Трутница

      Следующие несколько часов оказались скупы на события. Или, что более вероятно, после пережитого, любое будничное происшествия виделось теперь ничего не значащим абзацем длинной истории. Возможность отдохнуть имелась, но даже думать о сне я себе не позволила, знала: не усну, лишь потрачу впустую время. К подъему товарищей я успела худо-бедно привести себя в порядок и закупилась топливом, наполнив несколько канистр под завязку. Наличием багажника Модель Т не баловала, но у подножников имелась специальная складывающая металлическая сетка, позволявшая размещать груз с водительской стороны автомобиля. Так же я позаботилась о минимальном запасе питьевой воды, набранной во вместительные курдюки. Их, как и несколько коробок с обедами, я выпросила у постоялого дома, бесцеремонно и в какой-то мере требовательно пользуясь бескорыстными услугами для истребителей демонов. — И как у вас только рис в такую погоду не тухнет? — закрепляя для надежности канатами фляги с горючим, болтала я с миловидной девушкой. — Просто добавляем больше рисового уксуса, — она протянула мне аккуратно перевязанные хлопковыми платками коробки с едой. — Как интересно. Конечно, интересно мне совсем не было. Вернее, я чувствовала элементарную жизненную необходимость в познании быта, рано или поздно обязательно настигнет банальная человеческая нужда и никто не придет, как мама, терпеливо поучать повседневным мелочам. Домашние нагоняи за непромытый фильтр в посудомоечной машине здесь не стоили и ломаной йены, даже навык чистки картофеля уступал по значимости ловкому освежеванию рыбы. К тому же задумалась, что не смотря на произошедшие со мной невероятные события — попадание в фантастический мир; встреча с людьми, чьи мечи искрятся брызгами волн и всполохами пламени — я не верила в чудо. Вся живущая внутри наивность, мол, все в жизни обязательно сложится само собой, испарилась, ни оставив после себя и следа. Рифленая поверхность каната, который я затягивала из всех имеющихся сил, быстро заскользила в руках, нагрелась и обожгла ладони, содрав немного кожи. Боль не ощущалась, ее заменяла полная погруженность в мысли о возможной поломке автомобиля, покупке запасного колеса и набора ключей. Не обманываясь новизной чёрненького Форда, я смазала все детали двигателя, петли на дверях, оси колес и всего, о чем могла вспомнить. Никакой автоматики, лишь ручное закапывание масла из тонкого носика специального медного чайничка, свобода от раздумий о выборе: синтетическое, полусинтетическое, минеральное, моторное или трансмиссионное… господи, о чем вы? Теперь одна сомнительная баклажка на все случаи жизни. Оттерев запачканные руки тряпкой и заприметив на веранде проснувшихся товарищей, я помахала рукой растягивающемуся Иноске. Он выглядел бодрее остальных, или так казалось из-за кабаньей маски с бешено выпученными глазами. Когда же мы наконец собрались вместе за столом, я гипнотизировала чашку остывшего зеленого чая. Его мне налили тут же, стоило выйти в маленькую столовую, хотя никого, кроме меня, из гостей тогда не было. Короткое забвение и удовлетворенность собственной компанией нарушилась непринужденно и громко, в самой привычной манере пламенного мечника. — Все в порядке? — первым делом спросил Кёджуро, прежде чем опуститься на татами. Волосы с его челки были мокрыми и липли ко лбу, должно быть он только недавно умылся, но сделал это как-то наспех или не очень умело, имея в арсенале лишь одну здоровую руку. Правая конечность до сих пор была обездвижена сложной системой для срастания костей. — Все хорошо, — фальшивая улыбка блекла на фоне мрачных, морщинистых от усталости и страха, век. Внутри же скрипела сдавленная пружина, сдерживаемая феноменальными усилиями воли. Петухи глухо голосили, налетевшие вновь тучи размывали понимание времени. Все складывало ощущение привычного, спокойного раннего утра, несмотря на перевалившую за полдень стрелку часов. Я зачуяла дешевый запах мятного зубного порошка, заслышала чужое дыхание и внезапно навалившееся присутствие чего-то большого и тяжелого в до того спокойной, освященный мутным светом пасмурного дня, кухне. Ренгоку не сотворил ничего крамольного, ничего, на что действительно стоило обращать внимание, но меня охватил какой-то бредовый и брезгливый диссонанс. Рядом опустились остальные трое истребителей и каждый их шорох, заставлял меня незаметно скрежетать зубами. Разве что Танжиро воспринимался сумеречным светлячком, разбавлявшим мою отчуждённую надменность, что, впрочем, ничуть меня не смягчило. И сейчас, когда появились эти недавно проснувшиеся рожи, точно так же, как и я по утрам чистящие зубы, вытирающие лицо после холодной воды, нуждающиеся во сне, еде, тепле, живые люди из плоти и крови, с внутренностями, мясом, дерьмом, потом и слизью в ноздрях; я подумала, что никто из нас не отличался бы от зажеванного Элизой трупа неизвестной женщины. Накрыла резкая тошнота. Глаза распахнулись, память до мельчайших подробностей, изобразила изуродованное тело, густую кровь, вонь органов и хрип агонии. Казалось, что вот прямо сейчас, на этом низком столе распластано тело с откушенными пальцами и торчащими ребрами. Дыхание участилось. Я слегка качнулась, поддавшись дурноте, но притормозила, припомнив о находящихся рядом товарищах. Где-то на задворках сознания пробегала мысль: «Нужно рассказать истребителям об Элизе и том огромном демоне, иначе они сожрут еще десятки людей». Но тут же брали верх другие убеждения: «А как же моя сестра? Кто поможет ей?! Нужно как можно быстрее ее отыскать, она точно так же может оказаться добычей, если уже не… Нет! Нельзя задерживаться!». Поэтому меньше всего хотелось привлекать к себе лишнее внимание. Перед носом возник традиционный завтрак, пододвинутый ближе морщинистой, но теплой и заботливой рукой, я немного оттаяла и вынырнула из темноты тяжелых чувств. Отвлекла милая бабулька, утратившая часть роста и веса с годами. Она раскладывала на столе плошки с парящим рисом и какое-то подобие красного фасолевого супа. С невероятной ловкостью ей удавалось не только балансировать с подносами между кидающимся к еде Иноске, и, останавливающим того от невежества, Зеницу, но и соблюдать сложности японского этикета: всегда находиться лицом к гостю, совершать маленькие шажки исключительно по необходимости и осторожно подгибать длинные рукава при раздаче. — Что-то не похоже, что все хорошо. — Зеницу подозрительно нахмурился и подцепил палочками жаренную макрель с бананового листа. Я не сразу поняла, что он обращался ко мне. — Еще и целый день потратила на то, чтобы забрать оплаченную машину, пока мы рисковали жизнями и уби… — Была очередь, возня с документами дело не быстрое, — резко отсекла я и не стала ничего больше отвечать, всем видом давай понять, что данный диалог окончен. — Кстати, Ренгоку-сан, я требую зарплату. Мое обращение имело вполне вежливый тон, с которым каждому из нас приходилось обращаться к начальству, однако, все восприняли его скорее за шутку. Даже огненный мечник уже было улыбнулся, готов был опередить меня в словах, но я, зачуяв неверный настрой собеседников, тут же крайней серьезно вставила: — Это должны быть достойные деньги, на которые я смогу существовать, — говорила я и словно бы совершенно чужой человек одновременно. — Кроме того, я не соглашусь участвовать в договоре на словах, бумажки, давайте мне бумажки или мы сегодня никуда не поедем. Наверно, что-то мелькнуло в моем взгляде, потому что Ренгоку быстро сменился в лице, и его улыбка сошла на нет. Даже Иноске отвлекся от завтрака, ощутив неладную тишину, настигшую уши всего на несколько секунд. — Так что? — я сощурилась и подхватила палочки в правую руку, не отводя прямого взгляда от золотых глаз. — Хорошо, я отправлю запрос Ояката-сама, на должность какуши, думаю, тебя могут рассмотреть, — тут Кёджиро ненадолго замолчал, отвлекшись на начавшийся дождь за окном и продолжил. — Но завещание стоит составить прямо сейчас. Отправлю его вместе с вороном уз, все равно без него твою кандидатуру даже не рассмотрят. Больше ни о чем важном разговоров не было, в беседах ни о чем я не учавствовала, молча подхватив чашку с рисом и не чувствуя вкуса, закидала в желудок еды. Во время трапезы я сидела, как и полагалось, на пятках, с прямой спиной, тихо, ютясь на самом краю небольшого стола. А как только с пищей было покончено, сложила ладони вместе, поблагодарила за еду в легком поклоне и подхватив поднос с грязной посудой, удалилась, оставляя позади мальчишеские беседы о том, как они сражались с демонами и как потом им пришлось тащиться на другой конец Токио, чтобы вернуть домой пострадавших ребятишек. Как и велел мне Ренгоку, пока в запасе еще имелось немного времени, я составила короткое завещание, написанное на русском: «Из вещей мне завещать нечего, жемчуг на шее — совсем не стильная туфта. Потому, если вдруг я умру прошу передать моей любим…», — тут я запнулась и старательно замазала начатое слово чернилами, — «…сестре Ане, чтобы она не вешала нос и перестала постоянно размышлять на тему: «Что же скажут другие?!». Шли всех к черту и делай что сама хочешь, не слушай советчиков. Впрочем, меня тоже можешь не слушать». — Что еще добавить, я не знала, уже эти строки высосали весь оставшийся моральный ресурс, к тому же, как-то не верилось, что это письмо и впрямь однажды может быть зачитано Ане. Поэтому, глядя на несколько строчек на большом белом листе я недовольно хмурилась, слыша спешные сборы товарищей в другой комнате. — Ты что, все-таки умеешь писать? — Зеницу без спроса открыл дверь и устроился рядом. Он разговаривал легко и беспечно, с легкой, но безобидной иронией в голосе. — Конечно умею! — привычно вспыхнула я, чуть не запульнув в того баночкой с краской. Появление парня отвлекло от мрачного настроя, вынуждая защищать собственное достоинство. — Просто не на японском! — Э?! А на каком это ты пишешь? Совсем ничего не понятно. Что это за язык такой? — его светлая голова перекрыла мне обзор, а любопытный нос едва ли не внюхивался в строчки. Я отпихнула Зеницу за плечо. Пришлось приложить некоторое усилие, но зато движение расслабило мои напряженные плечи. Немного попыхтев от недовольства, кисть записала дальше: «Зеницу скажите, чтобы перестал ко всем настырно лезть! Но он однажды спас мне жизнь, поэтому никогда по-серьезному на него сердиться я не могу», — тут на меня снизошло окрыляющее вдохновение, а также понимание некой скрытности и интимности текста. Вряд ли кто-то, кроме Ани поймет написанное здесь, а значит, я могу сказать все что хочу. — «А за Танджиро я бы с радостью вышла замуж, жаль, что он пока для этого слишком молод, впрочем, подождать несколько лет ради такого парня совсем не проблема». — Здесь я позволила себе слегка хихкнуть, возникшие из-под пера слова были чистой правдой и в то же время на удивление легки и невинны. Меня бы не смутило прямо сейчас высказать их вслух во всеуслышание, пусть это и значило бы полное раскрытие карт. Но ни перед Танжиро, ни перед другими людьми я не испытывала ни капли смущения или стыда за собственные чувства и мысли, словно они были самым нормальным и правильным, что вообще могло быть в моей жизни. Впрочем, не вызывали они и во мне самой какого-то волнительного и терпкого укола, скорее лишь привычную, повседневную и теплую мягкость. — «Жаль, что Иноске не родился во времена расцвета Инстаграма. Я была бы его главной фанаткой и не удивлюсь, что развесила бы постеры с его изображением в своей комнате». — После Иноске, я хотела адресовать пару строк Узую, коль уж пошла тема о внешности, но почему-то решила полностью проигнорировать его существование, посвятив оставшиеся крохи времени другому. — «А Ренгоку или лучше сказать Кёджиро? Не уверена, что написала имя правильно… На самом деле отличный парень, хоть и бесит меня почему-то. Короче, Аня, если все-таки читаешь это, то скорее выходи за него замуж, живи долго и счастливо! Девушки вроде у него вроде нет, но это не точно. Или забей, знаешь, на мужиках свет клином не сошелся. Кстати, Ренгоку-сан, кажись, довольно обеспеченный, машину вот купил, имей это в виду, смело требуй от него платья, украшения и чего ты там еще захочешь». На последних строчках я искренне поверила, что скоро обязательно умру. Это вызвало волну непонятного возбуждения, от которого захотелось навернуть несколько кругов по комнате, но в то же время картина, где Аня и впрямь осуществила написанное мною, вышла замуж в красивом подаренном платье вызвала радость и спокойствие. — Закончила? — Зеницу, все это время сидевший рядом, внимательно читал мои эмоции. — Ага, — голова кивнула, и собеседник собрался было уходить, как я его поймала за руку. — Зеницу, ты же умеешь писать по-японски? Так? Научи меня писать иероглифами слово «Спасибо»? Сможешь попросить воробушка отправить письмо Тенгену? — Чего?! Столпу звука что ли?! — «Столпу звука что ли?!» — криво спародировала я его панику и всунула ему в руку клочок бумаги. — Давай пиши, я скопирую, а ты отправишь. Понял?! — Понял-понял, — недовольно пробухтел парнишка и мы потратили еще какое-то время, прежде чем я смогла худо-бедно изобразить нужные иероглифы. — Ну и почерк у тебя, ужас… — прокомментировал Зеницу мои потуги в японском письме. — Ты знаешь, если муху в чернила обмакнуть и бросить на бумагу, то… — Просто. Отправь. Это. Узуй. Тенгену. — Процедила я каждое слово и всучила ему крохотную бумажку. — Ты хоть подписалась? А то еще подумает, что это я ему написал! — Постой… нет! — спохватилась я. — А как мое имя пишется? — В смысле?! Я понятия не имею! Такие вещи ты сама должна знать! Из какие иероглифов оно состоит? Мира — как «мирай»? Или как? Можно, конечно, по звучанию написать, наверно… — Ох черт, — я схватилась за голову, и решила просто пририсовать маленькую девочку вместо подписи с кулончиком на шее. — Думаю, так сойдет. Пока ребята собирали вещи и приводили в порядок клинки, я внимательно изучала маршруты на бумажной карте и отмечала карандашом пригодные для автомобильной поездки дороги. После сборов мы уселись в автомобиль, Кёджуро, как и ожидалось, устроился рядом со мной на переднем сидении, все так же безцеремонно толкая меня в тесном салоне ногой. Я коротко закатила глаза, но недовольство проглотила, деваться все равно некуда и здесь Ренгоку уж точно не виноват. Впрочем, троим ребятам сзади было еще хуже, но кажется никто из них не видел проблемы в скученности. А когда мы тронулись, Иноске и Танжиро и вовсе просияли в лицах, восторженно кричали, размахивали руками и совсем задавили сидящего по центру несчастного Зеницу. Даже его воробушек, вьющий гнедо из светлых волос, не выдержал поднявшегося шума и вспорхнул на приборную панель и что-то чирикнул, обращаясь ко мне. На маленькой когтистой лапке покоилось свернутое письмо. — Прости уж, воробушек, у нас тут люди с деревни… — понимающе кивнула я. Пичужка распушилась, что-то прощебетала еще на свойском, но, разумеется, я понятия не имела дальнейших причин птичьего возмущения. Когда мы выехали из города в проселочную местность, пернатый помощник встрепенулся и вылетел по собственным делам. — Ты изучила предстоящий маршрут? — Ренгоку обернулся ко мне, когда я резко переключила скорость и завернула на перекрестке налево. — Сперва мы отправимся на станцию, где ты в последний раз виделась с сестрой. — Конечно, Ренгоку-сан, — в моих словах не было ни тени иронии, только покорная послушность и пустота. Мне казалось, что я должна с нетерпением ожидать прибытия на точку, но ничего подобного не испытывала. — Я внимательно прочла карты и составила самый быстрый и безопасный маршрут. Вам не о чем беспокоиться. Столп пламени задержал на мне пристальный взгляд, кажется, даже хотел сказать что-то еще, но вскоре просто обернулся в направлении пути и начал излагать план предстоящих тренировок для учеников. И его осуществили сразу же, стоило выбраться на малозаселенные земли: мы ехали, а тройка подростков сзади с катанами наперевес бежала следом. — Даже не думай сбавлять скорость! — Одернул меня Ренгоку, когда я слишком долго пялилась в крохотное зеркало заднего вида. «Чего сам не бежишь, а?» — в привычной манере хотела спросить я, но осеклась, когда заметила, что Кёджиро отчего то вновь решил спрятать за повязкой левый глаз, а здоровой рукой стер испарину со лба.

***

      Поездка прошла спокойно, если не считать того случая, когда бак наполовину опустел и машина отказалась подниматься в гору. Недолго поразмыслив над устройством автомобиля, я пришла к хитрому решению двигаться в гору задом наперед. Так топливо лучше проще поступало в двигатель, и мы без труда преодолели препятствия. Не обошлось без мелких казусов, не меньше пяти раз за день я заглохла, запутавшись в непривычном управлении и один раз нам пришлось сделать пятнадцатиминутный привал из-за перегрева двигателя, но под конец я свыклась с некоторыми особенностями модели Т и теперь внимательно следила за стрелкой термометра на носу автомобиля. К слову, комфортабельность поездки оказалась лучше, чем представляло мое искушенное ожидание. Мне все казалось, что нас будет невероятно трясти, а мощности мотора хватит на жалкие двадцать километров и то, если ехать с горки. Но на практике все оказалось вполне сносно и действительно значительно ускоряло процесс перемещения. Выявился и главный недостаток ретро автомобилей — отсутствие боковых стекол, потому при смене ветра или на большой скорости нас покрывало слоем дорожный пыли, а бока мокли под дождем. К позднему вечеру мы добрались до оживленной, освященной мутным фонарными шарами, станции. Зыбкие дорожки электрических фонарей затмевали небесные огни. Теплый и ужасно влажный ночной воздух нес за собой раздражающее, напряженное и пряное ожидание, если не успеха, то как минимум приятной находки. Сперва опустев морально, а после долгой дороги и физически, я наконец наполнилась смутными надеждами. Они шевелились и скреблись в душе, как куча раков в корзине, каждый шуршал собственными чаяниями, но все соглашались одном: найти Аню, скорее отыскать малейшую зацепку об ее местонахождении. Мы разделились на несколько групп, дабы поскорее опросить как можно больше свидетелей и договорились о встрече ровно через два часа, у главных ворот станции. К тому времени как раз должны были прозвенеть часы, оповещая о наступлении полуночи. Даже вечером станция была оживленной и полнолюдной. Сперва это взыграло во мне радостью, знаменующую возможность опросить как можно больше народу, но вскоре дошло осознание, что это являлось и главной трудностью поисков. Слишком много сменяющих друг друга лиц, чтобы кто-то мог вспомнить появившуюся однажды девочку-иностранку, пусть и с необычным цветом волос. — С меня ростом, волосы пшеничные, длинные! Вот такие, — я мазнула ребром ладони по линии бедра, описывая сестру, — глаза зеленые, робкая и тихая, в тот день сильно плакала. — Каждый день одна или две иностранки появляются, — отвечала молодая женщина, рапортующая об отбытии составов. — Но с такими длинными волосами… нет, не припомню случая, о котором вы говорите, может, была просто не моя смена? Гляньте на доске информации, если это действительно была ваша родная сестра, там наверняка есть объявление. И мы изучили обклеенную кучей слоев доску, пропахшую клеем и печатной краской. Но даже содрав верхние листовки не смогли найти ничего похожего на возможное присутствие Ани. Подходили ко всем кассам, к охране, полицейским и продавцам с закусками и напитками, раздатчикам газет и даже обошли несколько близлежащих домиков, но не получили ни крохи дельной информации. — Ну поезд с рельс еще сошел! Как такое не помнить! — разводила я отчаянно руки перед стариком с трубкой. — А-а-а, — протянул он, — такое помню, конечно, как не помнить. Проклятый поезд был, часто на нем люди пропадали, не мудрено, что с рельс-то сошел. Но такой девчонки не встречал. Если вы на дальний рейс брали билеты, проверьте в архиве, возможно данные с документов сохранились. Хотя… к архиву вас только по документам пропустят, лучше сразу обратиться в полицию. Ну или попробуйте, договоритесь, — дымящая трубка протанцевала от одного угла рта к другому, — ну, сами-то понимаете, о чем я, да? — Эх… только не было у нее билета… — обреченно выдохнула я заслышала бой курантов. Ничего. Абсолютно бесполезно потраченный вечер. Оптимисты скажут, что отсутствие информации уже информация, но меня это ни капли не подбадривало. Я ощутила всю усталость, что накопилась за последние сутки и опустилась на деревянную скамью. Незримая ноша тянула плечи к земле, заставляла гореть от усталости мышцы и ныть зажившие раны. Никто из ребят, включая Иноске и Незуко, не прекращали бесцельных попыток, когда ближе к часу ночи я не произнесла: — Пойдемте спать. — Ты уверена? — сильный голос Ренгоку заставил на мгновенье засомневаться. Людей на перроне сделалось заметно меньше, и его громкая речь обращала внимание припозднившихся путешественников, тянущих сумки на колесиках. — Конечно, Ренгоку-сан, — я улыбнулась из последних сил и глянула на стрелку одиночных часов у фонаря. Прошло ровно пятнадцать минут новых суток, пока мы разговаривали. — Очень хочется спать, знаете ли, вы все сегодня так храпели, что я и глаз сомкнуть не могла. — Неужели совсем никакой информации? — Танжиро стоял за спиной вместе с сестрой и обращался ко всем собравшимся. — Ничего, — неестественно спокойно произнесла я, продолжая глядеть куда-то сквозь спешащий на нужные платформы народ. — Тогда давайте придем сюда завтра утром и попытаемся осмотреться днем, — предложил Камадо. — Да, так и поступим, — кивнул Кёджиро, — но если и завтрашний день закончиться неудачей больше задерживаться здесь не станем. — А что, поступила какая-то информация от других охотников? — я подняла взгляд на нашего командира, крохотка надежды мелькнула в душе, но тут же растаяла под отрицательным качанием головы. — Нет, по крайней мере, до меня никаких сообщений не доходило. Но вешать нос точно не стоит! Ты не одна, а вместе мы обязательно чего-нибудь да отыщем, так, юный Камадо? — Конечно! — Мгм-мгм! — закачала головой Незуко и пошлепала мою запылившуюся после длиной дороги макушку. Ее прикосновения, как и прежде, отдавались в теле материнским теплом и самым невозможным женским обаянием. Чуть повеселев, я намеревалась пошутить, просто сменить скорее тему и закончить с бесполезными причитаниями, однако, меня опередил неистовый крик, хлопающего крыльями ворона: — Все истребителям! Всем истребителям! Юго-юго-восток! Нужна помощь столпу любви! Столп любви встретился с высшей луной! Кар! Кар! Немедленно! Немедленно отправляйтесь на помощь! Юго-юго-восток! С каждым выкриком птицы я все больше леденела, а амплитуда дрожи в теле нарастала. Когда крылатый вестник только возник в небе, зачуялось не ладное. Легкий душевный подъем сразу сбило, а стоило ворону гаркнуть об одном из сильнейших демонов, как я едва не свалилась со скамьи, удерживаемая за плечи ладошками Незуко. Фонарные столбы недобро моргнули, погрузив на мгновение станцию в непроглядный мрак, а после с треском загорелись вновь. «Высшая луна?! Как?!» — съедаемый ужасом разум мог повторять лишь одни и те же вопросы. — Немедленно отправляйтесь с Мирой, — открытый и добрый взгляд Ренгоку сменил решительный блеск. В ожидании схватки ноты голоса отличились особенным средоточием и волей. Его левая рука обнажила алый клинок, лезвие отразило свет ночного фонаря и пустило блик от рукояти к острому кончику. — А как же вы?! — Зеницу, как и я, полный ужаса, кажется, прыснул слезами. — Я быстрее доберусь своим ходом, и вы старайтесь не отставать, не теряйте ни секунды! — Объемный вдох наполнял широкую грудь Ренгоку, тело приняло стойку, а полы плаща вздымались от распространяющейся по телу силы. Яркий серп луны за мужской спиной порвал облака, покрывая воинственный силуэт серебряной дымкой. Кёджуро прикрыл глаза, продолжая вбирать в легкие невероятные объемы воздуха, а на выдохе он процедил раскаленный пар из уголков рта, шаркнул плотно прижатой к земле ступней и исчез, скрываемый остатками тающих в воздухе коридор огненных искр. Завороженная безумным трюком, я разинула рот. — Живее! Шевелись, трусиха! — Иноске, тащил меня за подмышку вслед за уже убежавшими товарищами. — Или оставайся здесь и не тормози нас! Боль от сильного захвата вывела из ступора, и на ватных ногах я едва ли поспевала за тянущим к машине кабаном. Как ребята сумели так быстро сориентироваться и начать действовать, я не понимала. Мысленно я все еще продолжала ахово наблюдать за Ренгоку, в то время как Танджиро давал какие-то указание сестре, а Зеницу пусть и выл от страха, но плотно обхватил рукоять катаны и был далеко впереди. Мы прошли сквозь вокзал, вышли на небольшую площадку перед ним, и тогда Иноске буквально протолкнул меня в салон и уселся рядом. Трясущиеся руки пытались попасть ключом в просвет замка зажигания. «Не хочу! Не хочу! Не хочу!», — щелкала всякий раз мысль, когда металлический ключ ударялся о приборную панель. «Я не поеду туда! Нет! Нет! Я здесь не для борьбы с демонами, нужно только отыскать сестру! А если я умру, этого точно никогда не произойдет! Нет!». В памяти быстрыми кадрами сменялись события прошлой ночи. Безумный блеск голубых глаз, искренние и беспощадные слезы Элизы, запечатлённые на снимках живые люди, ожидающие собственного ужасного конца, кровь и смерть. Ключ снова промазал, теперь уже так далеко от скважины, что пальцы разжались и он выпал, звякнув о пол салона. Тогда меня вдруг крепко схватили за волосы на затылке, а потом о лоб что-то не хило ударилось. Размытые от близости стеклянные глаза кабаньей маски буквально впивались в мой зрачок. Ссохшийся пятачок замялся на губах, а колючая шерсть щипала тонкую кожу лица. — Ты что, не слышала пучеглазого?! — Иноске, ты что!.. — Танжиро вознамерился остановить друга, но тот его оттолкнул, а меня еще раз приложил к собственному лбу. — На какую помощь ты от нас рассчитываешь, если сама в трудный час скулишь, поджав хвост?! Переполошенный ворон, без остановки кружил над нашими головами, пролетая сбоку и обдавая меня презрительным блеском черных глаз и все кричал: «Скорее! Кар! Скорее!». И когда мне, наконец, удалось повернуть ключ и мотор привычно зажужжал, я тронулась, а птица летела впереди, указывая дорогу. — А-а-а! Я так надеялся, что машина не заведется! — в мои каменные плечи сзади вцепился Зеницу, роняя сопли мне на блузу. — Спихнул бы просто всю вину на тебя! — Заставь этого зверя бежать быстрее! — с жадным восторгом проорал Иноске, а после высунулся с боку, почти во весь рост, опираясь тапочком о приборную панель и держась одной рукой за откидную крышу. — Быстрее! Еще быстрее! — Мгм! Мгм! — Вновь заслышались возгласы Незуко, высунувшейся навстречу ветру. И все это можно было бы принять за веселый балаган, вот только бешенные сердечные толчки в районе горла закладывали уши, ладони, сколькие от пота, едва удерживали лакированный, тяжелый руль без гидроусилителя. Каждый поворот давался мне с колоссальным трудом, я прикладывала едва ли не вес всего корпуса, лишь бы успевать перебирать руками по скользкой баранке. Голова отчаянно соображала, как не спутать газ с тормозом и случайно не нажать на педаль, вместо рычажка, как глазам разглядеть во тьме слабоосвещенных улиц черную птицу и не пропустить нужный закоулок, позволяющий срезать путь. Тонкие колеса стучали на мощеных дорогах, попрыгивали на ухабах поднимали пыль. Пару раз передо мной выскочили случайные прохожие, невидимые из-за слабых фар и от внезапных, коротких маневров старичок Форд кряхтел и скрипел, недовольно кашлял, возмущенный столь резким управлением. — Осталось немного! Запах демона все ближе! Мира, не езди дальше! — выкрикнул Танжиро и вскоре на полном ходу, сгруппировавшись спрыгнул с машины. Я успела лишь увидеть в отражении зеркала, как он кувыркнулся, смягчив падение, а после запрыгнул на крышу. Милая демоница последовала примеру брата и бесшумно приземлилась на дорогу, заставив длинные волосы пойти дугой, а рукава черного хаори расправиться крыльями. — Эй, это я должен был сделать первый! — Иноске гневно обернулся на друзей, а затем сильно оттолкнулся от машины согнутыми в приседе ногами так, что мы качнулись и едва не завалились на бок. — Твою мать! — проорала я, не зная, куда уже девать все эмоции и лишь чудом избежав падения, успела остановить груду железа до столкновения со стеной дома. Я рухнула от страха и бессилия на руль, проводила взглядом Зеницу. Сердце продолжало дико стучать, ладони горели, мускулы рук и ног ныли, не получая достаточно кислорода от не восстановившихся до конца легких. Я припомнила, что Аой все твердила о необходимости улучшать работу легких после травмы, но, конечно, махнула рукой на рекомендации, стоило лишь покинуть стены поместья бабочки. Теперь же я горько об этом жалела, когда вместо нормальных вдохов издавала неприятный хрип и мучалась головокружением. «Выберусь отсюда и возьмусь надувать бумажные пакеты, обязательно!» — пообещала я себе, поражаясь, как вчера удалось так долго бежать без перерыва? Наверно, желание избежать смерти творит с человеком чудеса. И стоило почувствовать себя в относительной безопасности, как всю улицу рядом снесло до основания каким-то невидимым, невообразимо мощным потоком. Молниеносно поднялась непроглядная пыль, щепки разлетались во все стороны, впивались мне в лицо, прорезая кожу. Я успела вовремя зажмуриться и закрыть часть головы руками, спасти глаза, как предплечья пронзила боль, цепкие деревяшки плотно засели в руках и даже щеке. И когда я посмела приоткрыть глаза, заметила падающую стену, обещавшую сию секунду прихлопнуть меня вместе с новым автомобилем. — Четвёртый стиль: Отражение цветущего пламени, — громом пронесся знакомый сильный голос, и красная катана описала огромную дугу в воздухе. Картину перед глазами заменила стена горячего огня, разносящего в пыль опасные разрушения. Догорающие опилки взмылись в темное небо миллионами алых искр. — Мира, все в порядке?! — Золотые глаза лишь на мгновенье метнулись ко мне. — Ты молодец, быстро подоспели. Ответить я не успела, Кёджиро вдруг глянул наверх, а вместе с ним, инстинктивно, и я подняла взгляд, заприметив в полете женскую фигуру с металлическим, отражающим лунные блики, кнутом. — Мицури, нельзя ему позволить и дальше разрушать дома! — Так точно, Ренгоку-сан! — И девичья фигура скрылась за облаком пыли, а потом откуда-то вновь заслышался звонкий голосок. — Он исчез, исчез! — Прячется бегством! Кья! — Рычал Иноске, пуская копну искр скребущими по земле клинками. Он появился неподалеку от нас, но также время от времени фигура кабана таяла в погроме. — Дерет когти! Поторопитесь, иначе упустим! — Мира, уезжай в отсюда в северном направлении, — скомандовал столп пламени, — Иноске, погоней займемся мы с Мицури! Немедленно проверьте завалы на наличие раненных! «Еще бы знать в каком направлении север!» — Пискнули мысли, стоило Кёджиро исчезнуть из вида. Разум трезво похолодел, когда я заметила небольшую лужу крови на месте, где только что стоял Ренгоку. Темная жидкость отливала металлическим блеском в ночном свете и тянулась еще парой капель в сторону врага. Где-то неподалеку раздался опасный лязг и звуки сражения. — Второй стиль: Мучительная любовь! А-а-а! Промазала, промазала! — кричал женский голос, а мне на нос упала исчезнувшая розовая искорка. Я поняла, что как можно скорее должна отступать, иначе мне несдобровать.