Трутница

      В один из очередных солнечных и светлых дней я бродила по саду, в поисках Танжиро и ребят. Вынужденное одиночество успело набить оскомину, и поговорить хоть с кем-нибудь стало жизненной необходимостью. Увы, к огромному разочарованию я вскоре выяснила, что они ушли еще вчера, а куда мальчишки отправились, никто точно сказать не мог. Так, расстроенная и разочарованная я коротала время в палате, либо бессмысленно сидела на веранде, считая бабочек и наслаждаясь летним теплом. Одно новое лицо мне все же встретилось, девчонка, сверстница Ани, с блаженной улыбочкой. Я обрадовалась, встретив хоть кого-то, не угрожающего уколами и противными ванными, вот только… — Ты тоже не знаешь где Танжиро и остальные, да? Незнакомка улыбалась, держа на тыльной стороне ладони монетку. Она явно меня слышала и умела разговаривать, но кроме «извините» ничего из нее выбить так и не удалось. «Да, тут все с прибабахом, причем конкретным», — сделала я вывод, покидая стоящую на месте юную девушку. Внешне такая милая и симпатичная девчушка с круглым личиком, а оказалась очередной странной охотницей на демонов. Среди всех встреченных за последнее время людей лишь старший Камадо не вызывал вопросов. — Глаз-алмаз, — похвалила я себя за отличный выбор пассии и резко цокнула, — куда только подевался, не понятно. Могли бы посидеть под луной в таком прекрасном месте, эх… Я мечтательно зажмурилась и почти облизнулась, представив чУдную картину. Думается, разница в возрасте у нас не критичная, это даже еще милее! Желалось взять все в свои опытные руки и легко и ловко обратить внимание в мою сторону. Хитро, как муха, затерев ладошки друг о друга, я дала себе обещание обязательно приступить к активным действиям при встрече.

***

      Рядом закипали котлы. Трещали поленья в печи. Бамбуковые пароварки барахтались над вскипающей водой. Сегодня меня выгнали из палаты, решив, что нечего мне больше прохлаждаться и надо помогать с работой. А коль уж я уродилась женщиной, то кухня — идеальное место для раненного бойца. Натирать до блеска паркет, бегая по дому на карачках рановато, а с готовкой помочь уж сам бог велел. От предложения энтузиазмом я не воспылала, но отказаться возможности не имела и теперь сидела на кухне с земляным полом и кучей дровяных печей. — А что за шприцы были? Передо мной расположилась огромная деревянная кадушка для риса, полная горячего, еще пускающего пар содержимого. Одна из местных девочек старательно вымешивала продукт, добавив в него перед тем разведенный рисовый уксус. — Какие шприцы? — Ну мне их бах, как загнали под ребра. Несколько раз такое делали, зачем? Что за вода из меня вытекала? — А, ты про это, — девочка приложила усилия, чтобы перевернуть деревянную лопатку и в конце хорошенько соскребла налипший на нее рис. — Тебе же грудную клетку пробило, легкие опали. Вот сперва и выгоняли воздух, а потом воспалительную жидкость. Это у нас частая процедура, ничего особенного. — Хм… — я сделала умное лицо и понимающе закивала, на самом деле не особенно соображая, как столько жидкость могла появиться в легких. Я и медицина — это как… это как я и японская кухня, точно. Совершенно не сочетаемся. — Ладно, хватит языком трепать, давай приниматься за работу, будем лепить онигири. — Чего лепить? Меня обдали таким презренным взглядом, словно я опорочила талант А.С. Пушкина на уроке литературы. К слову, учитель русского и литературы на дух меня не переносила и выставляла тройки с длиннющим, на всю страницу минусом, кажется, не читая написанное. — Ты дурочка, да? — без смущения девочка лет одиннадцати покрутила пальцем у виска. — Онигири — это рисовые колобки, и лепить их надо много, сегодня отправляем истребителей на миссию. Самим тоже надо чем-то питаться. — Э… — я наклонилась к горе риса и вскинула бровь. — А что, так просто съесть нельзя? В миске же ели до этого, все всех устраивало. Вы, кстати, зачем рис не солите? Совсем ку-ку, да? Я не побрезговала вставить свои пять копеек, ибо не надо меня дурочкой обзывать. В ответ что-то пробурчали под нос. Кажется, неприветливо отозвавшись то ли об иностранцах, то ли об избалованных, не видевших работы девиц, но этот ее тон уж очень напоминал мамино недовольство, и я поежилась. — Это ты ку-ку! — девочка взяла в руки бамбуковый веер и стала размахивать над рисом. — Зачем нужна соль, если есть соевый соус. Тебе случайно голову не повредили? — Да любой нормальный человек посолит рис, да и не только рис! Гречку, макарошки — слышала про такое? А? Хватит везде пихать этот отвратный соевый соус. Меня не на шутку задели поучения в вопросе готовки. Нормально я готовила! Да, не шеф со звездой Мишлен, не знакома с японской кухней и об онигири прежде не слышала. А что, должна была? Она вот мне славянской кухни блюда покажет? Котлеты по-киевски? Щи с квашеной капустой? Сырники со сметанкой? Гречку с грибами и сливками? Да хотя бы пюрешку! Нормальную еду, обычную! — Ах отвратный?! Ты знаешь, сколько мы сил и времени тратим, чтобы его приготовить?! — Ее веер ускорился в темпе, размахивая все быстрее и быстрее. — И какие еще «ма-ка-рощ-ки»?! Гречиха входит в состав собы, в чистом виде ее только идиот будет есть! — Да, между прочим, гречка с молоком — самое божественное и простое блюдо на свете, моя сестра терпеть его не может. Каждое такое утро с подобным завтраком просто праздник для души, счастье! Я ем, а она ноет. Бамбуковый веер перешел на сверхзвуковую скорость, и мы едва не столкнулись лбами, в борьбе разных мировых кухонь, но нас остановила вошедшая в комнату Аой. Вот с кем шутить не следовало, так это с ней, мы тут же притихли, сменив скрежет зубов на натянутые улыбки. Втроем мы принялись за работу. Вернее… девчонки работали, а я получала словесных нагоняев только так. То я брала слишком много риса, то мало, то сильно его комковала, то, напротив, оставляла рыхлым и кругляш рассыпался, соприкасаясь с тарелкой. — Настоящие уродцы! — строго отрезала Аой, глядя на рядок разномастных шариков. Треугольники у меня вообще не получались и мне разрешили катать колобки. — Гораздо старше нас, а с такими мелочами не справляешься. Ты как собралась замуж выходить? — Мы такую ерунду не готовим, — буркнула я, недовольная оценкой. Я правда старалась! И руки смачивала, как меня научили и вроде бы мерный черпачок набирала с такой же горочкой, и листик водоросли прикладывала в конце, да только выходили и правда кривые и косые монстры. — Ты небось и рис правильно варить не умеешь, да? — А что там уметь? — фыркнула я, определив еще один колобок на место, — Промыл, залил водой и на медленный огонь, пусть вариться до готовности. Кастрюлька главное, чтобы с толстым дном была. — Все с тобой понятно… — сокрушенно покачала головой Аой. Ее черные хвостики прятала белая косынка, повязанная перед приготовлением пищи. На моей голове красовалась такая же. — Да чего понятно-то? — не унималась я, вскинув подбородок вверх. — Говорю же, не готовим мы эти ваши онигири. И если замуж придется выходить, я такой ерундой страдать не стану, и вообще, не гигиенично рис руками мацать. — Руки же чистые. — Чистые, — я согласно кивнула. — Но все равно странное занятие. Почему нельзя просто с миски кушать? — Онигири — еда в дорогу, им удобно перекусить и во время тренировки, на ходу. — Аой наклонила голову в бок, явно пытаясь подвести меня к противоположной мысли, но потом, вдруг подозрительно улыбнулась и продолжила. — Впрочем, ладно, зачем разводить спор на пустом месте? Я недоверчиво моргнула и покосилась на ровненькие, аккуратные, один к одному приложенные рисовые треугольнички, выделявшиеся на фоне моих страшилищ. Но все же тоже решила успокоиться, и мы переключили беседу в нейтральное русло. Как только заканчивался один таз с рисом, тут же перед нами возникал другой, а за ним — следующий. Куда и кто съест столько рисовых колобков, я не представляла. Впрочем, на третьем кругу я стала пытаться делать треугольники, они даже стали получаться, но меня осадили, вернув к форме шара, поскольку мы стали класть в рис рыбную начинку, которая у меня то и дело просачивалась через края. Спустя пару часов к нам прислали гонца — паренька в черном — который велел Мире, то есть мне, явиться к кому-то там, чье имя, как и прочие имена, тут же вылетели из головы. — Э… а где это? Куда идти? — домывая руку в тазу и насухо обтерев их, я последовала за безымянным юношей. — Я провожу. — Мира, ты только переоденься сперва, хорошо? — крикнула мне напоследок Аой, оставшись возиться на кухне. Ее мирный тон нарисовал на моих губах улыбку, я успела подумать, что вот, еще один адекватный собеседник в мире хаоса и шизофрении, как следующие укоризненные ее слова скорчили недовольную мину на посветлевшем лице. — И расчеши волосы! А то у тебя петухи на затылке, настоящее безобразие! Сразу сказать нельзя было?! С самого утра я так ходила? Ох, ладно… Я поступила как велели, перевоплотившись в изысканный образ леди начала двадцатого века. Наконец-то я смогла увидеть себя в зеркале в новой одежде. Мне шло. Может, не зря мама твердила перейти на юбки и платья? Жаль только, что теперь наряд кое-где заштопан, но зато чист, вкусно пах сиренью и безупречно отглажен. Скоро закончив, я поспешила выйти на улицу и вдруг остановилась от рези в туловище — мышцы больно тянуло изнутри. Такое бывало, если я ходила больше положенного или ускоряла шаг. — Фух, прости, что задержалась… дай секундочку отдышаться, — от танцев с переодеваниями остатки болезни дали о себе знать. Начался кашель, и я уперлась ладонями о колени, приводя сбившиеся дыхание в порядок. — Не беспокойтесь, я вас повезу. — Повезешь? — я представила, как буду ехать на спине незнакомца и поежилась. — Не говори ерунды, я сама в состоянии ходить. Оказалось, он имел в виду рикшу. Старинная повозка на человеческой тяге с огромными колесами и деревянными спицами, встретила меня у ворот. Оглобли покоились на земле, ожидая пассажира. — Прошу вас, — мне помогли взобраться в одноместное кожаное кресло, расправили навес из брезента над головой, заботливо погрузив меня в тень. Я, смущенная подобной галантностью, глянула на парня, что запряг себя в телегу. — Э-э-э! Погодите! Вот так вот прямо и потащишь? Мне это не нравится, может, я все-таки пешком пойду, а? Я на людях ездить не привыкла. — Еще чего! — он со страхом обернулся на меня. — Ни в коем случае! Меня же просто прибьют за такое! Вы же не выздоровели! — Кто прибьет? — непонимающе ойкнула я, когда колеса пустились в ход. — Кто-кто! Известное дело кто! Вот только кто конкретно он так и не сказал, а я вжалась в кресло и слегка подтянула к себе колени, испытывая дикую неловкость и стыд на каждой кочке или небольшом подъеме. «Небось везет и думает, какая же я корова», — крутилась беспокойная мысль в голове, хотя я не обладала и капелей лишнего веса после тяжелого восстановительного периода. Ехали мы настолько быстро, насколько позволяла скорость человеческого тела. Тарахтели по проселочным дорогам, проехали несколько рисовых полей, которые я с интересом разглядывала, высовываясь из кабинки. Позже открытая местность сменилась редким лесом, и мы слегка сбавили темп. Путь оказался не самым долгим, однако, под конец дороги я успела понять, что такой маршрут в нынешнем состоянии действительно вряд ли бы осилила. — Приехали, — заверил шофер и остановился возле огромного поместья в восточном стиле. Не скрывая восторга, я ахнула. До того я «больницу» считала произведением архитектурного искусства, теперь же у меня едва не отвисла челюсть. Меня проводили в сад по замшелым тропинкам с настоящим ручьем, мостом и старыми, вековыми деревьями. Тут были и затейливые фигурки, покоцанные временем, и японские фонарики на ножках вдоль тропы, и яркие карпы в кристальной воде, и диковинные композиции из серого песка и камня, витиеватый бонсай встречался тут и там в плоских керамических горшках. Поразил меня и бамбуковый фонтанчик, набиравший в себя воды и равномерно отстукивающий о камень при наполнении, умиротворение и спокойствие дарил этот звук. Я старалась не отставать от проводника, но в то же время без конца притормаживала, встречая новые объекты для восхищения. Как в таком прекрасном мире, залитым солнечным светом и теплом летнего дня, могли существовать ужасные демоны? «Все-таки японцы знают толк в эстетике, машины в будущем будут шлепать превосходные», — одобряюще кивала я окружению, вспомнив мамину Camry. Ее я ни на что не променяю. Жаль только, что решила по глупости испробовать зимний дрифт на переднем приводе и испортила бампер о заледенелую снежную кучу, в довесок, выбила шипы на новой резине. — Ты убиться вздумала?! — мама тогда хваталась за голову, когда я правдиво выложила историю о случившемся. И чего не соврала? Не знаю. — Какой еще дрифт?! Ты бы лучше об учебе подумала! Тебе сколько лет уже, а? Ты как собираешься дальше жить?! О планах на будущее никогда не задумывалась всерьез. На крайний случай собиралась бить татушки, рисовать брови и клеить ресницы. А чего нет? Портаки друзьям я успела поставить, брови так вообще дело плевое. А окончить курсы ресничек, пф, как пить дать — проблем не будет. — Это друзья тебя надоумили таким заниматься?! — Дядя Саша не отставал и наворачивал круги по комнате, узнав о произошедшем. — А если бы все не обошлось бампером? Хорошо, что сама цела осталась. «Да, было дело… Интересно, а я точно в Японии? Что если это параллельная реальность и Camry в этом мире никогда не изобретут? Люди здесь странные, хм-хм», — еще раз оценивая окружение задумалась я, — «Выглядят как метисы, волосы не исключительно черные и глаза разных оттенков. Подозрительное дело. Всегда думалось, что япошки сплошь ускоглазые коротышки на одно лицо и с желтой кожей в придачу, но таких еще не встречала, хм…». Из воспоминаний и мыслей меня выдернул крик крупного черного ворона с ветки на дереве: — Кар-р-р! Вас ждут!.. Кар-р-р! — Ох-хох… дело плохо, пошли скорее, — проводник не на шутку засуетился и жестами головы велел ускориться. — Ух! Говорящая ворона, вот это да! — до последней возможной секунды я глядела на птицу, вертящую головой и приценивающуюся ко мне то правым, то левым блестящим глазом. Каблучок чаще застучал по камням тропы. Мы вышли в просторный двор с традиционной верандой, ведущей из особняка и протоптанным полем без травы. Там нас ждал человек в кимоно, рядом с ним стояла пепельноволосая бледная девочка, точно сошедшая с фэнтезийной открытки. «Нет, мы точно в совершенно ином мире», — заключила я, вцепившись в необычный оттенок прически. Ее широко распахнутые глазенки глядели на меня, но узнать по ним впечатление о себе не удалось. — Ох, вы пришли, — небесный, бархатный мужской голос согрел сердце, — добрый день, я вас заждался. — Прошу прощения за нерасторопность, Ояката-сама! — парень, провожавший меня, молниеносно рухнул в поклоне, приложив лоб к земле. — Ась?.. — я растерянно заозиралась и под конец глупо выдавила, — Эм… здрасьте… Кланяться я не стала. Странный человек привлек внимание, вернее, его отвратительный в своей болезненности шрам на верхней половине лица. Багряные вздутые вены рассекали лоб, виски и распространялись до слепых, бесцветных глаз. Я не смогла скрыть физического отвращения, выдав его в подергивании губы. Тут же пожалев о бестактности, я куснула себя за щеку и отвела взгляд. Какая-то форма рака? Своеобразный ожог? Или просто вырвиглазное родимое пятно? — Так это вы та смелая девушка, что предупредила о планах демонов? Вопрос адресовался мне. Не без усилия я подняла голову, стараясь смотреть не на увечье, а на черные, идеально прямые волосы, которые струились тяжестью и блестели на солнце. — Типо того… наверное, — мой ответ показался неловким и смятенным. Речевой запас сузился, я словно резко отупела. — А что? Незнакомец, в дорогой одежде, мягко улыбнулся, погладил по голове девочку и произнес: — Будь добра, проводи нас в прохладное тенистое местечко и попроси сестру организовать чай. Дивная заколка на детской головке качнулась в легком поклоне, и она велела мне следовать за ними. Голосок ее звучал, как у заводной куклы и коротенькие шажки в узком кимоно засеменили, увлекая под руку хозяина поместья. «Кто это вообще такие и куда ты меня привел?!» — собиралась я шикнуть на провожатого парня, вот только того и след простыл. И когда он сумел уйти? Не видя иного выбора, как продолжить следование я смирилась с предложением. Недолгий путь пролегал в молчании, рождающим сумятицу в мыслях. Чего я здесь забыла? Кто это такой? Почему это место и эти люди так странно воздействуют на душу? Когда мне показалось, что молчание переросло в напряженное, я сочла долгом разбавить обстановку: — У вас такой красивый и большой сад, хе-хе, — растопырив пальцы в две стороны, пожала плечами я. — Приятно слышать, — без тени колебаний или волнения ответили мне, — красота помогает успокоить душу. И что ответить? Я не знала и новые темы придумать не смогла, сделавшись сама не своя. В тишине мы добрели до беседки в тени раскидистого резного клена. Небольшое сооружение выделялось восточным орнаментом и дорогим сортом древесины темно-красного цвета. Черепичную покатую крышу обвил кудрявый плющ и часть зеленой стены перекрывала открытые бока беседки. — Пожалуйста, садитесь, — девочка сложенными ладошками пригласила меня на скамью, помогла мужчине сесть и отвесив поклон отошла к веранде и вскоре вернулась к нам. — Вы раньше встречали демонов? — разговор завязался. — Нет, — честно отсекла я, — только в тот день, в поезде. — Вот как? Откуда же вы узнали, что шея демона в начале состава? Про магию крови? Про появление третьей высшей луны? — Какой, какой луны? — я неестественно встревожилась, будто сделавшись вечно скромной и растерянной Аней. — Я о сильном демоне, возникшем перед рассветом. Волнение исповеди пробежало в душе, и я слегка сощурилась. Голос неизвестного полнился миром и покоем, разрывало противоречие — желалось упасть в колени этому неизвестному и рассказать все до мельчайших подробностей, довериться без остатка и положиться на его решение. С чего вдруг? Да, ранее в планах было выложить все как на духу, но по прошествии времени настрой слегка поутих, и выкладывать информацию о существовании другого мира я сочла не первостепенной. Я много размышляла об этом, во время реабилитации и вот сейчас вдруг так резко переметнулась к другому решению? Что-то не чисто. Я взъерошилась, как нелюдимая кошка, и приготовилась к изысканным нападкам. — А, о том полосатом… — Ответила я спустя время, ощутив на спине мурашки неприятных воспоминаний. — Он в итоге сбежал или его того? На последней фразе я цыкнула краем кривой улыбки и многозначительно дернула пару раз бровью и шеей. Я старалась максимально оттягивать суть диалога, прощупывая почву. Улыбка, лишенная малейшей капли зла или недовольства, скользнула на губах мужчины, он тихо кашлянул или посмеялся, а после продолжил: — Нет, к сожалению, ему удалось уйти. Мне показалось, что последние слова он произнес с легким оттенком доброго лукавства, и я внезапно ощутила колючую неловкость, как будто бы вдруг сделалась виноватой перед ним. — Хреново, — якобы понимающе покачала головой я, зажевав верхнюю губу и несколько раз нервно поправила под собой юбку. — Какое интересное выражение, впрочем, вполне подходящее. Зато мои ребятишки остались целы, хочется думать, что во много благодаря вам. — Ребятишки?.. Как вы… гр-р-р, ах! Нет! Я там только чуть от страха не померла — это все, что я сделала! Незнакомый мужчина словно подавлял меня изнутри, вынуждая говорить кратче и сдержаннее. Сглаживал резкие всплески в душе, точно я была жидкостью в стакане, готовой вот-вот опрокинуться за края, но каким-то волшебным образом останавливаясь у самого горлышка. Я раздражалась сама на себя, но выделить ясную причину противоречия не удавалось и тушевалась. — Мне рассказывали, что вы были вполне уверены в своих словах, в конце даже попытавшись… — Уверена? Нет! Вы представьте, сначала вы в кишке поезда, ужасной и страшной, вонючей! Поезда! На секундочку! Вы такое каждый день видите? А? Хотя… нет, вы не видите. Но! Я даже не ожидала! Не верила! — мои руки тут встрепенулись в разные стороны, но я тут же прибрала их к коленям, поняв, что несу какую-то околесицу и притихла, едва ли не уменьшившись в размерах. К счастью, нас отвлекли подачей чая. Выдалась дополнительная возможность немного оттянуть волнующую беседу и переключиться на радушие и гостеприимство. На столе возник деревянный резной поднос с чашками без ручек, глазированным чайником и парочка миниатюрных тарелок с непонятным угощением. — Спасибо, — кивнула я, разглядывая круглый шашлычок, — это что такое? — Десерт данго, — прижимая поднос к груди, пояснил еще один беловолосый ребенок, точная копия того, что преданно находился подле мужчины. — Ого! Никогда такое не ела, десерт — это хорошо. Неизвестное блюдо выглядело крайне привлекательное: белые шарики, политые густым соусом, напоминавшим карамель. Без лишних церемоний, не дожидаясь собеседника, я схватила шпажку и выудила теплый липкий комочек, располагавшийся ближе к краю. Полная уверенности, что в богатом поместье не подадут невесть чего, я разжевала странную клейкую, безвкусную массу и скривилась, когда вместо воображаемой карамели почувствовался приевшийся соевый соус с сахаром. Рука зажала рот, я не хотела обижать хозяев, но и проглотить эту гадость не имелось сил. — Тофно деферт? — с набитым ртом пробубнила я, сокрушенно жмурясь и сдвинув брови. — Что стряслось? — Кажется, гостье пришлось не по душе угощение, — пропела девочка-провожатая, пристально глядя на меня большими, круглыми глазами. — Ничего страшного, — подняв ладонь в примирительном жесте заверил мужчина, и я сплюнула все обратно на тарелку. Это было грубо, но я не видела иного выбора. Клянусь, уж лучше горькие травы. Гадостный вкус хотелось скорее запить и больше никогда не экспериментировать с местной кухней. На что я надеялась? Стоило догадаться что «десерт» в местном понимании — это либо вонючее болотистое желе, либо что-то с терпким соевым соусом. «Простите, извините, мне правда очень стыдно, и я не хотела вас обидеть!» — готово было сорваться с моего языка, когда меня вдруг что-то крепко схватило за горло. — Дрянная невоспитанная девчонка! Два явно душевнобольных глаза, полные лопнувших сосудов и безумного огня, впились в меня. Глубокие мимические складки в дикой ярости искажали молодое лицо в отвратительных шрамах. Мрачная тень, не сулящая ничего хорошего, залегла под веками опасного незнакомца. Я подавилась собственной слюной и трясущимися от страха руками пыталась освободиться от захвата. Да вот только моих жалких силенок не хватало даже чтобы сдвинуть хотя бы один палец этого психа! Ничего сказать тоже не получалось, доступ воздуха перекрыли напрочь. — Санеми, прекрати немедленно! — Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь?! — оглушенный гневом человек тряхнул меня, не обращая внимание на слепого мужчину. Наши глаза были буквально в миллиметрах, так близко, что расплывался фокус. «Нет!» — ответила бы я, да как?! Слезы удушья покрыли зрачки, и я не понимала, почему никто не останавливает этого урода. — «Может, меня сюда для того и привели?! Убить без свидетелей?!». — Ты что себе позволяешь, мерзкая свинья?! За Ояката-сама стояло последнее слово о твоем лечении, а ты, неблагодарная вошь, смеешь так своевольно себя вести? Я закрыл глаза на твое неподобающее приветствие, на то, что ты перебиваешь его, и на то, что ты решила, что имеешь право первая приступать к еде, но твоя последняя выходка! Смысл его возмущения начал доходить до меня, но неужели это заслуживало такого наказания?! Какого черта тогда он меня душит перед лицом господина, под приказом которого меня отправили на лечение? Не желая поддаваться, я с трудом подняла ногу и попыталась оттолкнуть негодяя в живот, да вот только его свободная кисть молниеносно перехватила лодыжку и до боли сжала, вытащив из меня очередной сдавленный хрип. Сейчас ногу сломает! Мне сделалось страшно. Нет. Полнейший ужас охватил каждую клетку, каждый нерв тела. Этого хватило, что бы пережитый недавно в поезде страх смерти взыграл на всю мощь и меня не на шутку затрясло волнами ужаса. — Отпусти девушку сейчас же, следуй приказу Оякаты-сама, — спасительный голос Ренгоку вынудил обидчика ослабить хват. Сквозь слезы страха я различила его руку, сжимающую ту, что удерживала меня. Нехотя меня отпустили, и я тут же скривились на скамейке, закашлялась и не могла надышаться, жадно хватая ртом воздух. Лицо горело от скопившейся крови, сердце панически забилось. Подняв глаза, я увидела все того же ребенка с фарфоровой кожей и безэмоциональными фиолетовыми глазами, будто подобное было в порядке вещей и ее ничуть не тревожило происходящее. Седой психопат фыркал, гневно пропуская воздух сквозь расширившиеся ноздри, готовый закончить начатое, а господин с уродливым лицом все так же чинно и спокойно сидел с прямой спиной и видимо, ощутив на себе мой взгляд, положил руку на плечо девочки и произнес: — Будь добра, передай указания кухне приготовить отдельный обед на европейский вкус. Его голос даже не дрогнул. Нет! Словно не произошло ничего! Указания подготовить обед? Серьезно?! А Ренгоку?! Я перевела взгляд на непослушную копну огненных волос и сдвинула челюсть. Бодр и весел, даже бровью не повел. Да, в его глазах читалась легкая обеспокоенность, ровно такая же, как если бы кто-то ненароком опрокинул чай на одежду. Когда он вообще успел тут появиться? Эти мужики прятались в кустах и следили?! Гнев и обида захватили сердце, подпитываемые недавней волной ужаса, они прожигали изнутри. Горькое осознание собственной никчемности, слабости и ненужности в этом мире и в этом месте, вынудили тут же опустить глаза. Я задышала тяжелее, пытаясь унять сухой и колючий ком в горле, еще сухие глаза предательски защипало и только остатки гордости подавляли подступающую вспышку. — Прошу прощения, — голос едва удалось сдержать от дрожи. Я, не поднимая от земли взгляда, протиснулась между краем беседки и Ренгоку, едва не толкнув того и быстрым шагом двинулась прочь, к фонтанчику, желая умыться и привести себя в порядок без свидетелей. Боль публичного унижения незаметно пронесла меня через часть сада, и я приблизилась к бамбуковой трещотке и вдруг, у самой воды замерла. Что если здесь нельзя мочить руки? Что если снова попадет? Что если я вновь делаю что-то не так, не осознавая того? Без всякого злого умысла оскорблю или обижу? В непрошедшем страхе я обернулась, но никого не оказалось рядом. Короткими, рваными движениями смочив ладони в ледяной воде я умыла лицо и без конца проводила по скуле, от края глаз. То ли ресницы выгнулись и кололи, то ли несколько жгучих слез все же вырвались против воли. — Да здесь все психи, — едва слышно шептала я, глядя в дрожащую воду, отражающую солнечный свет. Собственное отражение расплывчато танцевало, когда бамбуковый фонтан вновь начинал наполнятся водой перед следующим стуком. — По каждому дурка плачет! Если дальше все так и продолжится, я и сама сойду с ума! Я была зла, и моя злость мешалась с отвращением от собственной слабости и тщедушия. Мне хотелось харкнуть в лицо этой белобрысой мрази, но разве я могла? Он же пополам меня сломает и не моргнет. Я всегда ненавидела упрямо терпеливых людей, отпускающих насмешки в свой адрес. Меня возмущала их покорная безнадежность, с которой они подчинялись обидчикам, но теперь и я оказалась на их месте. Зубы заскрежетали, и я больно впилась ногтями в ладонь, полная бессилия и позора. — Мира? — кто-то окликнул меня со спины, и я резко, панически дернулась, отпрянув от воды и вскочила, закрывая собой прохладный ключ. Зрачок тут же забегал, в поисках возможной угрозы и ненависть сменилась страхом, но плечи опустились, когда я увидела перед собой знакомое лицо. Это оказался Танжиро. Рядом с ним, буквально волочась на четвереньках, ползли Зеницу с Иноске. Их вид внушал нешуточное беспокойство, они не выглядели так плохо даже после борьбы с демоном-поездом. — Что с вами? — Внутренних ресурсов не хватало еще и для участия к посторонним и этот сухой вопрос был пиком того, что я могла проявить к другим. — Тренировка, — нервный смешок невольно сорвался с губ доброго юноши. Он едва держался на подкосившихся ногах, но даже медленнее ползущих по земле друзей. — Мы не поспели за ним, Танжиро! Иноске! — хрипло паниковал Зеницу и тянул руку вперед, в сторону, откуда я только что сбежала. — Он снова заставит нас бежать две сотни кругов! Я умру! УМРУ! — Хватит ныть, греби лапищами, — Иноске держался из последних сил двигал корпус силой рук, хватаясь пальцами за выступы каменой дорожки. Я глядела на их мучения, обернутая в кокон собственных негативных эмоций и провожала едва живую троицу, оставшись в итоге вновь одна. Рука прощупала шею. Синяки точно останутся. Нужно бы придумать, чем спрятать, перевязать каким-нибудь платком или шелковой косынкой. В последний раз шмыгнув носом, я воспользовалась карманным зеркальцем, и более-менее удовлетворенная внешним видом приняла решение поскорее вернуться. Я и так подозрительно долго задержалась, не хочу, чтобы эти тупые мужланы что-то там себе навыдумывали. Надев маску с отстранённой, безэмоциональной улыбкой я уверенно зашагала обратно. — Вы превосходно провалили задание! Наказание, как и обещал — двести кругов бегом! — экспрессивная речь Ренгоку заслышалась издалека, и не до конца утихшая злость незаслуженно переместилась и на него. Тут похоже в порядке вещей издеваться над слабыми. Прежде чем появиться в открытую я проверила поляну на наличие психопата, готовая дать если не физический, то хотя бы словесный отпор. Я даже набрала воздуха в грудь и задержала его, готовая в любую секунду не остаться вновь не у дел, но, к счастью, того и след простыл. Хозяин поместья кивнул мне, когда девочка сообщила о моем появлении. Мне не очень-то хотелось вновь разговаривать со всеми этими людьми, но если сбегу — будет гораздо глупее. — Дайте, пожалуйста, немного передохнуть, — взмолился Танжиро в глубоком поклоне перед Ренгоку. Только сейчас я обратила внимание, что их учитель тоже был не в лучшем виде: бинты выглядывали из-под одежды, правая рука оказалась сломана и закреплена поддерживающей повязкой на шее и с той же стороны глаз полузакрыт обрезью марлевых салфеток. Конструкцию Ренгоку отклеил снизу для лучшего обзора валяющихся у ног учеников, что явно запрещали делать врачи. Наверняка не зря скрывали от пыли и солнца пораженную часть тела. Без толики внешних колебаний я подошла ближе и хотела было вернуться на прежнее место, как Оякатосама (спасибо стрессу за развившуюся память) произнес: — Не сердитесь на Санеми, он не такой плохой, как вы могли подумать. Эти слова на мгновение меня взбесили, приливая горячую кровь к вискам, но то ли усилием воли, то ли ведомая неясной рукой, что проникла в душу с тех пор, как я услышала бархатный голос, я взяла себя в руки и слегка поклонилась, как это делают местные — с прямой спиной и расположенным по швам рукам. — Все в порядке, — сухо ответила я, — продолжим наш разговор? — Нет-нет, что вы, отложим это ненадолго. — Мужчина, по звукам, обернулся к Ренгоку с ребятами и произнес. — Давайте прервемся на обед, отдохнем и вместе послушаем удивительную историю уважаемой гостьи.

***

      В помещение я зашла далеко не первой, меня отвлекала одна из девочек, вручив маленькую баночку с мазью от ушибов. Я ее, конечно, поблагодарила, но сочла бы более уместным их активное вмешательство в недавний инцидент. Остальные на какое-то время тоже разбрелись кто-куда. Ребята успели немного привести себя в порядок после тренировки, умылись и стряхнули пыль. Я тоже вымыла руки ароматным мылом на уличной мойке, очень отдаленно напоминавшие наши привычные дачные умывальники со сгоном для воды в виде проталкиваемого носика. Собственная чужеродность среди необычного окружения не покидала теперь ни на секунду, и я подмечала малейшие отличия от привычной мне жизни. Мне вдруг стало не нравиться все вокруг, такое незнакомое и не родное, и в то же время стала не нравиться себе я — торчащий кривой гвоздь среди ряда забитых шляпок. Оставив обувь у входа я очень обрадовалась наличию на ногах чулок, испугавшись, что вдруг ходить босиком по дому тоже не прилично. В поезде я даже и не думала, что они у меня были, но оказалось я была экипирована от и до изящной, женственной одеждой, включая нижнее белье. Как только это все добро осталось цело и невредимо после пережитого я не знала. Обеденный зал представлял собой вытянутую комнату с расположенным по центру низким, длинным прямоугольным столом. Вместо стульев на полу располагались твердые подушки. Перед тем как определиться с местом посадки, я хищной птицей следила за тем, куда пройдет Танжиро, не желая ни на секунду упускать того из виду. Мною двигали разные чувства: лишь он один виделся мне дружелюбным в незнакомой обстановке, плюс я испытывала легкую тоску по поводу его долго отсутствия и, наконец, просто я держала данное себе слово о сближении с ним. Стоило юному истребителю только начать опускаться на пол, как я дернулась с места, опередив его возможных соседей и поспешила устроиться рядом, вот только… — Танжиро, — панически прошептала я ему практически на ухо, — как правильно садиться? Я в жизни за таким низким столом не обедала! — М? В позе сэйдза, разумеется — однако встретившись с моим непонимающим взглядом, он продемонстрировал аккуратную посадку, подложив ноги под себя. — Нет, прям садитесь на пятки, ага. Я успешно повторила и не прошло и несколько секунд, как поняла, что вряд ли долго выдержу в подобном положении. Но стиснув зубы я уставилась вперед. — И спину держите прямо, — добавил сосед, стоило мне едва расслабиться. «Спасибо, стало еще проще», — подумала я, но в ответ кивнула. Недавняя обида успела смениться легкой радостью от встречи с знакомыми лицами и мне не терпелось перекинуться парой слов. Или, возможно, всплеск адреналина требовал выход хоть в какой-то активности. — Танжиро, так вы все эти дни тренировались? Я не могла вас отыскать. — Угу, — его голова поникла, — Мы преемники Ренгоку-сана и теперь непосредственно он нас тренирует. — А про двести кругов правда? — Правда, — Танжиро сжал губы в тонкую линию и сдвинул брови. — Но это еще не все, если не успеем до захода солнца… — Постой-постой, двести кругов по стадиону? — Стадиону? Что? Нет, вокруг горы. — Погоди, какой горы? — Едва заметная улыбка, начавшая было сиять на мне в начале незатейливой беседы резко обрушилась и захотелось лично глянуть в глаза человеку, который так издевается над учениками. — Горы, на которой мы несколько дней подряд проходили адские тренировки на все группы мышц, — кажется, Танжиро говорил это на автомате, едва не шатаясь от усталости, чтобы хоть как-то себя расшевелить, он почесал затылок, и я приметила на его ладонях лоскуты содранной кожи. — Боже, — мои глаза округлились, — что с твоими ладонями?! — Ерунда, — светлая улыбка скользнула на загорелом лице, — просто лопнувшие мозоли. — Ерунда? Это же ужасно больно! — впервые за долгое время мой голос наполнился заботливым возмущением. Мои тонкие брови сдвинулись друг к другу, а на лбу я ощутила жалостливые складки. Я схватила в руки его левую ладонь и внимательно ее разглядела, заметив помимо прочего треснутые вдоль ногти и побитые костяшки пальцев. — За что такое суровое наказание в двести кругов? — Мы просто не успели бежать так же быстро, как и Ренгоку-сан, — от этих слов я сжала сильнее его руку и Танжиро едва дернулся. Он, очевидно, был слегка смущен, но сейчас я не питала к ситуации ни толики романтических чувств. Лишь злость вновь обдала пламенем сердце. — Разве он не в поместье был все время?! — Нет. С чего вы так решили? — собеседник удивленно моргнул. Убрать руку я ему не позволила. — Он же весь в бинтах, значит где-то отлеживался наверняка, к тому же… — я хотела добавить про то, что он возник из ниоткуда в саду, но сочла лишним и оборвалась на полуслове.  — Нет! Все эти дни он гонял нас, а потом ворон уз приказал явиться сюда. Ренгоку-сан сказал, что коль он далеко не в лучшей форме, то мы обязаны прийти одновременно, но если не справимся с таким пустяком, то будем бегать до тех пор, пока не сможем приблизиться к его уровню. Картинка в голове преобразилась. Мои домыслы с неохотой развеялись, и стыд кольнул грудь. Я поникла головой, изучая собственные колени. — Хорошо, с этим понятно, — кивнула я, пытаясь уйти от неприятных эмоций, — только скажи, ты почему зовешь его «Ренгокусан», если он «Ренгоку»? Это его полное имя? Я думала это у вас такое окончание некоторых женских имен… — А? — Танжиро, кажется, приободрился в своем удивлении и подвис. — Так… в смысле… Пока мой будущий муж соображал с ответом, я заозиралась по сторонам и облегченно вздохнула. Психа на горизонте не наблюдалось, свободных мест оставалось достаточно, чтобы наверняка он смог отсесть от меня подальше. Полная гордости, что успела ухватить свободное место с краю, рядом с Танжиро, я внимательно изучала его профиль, все больше и больше восхищаясь им. Да, он действительно казался мне взрослее своих лет. Мне казалось, что он был прекрасен в своем простодушии и доброте, я не могла представить маску гнева на его смуглой и гладкой коже лица. А когда он улыбался, мои негативные эмоции тут же остывали, превращаясь в уютное тепло. Мне захотелось прикрыть глаза и лечь на его левое плечо, вообразив себя окутанной самым нежным и шелковым одеялом на свете. Разумеется, я не сделала ни единого поползновения на подобный жест, к тому же, в этом пуританском обществе наверняка подобное осуждалось. — Ну так чего? Это полное имя или как? — не дождавшись пояснений напомнила о себе я и вдруг, неожиданно, задала еще вопрос. — Слушай, а тебе сколько лет? — Юному Камадо пятнадцать, — с противоположной стороны внезапно опустился Ренгоку, устроившись с широко скрещенными ногами и толкая своим коленом мое. Я бросила негодующий взгляд на место соприкосновения наших тел. Когда он опять успел так внезапно появиться? Почему так меня прижал? Мест полно! И почему сидит вообще не в позе сейдза, а как развалившийся остолоп в метро? Танжиро наверняка знал правила приличия, а этот рыжий, получается, вот так просто их нарушает? А еще отчитывал меня за покоцанную скамейку в поезде? Сами-то вообще поезд целиком развалили… И самое главное — я надеялась, никто не сядет рядом, и незаметно для всех мне удастся сдвинуть голени вбок и спокойно просидеть сколь угодно долго. Обед еще не начался, а ноги стали затекать. Поводов для возмущения накопился вагон, но тут до мозга запоздало дошла сказанная Ренгоку фраза. — Стоп… сколько? Пятнадцать?! — я в ужасе перевела взгляд обратно на объект воздыхания и ужаснулась. — Даже не шестнадцать? — А? — милая улыбка вновь освятила меня, — Ну, совсем скоро шестнадцать, а что? «Фух-фух-фух!», — я шлепнула себя ладонью по солнечному сплетению, рассыпавшись от таких новостей. — Нет-нет, ничего, — быстро пролепетала я и как бы невзначай, якобы, меня вообще не интересовал возраст именно Танжиро и спросила у Ренгоку, — ну а тебе? — Двадцать один! — Сколько?! — Двадцать один! «Да слышала я с первого раза!» — хотела сказать я, но впала в прострацию, тупо и оглушенно уставившись в стол. Так мы с Ренгоку ровесники, а я его еще «мужиком» считала, да он же… он же… всего двадцать один! Как же так?! Как так?! Почему они все кажутся мне такими взрослыми, а я сама себе кажусь ребенком?! Руки встревоженно полезли к прическе, желая вцепиться в корни волос и выдрать из головы несколько пучков, но я вспомнила слова Аой о петухах и остановилась у ушей. — В чем дело? — До Танжиро не дошел смысл моего смятения и слава богу. — Все в порядке, все в порядке… — прошептала я, как вдруг меня отвлек звук резко отворенной раздвижной дверцы. За ней стоял высокий, видный мужчина (ну тут уж я не могла ошибиться! Он едва вмещался в проем! Ему точно не двадцать один!) с превосходной мускулатурой. Плотная, здоровая кожа обтягивала рельефное тело и выделяла вздутые вены, узкая, на фоне широких плеч, талия, крупные и сильные руки, бьющая за версту уверенность. Да он наверняка бы смог поднять меня одной рукой без труда! Ослепительная улыбка на его лице переливалась наряду с чередой драгоценных камней у висков и тройкой крупных самоцветов на повязке. Идеальные пепельные волосы были собраны в высокий хвост, а за спиной виднелись клинки, соединенные цепью. «О, господи… какой красавчик», — никогда прежде я не думала так о противоположном поле, симпатичный, да, возможно, но не более того. Только этот неизвестный был просто верхом совершенства, идеалом мужской красоты! С таких как он пишут картины и используют для главных ролей в самых дорогих романтических фильмах. И я, видимо, впилась в него до того вожделенным взглядом, что он сразу обратил на меня внимание и его улыбка стала еще шире. Он подмигнул мне. Я готова была свалиться сию же секунду от сердечного приступа, но громкий голос Ренгоку рядом слегка отрезвил: — Добрый день, Узуй, давно не виделись. Как поживают твои жены? — под конец он раскатисто рассмеялся, что едва бумажные перегородки не заходили ходуном. «Жены?! Стоп… Он уже все?! Я опоздала… стоп. Жены?! Не одна, а много?! Я не ослышалась?» — я глянула на Ренгоку, потом на красавца, потом снова на Ренгоку. — «Вот ты ж!.. Мог дать мне еще немного помечтать?!». И я нахмурилась, глядя снизу вверх теперь уже на профиль пламенного мечника, обращенный к товарищу. Сидит тут значит, девичьи грезы на корню пресекает, а сам даже не в курсе, сколько денег на фигурку с ним вывалила Аня. И чего она в нем нашла? Я прицельно и критично провела взглядом от уха — обычное человеческое ухо, до кончика носа — нос тоже нормальный, заостренный. Лицо ну… ну нормальное. Но в целом-то что? ЧТО?! Волосы выглядят так себе, жесткие и сухие, собраны в полухвост на затылке, глаза какие-то диковатые из-за золотого зрачка, не спрятанного слегка за веками, как у обычных людей, брови и ресницы густые, очерчивают взгляд темной каймой, и да, он действительно молод, вблизи заметно. — Мгм! — вместо приветствия красавец активно и широко кивнул, что его украшения звякнули и ударились о щеки. — Спасибо, как всегда блестяще! А тебя, я вижу, неплохо потрепало? Ренгоку что-то крикнул мне под ухо, но мое внимание вновь всецело принадлежало высокому и мускулистому человеку. Я таяла, его яркий голос был прекрасен! И разговаривал он так явственно и твердо, разве что поток ветра не возникал от его слов. Этот Узуй, как назло, уселся аккурат напротив меня, подперев подбородок широкой рукой, мол, вот, можешь любоваться. — А ты кто такая? — я не сразу заметила, что он тоже присел в вразвалочку, положив другую руку на колено, и что на глазу его была странная татуировка. «А я кто такая?» — в панике соображала я, ослепленная самодовольной ухмылкой, посвященной исключительно мне. Самое ужасное, что я так и не смогла ничего ответить! Зажглась как фителек, покраснела до кончика макушки и смущенно издав какой-то пораженной вздох, вжала плечи в корпус и опустила взгляд. Послышался громоподобный незлобный смех и вдруг резко оборвался, когда в зал вошел Ояката-сама в сопровождении двух близняшек и тот самый психопат-шизофреник, рухнувший на самое ближайшее от входа место, отдельно ото всех. — Кажется, все собрались, — теплый голос хозяина поместья сгладил бушующую гамму чувств, — будем начинать. И нам подали обед. Мне, как и обещалось, досталось отличная от остальных еда, даже привычная ложка возникла справа, наряду с разукрашенными деревянными палочками. Перед трапезой все сложили руки, сделали легкий поклон головой и на какое-то время все притихли. Когда же с обедом было покончено, внимание всех собравшихся обратилось ко мне. — Сейчас самое время все рассказать, — Ояката-сама улыбнулся, а я сжалась, под прицельным взглядом собравшихся мужчин. До того я и не замечала, что была единственной девушкой, не считая детей, за столом.