин сидел рядом, тем сильнее ловил себя на странных мыслях. Хотелось увидеть, как он выглядит, когда сосредоточенно взламывает чужой код, как напрягается линия его губ, когда он что-то скрывает. Иногда даже хотелось… укусить. Просто чтобы сбить с него это вечное спокойствие. — Чонин, — вдруг сказал он, лениво облокотившись на парту, — ты ведь знаешь, что ты красивый? Сними капюшон. — Нет, не хочу, — быстро ответил Чонин и натянул ткань еще ниже. — Да и я не такой красивый, оппа. Сынмин снова засмеялся, на этот раз мягко, с довольной ноткой в голосе. — Ты ж мой пикми бой, — протянул он с игривой улыбкой. — Кто? — Чонин поднял глаза, не понимая. — Да ладно, не говори, что ты не знаешь, — фыркнул Сынмин. — Поверить не могу, что такой умный айтишник вообще не шарит в сленгах. — У меня просто нет времени на всякую ерунду, — буркнул Чонин, снова уткнувшись в ноутбук. Сынмин некоторое время просто молча смотрел на него. Потом, чуть тише, сказал: — Когда ты называешь меня «оппа», у тебя получается слишком серьёзно. Как будто ты это говоришь не в шутку. Чонин промолчал, не поднимая глаз. Но уши у него выдали всё — они медленно покраснели. Как только пары закончились, Сынмин, засияв, схватил Чонина за руку и потащил на улицу, даже не дав тому шанса придумать отговорку. Вечер встретил их прохладным ветром и тёплым светом уличных фонарей. Воздух был свеж, чуть влажный, и будто сам звал куда-то дальше, прочь от серых стен университета. Сынмин уверенно подвёл Чонина к мотоциклу, чёрному, лакированному, с блестящими деталями, словно сошедшему со страниц журнала. — Садись, — сказал он, хлопнув ладонью по заднему сиденью. Чонин нерешительно опустился на место, ощущая, как металл под ним будто дышит. — Надень шлем, — спокойно велел Сынмин и, не дожидаясь возражений, аккуратно надел его на голову младшему, поправил ремешок под подбородком. Всё вокруг сразу окрасилось в полутемные оттенки и как в фильме вырисовывался неровный свет фонарей, дальние машины, лицо Сынмина в пол-оборота. Когда мотор зарычал, один из студентов, пробегавших мимо, внезапно взвизгнул: — Эй! Это мой мотоцикл! Чонин замер. — Это… не твой мотоцикл? — прошептал он, но мотоцикл уже рванул вперёд. — Я и не говорил, что он мой, — рассмеялся Сынмин, и смех его утонул в гуле ветра. — А права хоть есть?! — перекрикнул шум Чонин. — Не-а. Держись крепче! — отозвался Сынмин и выкрутил газ до упора. Мир превратился в размытые линии. Фонари сливались в одну непрерывную полосу, воздух бил в грудь, мотор ревел так, будто под ними не железо, а живая звериная сила. Чонин вжался в спину Сынмина, пальцы судорожно вцепились в ткань пальто, сердце колотилось, будто вырывалось наружу. В голове мелькали штрафы, протоколы, камеры, тюрьма — всё сразу. — Сынмин! — сорвалось у него. — Остановись, пожалуйста! — Расслабься, — ответил тот спокойно, чуть оборачиваясь. — Доверься мне. И почему-то в этот момент Чонин действительно попробовал. Он ослабил хватку, позволил плечам опуститься, а дыханию выровняться. Ветер свистел мимо шлема, касался кожи под воротом, пропитывал всё вокруг движением и свободой. Сынмин чуть повернул голову, и Чонин заметил в отблесках фар его настоящую, открытую, почти детскую улыбку. В тот миг Чонин вдруг понял, что ему давно не было так легко. Ни тревоги, ни усталости, ни тяжёлых мыслей — только дорога, гул мотора и чьё-то тепло перед собой. И впервые за долгое время он просто позволил себе быть — здесь и сейчас. Пока всё не закончилось звуком сирен. Гул мотора слился с визгом полицейской машины, и Чонин почти сразу понял — это конец их прогулке. Он резко обернулся: сзади мигали синие огни, приближаясь с каждым поворотом. — Сынмин, за нами патруль! — голос у него дрожал. — Остановись, пожалуйста, остановись! Но тот лишь усмехнулся, на секунду взглянув в зеркало заднего вида. — Спорим, я смогу обойти патрульные машины? — Что?! Нет! — Чонин замотал головой, начал колотить его кулаком в бок. — Остановись! Они уже нас догоняют! Прошу тебя, остановись! — Ладно, ладно, — вздохнул Сынмин, будто ему наскучила игра, и наконец сбросил скорость. Мотоцикл остановился у обочины, мотор стих, и к ним подкатили две патрульные машины. Через несколько минут они уже сидели в участке за решёткой. Чонин был белый как мел, руки дрожали, губы сжаты в тонкую линию. Сынмин, наоборот, выглядел как человек, который только что вышел с аттракциона. Он облокотился на стену, вытянул ноги и довольно выдохнул. — Да, давно я так не веселился, — пробормотал он и посмотрел на Чонина. — Слушай… прости меня за тот случай в караоке. Мне потом реально было стыдно появляться перед тобой. Я не хотел, чтобы всё вышло так. Чонин сидел неподвижно, глядя в одну точку. Казалось, он вообще не слышит. Сынмин нахмурился и чуть наклонился к нему: — Эй… всё в порядке? Ответа не последовало. Только приглушённые голоса полицейских, запах дешёвого кофе и звуки набираемого телефона. Один из офицеров тихо говорил кому-то на линии, кивал, что-то записывал. Минут через десять дверь распахнулась, и в участок вошёл Феликс в небрежно накинутом бомбере, с чуть взъерошенными волосами и тем самым выражением лица, которое говорило: он уже в курсе, что случилось. — Вот уж не знал, что рядом с тобой будет Чонин, — пробормотал он, глядя на парня, который, казалось, готов был провалиться сквозь землю. Феликс устало провел рукой по лицу, чувствуя, как накапливается мигрень. День и без того был как из ада: с утра Хёнджин устроил разнос из-за вчерашнего дня, потом Феликсу пришлось разгребать ворох документов, в которых он едва не утонул, а под вечер ему сказали забрать младшего братика с участка, будто такое случается каждый день. — Феликс! — только и смог выдохнуть Чонин. Он тут же вскочил, будто к нему вернули дыхание. — Ты покушал? Всё ли в порядке? — мягко спросил Феликс, моментально сменив тон. — Забери меня с собой, я больше не буду делать плохие вещи! Феликс вздохнул, собираясь уже что-то ответить, но в этот момент с шумом, словно в театральном представлении, распахнулась дверь, и влетел Джисон. Рубашка наполовину расстегнута, волосы взъерошены, на шее багровые засосы, а на лице сияла абсолютная уверенность в том, что он здесь главный. — Чонин, мой мальчик! — возгласил он драматично, распахивая руки. — Почему звонили тебе, а не мне, чтобы приехать за ним? — нахмурился Феликс. — Потому что я предусмотрительный, — довольно усмехнулся Джисон, похлопав карман, где явно лежала какая-то бумага. — Успел оформить доверенность. Так что по документам я теперь его опекун. Он наклонился к Чонину и с притворной нежностью потрепал того по волосам: — Ты ж мой маленький… Это кто тебя так напугал? Эй, это всё из-за тебя? — он вскинул взгляд на Сынмина. — Мы просто прокатились на мотоцикле, — спокойно ответил Сынмин, будто речь шла не о погоне с полицией, а о вечерней прогулке по набережной. — Оппа тут ни при чём, я сам согласился на его затею, — быстро вставил Чонин, защищая его, хотя и не понял, почему Сынмин тут же ткнул локтем ему в бок. Феликс с Джисоном переглянулись. — «Оппа»? — переспросил Феликс, прищурившись. — Что за «оппа»? Джисон прыснул со смеху. — Подожди… Чонин, ты что, гей? Когда вы вообще успели? — Что?.. Нет! — Чонин вспыхнул до кончиков ушей, не зная, куда деть руки. — Это просто корейское обращение! Так говорят младшие! — Младшие кому? — не удержался Феликс. Сынмин поднял обе руки в жесте капитуляции, чувствуя, как пот градом катится по спине. — Ребята, спокойно! Это просто шутка, культурная разница, ничего больше! Сынмин уже мысленно копал себе могилу на случай, если эти две громилы Чонина решат его закопать живьем. Чонин выглядел абсолютно беззащитно и не понимал, отчего разговор стал таким напряженным. Феликс откашлялся, и его голос, ровный и холодный, снова повис в воздухе: — Мы заберём их. Считайте, воспитательная мера проведена, — сказал он, обращаясь к полицейским. Они вышли из участка. Холодный воздух сразу ударил в лицо, пахло бензином и мокрым асфальтом. Чонин шёл чуть позади, уткнувшись взглядом в землю, и выглядел так, будто его только что приговорили к пожизненному. — Я просто хотел поесть булочку и вернуться домой… — пробормотал он тихо, почти себе под нос. Джисон тут же хлопнул его по плечу с такой силой, что Чонин едва не взлетел. — А ты знаешь, что теперь навсегда в твоём досье будет написано, что ты угнал чужой мотоцикл? — с самым серьёзным видом произнёс он. — Всё, малой, карьере конец. Ни одна нормальная компания тебя теперь не возьмёт. Надо было думать, прежде чем связываться с этими байкерами без прав. Лицо Чонина побелело, пальцы дрожали, и он чуть не выронил свой рюкзак. На секунду он даже забыл, что способен стереть любое досье о себе за пару минут. — Не неси чушь, Джисон, — лениво сказал Феликс, отвешивая тому подзатыльник. — Не слушай его, Чонин. Никакого досье не будет, максимум — штраф. Подумаешь, покатались. — А ты чего вообще приехал за этим мальчиком? — Джисон хитро прищурился, глядя на Сынмина, который явно хотел раствориться в воздухе. Феликс хмыкнул. — А ты от кого засосы на шее получил? — Всё, понял, не вмешиваюсь. Сынмин остался стоять на месте, глядя, как Феликс уходит к машине. Его лицо вдруг изменилось — улыбка, еще секунду назад беззаботная, съежилась, стала натянутой, почти растерянной. Он быстро шагнул к Феликсу и тихо, так, чтобы никто больше не услышал, сказал: — Спасибо, что приехал. В этом «спасибо» слышалось всё сразу: и извинение, и признание, и какая-то неуверенная, едва ощутимая просьба — чтобы этот вечер не закончился совсем плохо. — Всё нормально, — спокойно ответил Феликс, слегка улыбнувшись. — Я поехал по делам, дальше сам разберёшься, ладно? Твоему хёну скажу, что тебя по ошибке задержали. «Он ангел. Настоящий ангел, ” — мелькнуло в голове у Сынмина. Он смотрел ему вслед и никак не мог понять, почему человек с таким мягким характером способен вызывать у Хёнджина такие тени под глазами и усталый взгляд. Джисон уехал с Чонином, а Феликс исчез в потоке машин. Сынмин остался один, с гулкой тишиной улицы, и решил пойти перекусить в ближайшей забегаловке. Сел у окна, заказал лапшу и булочки, и как раз успел сделать первый глоток, когда зазвонил телефон. — Что там? — спросил он, жуя. — Феликс с тобой? — голос Хёнджина звучал жёстко, будто натянутый провод. — Нет, он поехал обратно. Со мной всё хорошо. — Где Феликс?! — Хён, ну что ты разорался, не знаю я где твой Феликс, — жалобно простонал Сынмин. — Вычисли его местоположение и скинь мне адрес. И связь оборвалась. Сынмин раздражённо выдохнул, глядя на экран, потом, чувствуя обиду, решил рассказать о сегодняшнем дне в твиттере. За несколько минут под ним собралась сотня комментариев с вопросами, всё ли с ним в порядке. Он довольно усмехнулся — ну хоть кто-то волнуется. Достав макбук, он нехотя запустил трекер. Через пару минут на экране появился адрес — какой-то бар на окраине. Он переслал координаты Хёнджину и снова взялся за еду, успокаиваясь и радуясь, что всё наконец-то закончилось. Он не знал, что в этот момент его хён, впервые за много лет, мчится по городу, сжимая руль так, что пальцы затекали от напряжения, а стрелка спидометра перескакивает за сто шестьдесят.