Трутница

      Ехала ли я в сторону севера? Не знаю. Я просто бездумно прибавляла газ и неслась туда, где звуки бойни делались все тише, пока не исчезли вовсе. Когда уши перестали различать что-то кроме собственного сбившегося дыхания, я отключила мотор и откинулась на сидении, задрав голову в потолок автомобиля. Я, будучи одна, сжала до боли кулаки, следующий вдох вышел неровным, от накатывающих спазмов в горле и вот-вот бы раздался громкий всхлип, как небесный горизонт озарила белоснежная вспышка молнии. Раздался гром, бьющий по ушам и полное адреналина тела дернулось, точно небесный удар пришелся в позвоночный столб. Залил бешенный ливень, громко разлетающийся по кожаной крыше Форда, капли шлепали на черепичных крышах японских домиков, растворялись на песчаных дорогах и превращались в пузырящиеся лужи. Сухими глазами я смотрела, как беспорядочные потоки воды, гонимые ветром, зашлепали в салон, замочили стеганные диваны и стекали по приборной панели. Я беспрепятственно позволяла мокнуть одежде и смиренно терпела налипшую на тело ткань, не предпринимая никаких попыток к бегству от непогоды. Идти все равно некуда, даже нет навеса, под который получилось бы загнать автомобиль. «Завтра нужно будет убраться в машине и все хорошо просушить, иначе покроется плесенью. Нехорошо получится», — со стеклянным лицом я смотрела в непроглядную темень улиц. Время от времени вспыхивали зарницы, на короткое мгновенье отражали свет, рисуя очертания мокрого города. Снова чуть не умерла. Я вынула самые крупные щепки из рук и одну из щеки. Вошли не глубоко, но испортили одежду, превратив когда-то красивые и пышные рукава блузы в решето, запачканное кровью. Наверняка там еще куча заноз, но пытаться выискивать их в темноте гиблое дело. Люди и к такому привыкают? К мысли, что жизнь не просто однажды придет к логическому финалу, а к тому, что ты имеешь все шансы погибнуть самой ужасной и мучительной смертью, на которое только способен изощренный демонический ум? Говорят, человек быстро приспосабливается к новой реальности, но для меня, видимо, прошло недостаточно времени. Отчего-то в голове всплыли картины прошлого, когда я была еще возраста Ани и горячо ругалась с отчимом, выплевывая ему в ответ обидные фразы: «Да кто ты вообще такой, чтобы меня поучать?! Какой-то чужой мужик не будет указывать мне что делать!». И все прочее в подобном духе, сдабриваемое ужасной лексикой. В прошлом я никогда не стеснялась в выражениях. Такие ссоры случались время от времени, но один вечер отпечатался в памяти необычно явственно. В тот день дядя Саша узнал о себе особенно много нового. Аня ревела навзрыд от криков в доме и, кажется, не понимала, почему ее всегда спокойный и сдержанный папа так громко кричит и ругает старшую сестру. Причина ссоры была прозаической, даже несколько пошлой в своей банальности: классная руководительница передала на собрании о моих пьяных похождениях и курении в школьном туалете. Я была подстрекателем еще пары одноклассников, которые спалили наше присутствие сильным кашлем после долгой затяжки. В пылу пререкательств меня в первый и последний раз ударила мама, звонко и размашисто шлепнув по губам, велев замолчать, когда мои оскорбления перешли черту. С тех пор я больше никогда не материлась. Но от обиды и, как тогда мне чудилось, предательства, я разбила новый телевизор, зашвырнув в экран любимой маминой вазой из советского сервиза. «Интересно, я еще увижу дядю Сашу или лучше считать его и маму погибшими?», — Я вспомнила, как мама часто после ссор сидела вечерами на кухне, разминая подушечками пальцев лоб, тихонько плача. А отчим ее по-своему успокаивал, заваривая чай. — «Путь назад… он существует? Если вдруг вернусь, обязательно попрошу прощения за тот случай и за другие тоже… И что тогда в моей голове творилось?». — Слегка покачивало и трясло от усталости, долгое отсутствие сна и невероятная концентрация ужасающий событий, отняла все силы. — Лучше считать их умершими, точно. — Ответила я себе в слух, и тогда новая вспышка молнии раздалась совсем рядом, еще более душераздирающий гром заполонил пространство. Тогда я вообразила, что вполне вероятно, я по-настоящему останусь одна. То есть, совсем-совсем одна. Что Аня никогда не найдется, может, она вообще уже умерла? Вполне вероятно. Ренгоку, Танжиро и остальные вполне могут погибнуть в сражении уже сегодня. Кёджиро и вовсе давно не должно было существовать, будет не удивительно, если на него навалится неподъемная лапа судьбы, которая обязательно заставит огонь его души погаснуть. «Если такое случится, пойду в гарем к Узую…», — прогорклое чувство отравило грудь. — «Вряд ли без покровительства Ренгоку меня будет держать организация, тогда я не смогу ничего заработать, даже если отыщу сестру, нам будет заказан путь в бордель или на улицу. Уж лучше стать четвертой женой, хотя нужна я ему буду в качестве жены… как же! Хах! Я-то?..» — на тонких губах скользнула горькая улыбка. — «Зуб даю, просто решил со мной переспать ради разнообразия в бесконечном списке личных достижений». — Не дождется, — заскрипели зубы, и я легла на собственное плечо, уперевшись о спинку кресла. Ступни скинули обувь, колени прижались в груди. Вдруг я содрогнулась, поняв, что даже участь любовницы многоженца, возможно, лучшее, на что я могу рассчитывать. Мы совсем в другой эпохе, с другими нравами и устоями, для местных я распущенная и невоспитанная дрянь. Я никогда никому не нравилась по-настоящему, так, просто раскованная девчонка. Мама говорила, что я общаюсь не с теми компаниями, что в них нет и никогда не будет достойных парней. Только она не учитывала тот факт, что и я не достойный человек. Сколько парней у меня было? Пятеро? Нет, шестеро, если считать тот единичный случай на дне рождении у подруги. Имени того парня не запомнила, только, то, что у него был проколот язык и дебильная футболка с группой «Король и шут». Ах да… он еще учился на втором или третьем курсе того же колледжа, откуда я поспешно вылетела, не пережив первой же сессии. С другой стороны, если подумать, всего-навсего один парень в год. Не так критично для наших дней и должно быть, непоправимо и ужасно для местных. Жирные капли дождя продолжали хлестать по лицу. Единственное лобовое стекло никак не спасало от резких грозовых порывов ветра. Я повторила мамин уставший жест и остановила ладонь у носа, покачав головой. Помимо прочего за мной числилась масса других мелких грешков, например, однажды я запросто подставила знакомую, только ради того, чтобы поглумиться над ней вместе с остальными. Она никогда прежде не пила и заснять на видео ее пьяную у унитаза, а после разослать всем знакомым, показалось мне очень забавным. «Черт, лучше бы ходила на пары», — я ощутила укол стыда и грубо смахнула тыльной стороной ладони капли дождя с глаз. Может, карма и впрямь существует? Происходящее сейчас вполне возможно лишь закономерное наказание от мира. Но разве то, что переживаю сейчас я, может сравниться с той нелепой шуткой, которая никак не угрожала жизни? В мыслях о прошлом я погрузилась в нервную дрему, прерываемую всполохами грозы и случайными ночными шорохами. Полноценно заснуть мешал и холод, промокшая насквозь одежда, прилипшие к скулам волосы, что продолжали направлять струи воды к ключицам. Свежие раны от щепок щипало и саднило, впрочем, эта боль была совсем не ощутимой по сравнению с тем, что мне пришлось пережить в поместье бабочки. Я ощущала себя осиротелым, брошенным в коробку беспородным щенком, отличало от блохастой псины меня лишь одно: заскулить так и не получилось. Вместо этого, в коротких и зыбких пробуждениях, я сонно пыталась выстроить план по спасению собственной шкуры в старинной Японии и ни в коем случае не попасть под зависимость кого бы то ни было. «Пока есть возможность, буду копить деньги… Найду Аню… потом подумаем о доме… Что-нибудь сгодится… да… Так и сделаю… Как-то живут же здесь люди… и мы поживем», — крутились мысли, а после пропадали в усталом мраке сновидений. Густой ливень продолжал обхлёстывать крыши миллионами тяжелых капель, наполняя ночь сердитым воем и холодом. Разбудила меня песня. — Котика лапка! Котика лапка! Цап! Появилась царапка! — напевали под нос странную песенку. Мелодия напоминала детскую считалочку и ее мягкий голосок исполнителя скакал по слогам, точно пушистый кролик на лужайке. Я дернулась, мгновенно рявкнув что-то едва различимой в рассветной, дождливой полутьме фигуре. — Ой, прости-прости! Я не хотела тебя напугать! Мицури — так звали столпа любви. Она первая появилась рядом со мной, когда все закончилось. И первое, что поразило меня в ней — это внешность, я сперва решила, что все еще сплю: первыми бросились в глаза невероятные цветные волосы, их пушистая, пористая структура в купе с немыслимой густотой выделила бы ее даже среди толпы ряженных фриков с Невского проспекта. А после взгляд автоматически упал на пышную грудь. Она вздымалась от дыхания, белела в предрассветной мгле и даже меня, девушку, лишала свободы мысли. Мы перекинулись парой фраз при знакомстве. А после я беспрестанно косилась на новую знакомую, продолжая сидеть в салоне. Мицури что-то лепетала под нос, побитая, израненная, в мокрой грязи и подпекшейся крови, с растрепанной прической, она со всей старательностью сворачивала гибкое и длинное лезвие необычного оружия в ножны. Никакие грязь и раны не заставляли живой блеск зеленых глаз помутнеть. — Ух! Картофельный яд! — ее беспечное бормотание вдруг сменилась напускной злобой, и она щелкнула гардой о край футляра. — Теперь все готово! Ой… Ох!.. Т-с-с-с… Кажется, кисть все-таки вывихнула… — Чего-чего? Картофельный?! Это как? — не выдержала я и вместо заинтересованности о самочувствии, крутившегося на языке, выпалила совсем иной вопрос. — Картофель относится к семейству паслёновых, а среди них так много ядовитых растений! Например, белена и красавка, — милая девушка сложила подушечки пальцев и слегка попружинила изрезанными ладошками. — Мне это Шинобу-чан, ой… к-хм… Кочо-сама сказала. Я решила, что если говорить что-то крутое, пока складываешь меч в ножны, то так я буду казаться грозной! — Что? Грозной? Так… картошка же… съедобная, нет? — одна из моих тонких бровей приподнялась. — Именно! Я удивленно моргнула, но сразу поняла: встретив очередного столпа не стоит удивляться его сложной душевной организации. К тому же я все еще никак не могла отойти от беспокойного сна и, возможно, ослышалась. Но если все же яд картофельный, то ради бога! Я, конечно, слыхала про то, что позеленевшую на солнце картошку кушать не стоит, но относить данный факт к крутости?.. Нет. Лучше об этом не задумываться. — Так вы… целы? Что с высшей луной? — Все живы и почти целы, — столп любви оживленно кивнула. — А демон… демон просто сбежал! Представляешь?! — Что значит «почти целы»? — я сдвинула брови и готова была завести автомобиль, чтобы в случае чего немедленно отправиться на помощь, как издали раздался голос Ренгоку: — Мицури, а ты уверена, что это была высшая луна? Издали приближался знакомый силуэт в белом плаще. Стоило услышать его, как камень с души рухнул. Живой. Должно быть та кровоточащая рана оказалась несерьезной. Внезапный душевный подъем требовал немедленных объятий радости, но я сидела, зажатая между креслом и рулем и не имела лишних сил даже на то, чтобы выбраться из автомобиля. — Ну-у-у, — щеки Мицури мгновенно вспыхнули, стоило Кёджиро появиться на горизонте. Светлые ресницы прикрыли глаза, и она облизнула верхнюю губу, — я точно знаю, что в его зрачке был какой-то знак. Но из-за расстояния не смогла различить наверняка… Но мой ворон как раз пересекся с вашим, Ренгоку-сан и!.. Этот демон показался мне чересчур прытким, потому вот… вот вышло так! Простите, если потревожила попусту! Мицури выдохнула, зажмурилась, а потом опустила блестящий и влажный от стыда взгляд. Округлые плечики виновато поднялись вверх, но тут же опустились, когда широкая ладонь Кёджиро легла на розовую макушку и зачесала и без того растрепанные, влажные, пушистые волосы. — Не переживай! Здесь совершенно не о чем беспокоиться! Ты поступила верно, кто знает, чем все могло обернуться? К тому же разве мог я оставить тебя, Мицури, без помощи будучи рядом? — мне не понравилось, как он выделил ее имя, смягчая под конец голос и мягко окутал теплым, особенным взором. Я даже быстро попыталась проследовать за его взглядом, надеясь уличить в любовании женской грудью (такое я пойму!), но нет, Ренгоку смотрел куда-то в область ее виска, как-то непривычно спокойно, слегка опуская темные ресницы и расслабляя постоянно распахнутые веки. И прежде, чем убрать руку, заправил мозолистыми пальцами выбившуюся прядь розовых волос. Столп любви тут же закрыла нижнюю часть лица ладошками и тихонько пискнула. Ее смущение, кажется, прожгло даже луковички волос, а брови сошлись так невинно, точно она была ягненочком с пасхальной открытки. Румянец пятнами заливался на тонкой, нежной, словно детской коже. И если судить по дыханию пробивавшемуся между пальцев, сердце ее застучало часто-часто. Заторможенным сознанием, я еще надеялась, что Мицури тушуется по поводу сбежавшего демона, но стоило ее искрящимся зрачкам коротко стрельнуть в сторону Ренгоку, как мне все стало понятно. Эти двое… А как же моя сестра?! Как же Аня?! Мои губы задергались, не находясь со словами. Да и что тут скажешь?! — Мицури, как выглядел демон? Ты успела его разглядеть? — Выглядел он… он выглядел… — она едва проговаривала слова, прерываясь на быстрое дыхание, — ну, знаете, как темная тень, которая быстро-быстро… то есть… просто проносилась перед глазами так… Вшух! Вших! Вша-а-а-ах! А потом хоп! И нет его! Эти двое!.. Я пропускала их болтовню мимо ушей, вспоминая возмущение сестры о том, что не нужны ей никакие другие «реальные» парни. Что только он один и никто другой. Черт. Неужели я ошибалась в завещании, сказав, что сердце столпа пламени вакантно? — На нем были татуировки полосами по всему телу, включая лицо? — слегка смущенный подобный описанием, уточнил Кёджиро. Но эти двое!.. Аня! Как же… — Нет, такого не помню, хотя может… Простите, Ренгоку-сан! Неужели и вы не разглядели его?! «Вы что же…!» — хотела начать я горячо, как вдруг от резкого вдоха меня схватил спазм сильного кашля, и я моментально согнулась, спрятавшись за дверцей автомобиля, пытаясь унять внезапный приступ. — «Черт, нужно будет все-таки продолжить пить корешки Аой!». — Ты как?! — Ренгоку с Мицури, кажется, отреагировали синхронно. Я подняла ладонь, мол, все путем и от их реакции мой кашель перешел в смех, а затем и полноценный хохот, наполняющий меня простым и необъяснимым счастьем, расцветающим в душе огромным подсолнухом. Когда я наконец подняла взгляд, то встретилась с улыбающимся Ренгоку, который, как и я, промок насквозь. Вода прибила огненную прическу, непривычно опустив длинную челку на лоб. Его перепачканное, мокрое лицо и единственный золотой глаз, лучился заботливым светом, обращенным ко мне. Ливень давно прекратился, сменившись незаметной моросью, летающей в мареве зари. Рассветный горизонт прорывали розовые лучи, отражая в водяной пыли тусклый свет и солнечные блестки кружили вокруг рыжих волос. Внутри разливалось тепло, точно я была весенней ящеркой, вылезшей на камень после долго зимнего сна. Тяжело признавать ошибку. Но как же его поведение настоящего рыцаря, который не раз выручал меня? Если бы не Кёджиро, что бы было со мной? Разве он не достаточно помог? Ренгоку раз за разом нарушал мою убежденность в том, что таких просто нет на этой земле! Но нет. Вот он здесь. Передо мной.

***

      — Ренгоку-сан, как ваше здоровье? — Мицури следовала за Кёджиро в коридоре постоялого дома. Короткая юбка покачивалась от торопливых шажков привлекая внимание к пышным бедрам, сдавленным резинкой чулок. Я с постным лицом наблюдала за удаляющейся в другой конец дома парочкой. Конечно, можно было последовать за ними, но моя комната здесь, а они, похоже, решили снять для себя отдельную! Как иначе объяснить их, скрывающиеся за раздвижной дверцей спины? Жгучий укол в районе желудка, распространялся пылающим ядом. После такого пусть только кто-то посмеет меня пристыдить за отношения до брака. И ведь всего полчаса назад я поверила в него! Поверила, что он тот самый, исключительный и исчезающий вид достойных мужчин! — «Как ваше здоровье, Ренгоку-сан?!» — язвительно бормотала я под нос, хлопком задвигая за собой дверь. — Здоровье, как же, как же… Нога с размахом пнула нерастеленный рулет футона, тот покатился и опасливо махнул концами матраса. И как только я поступилась нерушимой убежденностью? Дура. Обманулась, повелась на наивные представления сестры, а теперь злилась на себя, на обманутые ожидания, что оставляли после себя горячий след. Я шлепнулась на спальное место, рьяно снимая с себя мокрую одежду. По-хорошему бы сейчас принять ванную, но мы оказались внезапными гостями, разогретой воды нет, да и уложить голову на подушку сейчас мне казалось слаще всего на свете. Безобразно скомкав грязный и мокрый комплект, закрутив в центр все нижнее белье и до ужаса перепачканные чулки, я швырнула комок ближе к двери. На половине полета из него вылетел бюстгалтер более чем скромных размеров и шлепнулся на татами, растянувшись во всю длину. Ничего исправлять я не удосужилась, так и нырнула в постель полуголая. «Пусть горничные, или как их там, убирают и стирают», — я ожесточенно закуталась в одеяло, накрылась с головой и демонстративно закрыла ладонями уши. — «Стены здесь тонкие и ничего, что они в другом конце дома. Все будет слышно, уже научена!». Злость вулканом кипела в груди, едва ли не вырываясь паром из ноздрей. Подумать только! Как я обманулась, повелась на героические взмахи катаны, широкую спину, прикрывающую от ударов и добрую улыбку в рассветном солнце. Оступилась от собственных слов! Поверила! Сама-то Ане говорила, что не бывает таких «Ренгоку». И была права. Да, теперь знаю, отчего при виде Кёджиро изнутри поднывало беспричинное раздражение, легкое желание поддеть, которое я сама до конца не осознавала. Просто хотелось вывести гада на чистую воду. — «Как такая милая девушка может портить казенное имущество?!» — прошипела я первую фразу, которую услышала от пламенного мечника еще в поезде. — Видите ли царапину оставила… аж зубы скрипят от лицемерия! Я возбужденно вытащила ногу из-под одеяла, пытаясь отрегулировать уровень тепла, разбушевавшийся от эмоций. В памяти вспыли мои нелепые попытки наладить контакт с Ренгоку, и как минимальные чаяния в ответ на мое дружелюбие не выполнялись. Вгрызаясь телом в пуховый матрас, никак не находя удобного положения, я ворочалась то на один, то на другой бок, а потом замирала, прерывая шуршание постельного белья. Вслушивалась в звуки с другого конца коридора, но не слыша ничего снова бесилась и плотнее заворачивалась в одеяло. — Тогда в автосалоне, говоря про женщин, он хотел намекнуть, что мне тоже нечего лишний раз рот открывать, точно-точно. А это: «Больше так не делай», — не делай как?! Буду делать, как хочу! — я зарылась в подушку и фыркала, гневно вытирая зубы о хлопковую наволочку. Всегда же знала: за ярким фасадом обязательно скрывается гнилой и темный подвал. И вот, пожалуйста! Все доказательства на столе! Мужики поголовно уроды. Как мой отец, как тот мудак, у которого «сел аккумулятор на машине» или тот говнарь с дня рождения подруги. Да даже отчим… бросил семью и ребенка, ради моей мамы. Аня об этом не догадывается, я и сама недавно узнала, впрочем, прознай о семейных тайнах раньше, боюсь обязательно сбежала бы из дома по дурости в пятнадцать лет. «Интересно, Аня Ренгоку так представляла? Она же его только нарисованным видела? В курсе, что он такой же говнюк, только прикидывается? Хотя я бы, наверно, будь парнем, сама бы на такие сиськи глаз положила… Но это его никак не оправдывает! Обязательно все расскажу Ане, будет знать, нельзя на мужчин надеяться», — так я и уснула, лихорадочно прокручивая в голове обманчиво светлый образ Кёджиро, застывший перед глазами. Вместо вороньего карканья меня вновь разбудила песенка, тихонечко и ласково напеваемая Мицури. Я с трудом разлепила тяжелые веки, но даже открыв глаза не могла настроить четкость зрения, все плыло и растекалось в мутные полосы. До того крепкий и долгий сон сморил меня, что я никак не могла прийти в себя, бездумно пялясь в потолок. Пробуждение вполне походило на тяжелое похмелье в жаркое летнее утро. Мое лицо как будто покрыли пленкой жира — все от безумной, наверняка почти сто процентной влажности. Во рту скопилась вязкая слюна, язык распух и отпечатал следы зубов, хотелось пить и есть, едва хватало терпения, чтобы сейчас же не сорваться в туалет. Грязное тело с пахучей кожей молило о минимальной гигиене, дорожная пыль, прибитая дождем, покрылась липким потом. Но только я попыталась встать, как все мышцы пронзило тянущей, ноющей болью и я снова рухнула затылком на забитую подушку, причмокивая отвратительным вкусом тяжелого пробуждения. — Ох, ты проснулась! — прощебетала Мицури. «Господи, откуда в ней энергия? И с чего вдруг она торчит в моей комнате?» — Я перевела на нее взгляд, не отрывая головы от подушки, и разглядела лишь розовую макушку напротив низкого зеркала. Столп любви вычесывала распущенные, слегка влажные волосы, пропитавшие комнату нежным ароматом цветочного шампуня. — «Еще успела принять душ, когда?!». Я лениво повернула голову и заметила рядом еще один футон, уже сложенный. Видимо, все-таки потом Мицури пришла ночевать сюда, а комната предназначалась для нас, девушек. Ну и конспирация, уж могла бы остаться там. Я скинула остатки одеяла с тела, не смущаясь наготы и накрыла глаза тыльной стороной ладони. Жарко. Пропитанные влагой из воздуха постельное белье было неприятно коже. Нужно вставать, срочно умыться, дойти до туалета в конце концов. Однако сил не имелось даже чтобы перевернуться на другой бок. — Я не стала будить тебя на завтрак, — туго перебинтованная рука Мицури тянула длинную прядь на расчёске в сторону, — ты так крепко спала, что не шелохнулась даже когда я случайно уронила катану. Кстати, я принесла тебе юкату, она там, в углу. — А?.. — мое удивление прозвучало скорее, как пьяное и хриплое, с угрожающими нотками «Э-э-э!». — Спасибо. Больше разговаривать мне не хотелось. К тому же, кажется, болело горло. Холодный ночной ливень не прошел бесследно. «Только бы не ангина», — взмолилась я, с трудом поднимаясь с матраса. С детства докучали болезни с горлом, зато в остальном с здоровьем мне везло. В принципе и ангина решалась своевременным приемом антибиотиков, да вот только где мне здесь достать азитромицин? Мицури продолжала заниматься собой. Я обратила внимание на ее маленькие, типично женские руки, влажные и мягкие даже с виду. Они имели мозоли, но те ничуть лишали их женственности, гибкой подвижности и ловкости тонких пальчиков. Я глядела, как они разделяют гриву на три части и заплетают в косы. Никогда не видела у людей трех кос, впрочем, с ее густотой, не удивительно, две толстенные косы наверняка выглядят нелепо. Проходя мимо, я заглянула краем глаза в зеркало из-за плеча Мицури и невольно задержалась. Какие же разными мы с ней были. И даже если отбросить факт моего гнилого пробуждения и соответствующего опухшего вида с грязными, превратившимися в непонятно во что волосами, мы просто были вылеплены из разного теста. Мицури — нежная, мягонькая булочка с тонкими руками и при этом фантастически привлекательной фигурой, и я — сухопарая, угловатая в лице, с неровным, пылким и одновременно строгим взглядом. Совершенно разные типажи на совершенно противоположный вкус. Хорошо, хоть Аня больше смахивает на эту розовощекую зефирку, глядишь и замаячит шанс обратить на себя внимание. — У тебя такие красивые глаза! — внезапно выпалила Мицури, обернувшись ко мне. — Чего? — я непонимающе вжала голову, слегка ошеломленная неуместным комплиментом. — Цвет, как у луны! И веснушки такие милые! И вообще ты такая красивая и необычная! — изумруд глаз столпа любви посветлел и блеснул восхищением. — Э, хорошо… — сипло выдавила я, принимая ее слова скорее за изощренную насмешку, касательно моего невероятно «привлекательного» состояния с жирным блеском на коже. Но разговаривать не хотелось, я торопилась по утренним делам и старательно пыталась попасть пальцами во вьетнамки, чтобы дойти до уличного туалета. Прежде во всех домах имелся водопровод с привычной российскому глазу дыркой в полу и баком для слива, но эта гостиница была совсем плохенькой. Чего стоила только застиранная юката и интерьер, пропитанный запахом старья и сырости. — Вот-вот подадут обед, не задерживайся! — крикнула в след Мицури, а я же хмуро и несколько свирепо прошагала узкий коридор и вышла в сад. По пути ко мне пристал Зеницу. Он был чему-то рад, оттого перевозбужден и чрезмерно разговорчив, но мое молчание его задело и юный истребитель попытался сострить о моем внешнем виде. Я же только протестующе выставила в сторону руку и прохрипела: — Завались. Обычно по утрам мне хватало просто умыться. Максимум, пользовалась какой-нибудь дешевой пенкой для лица и шлепала горошинкой первого попавшегося под руки крема. Это сводило Аню с ума, которая бегала по дерматологам и затаривалась целыми линейками косметических средств для проблемной кожи. Я же, даже будучи подростком, никогда не страдала от прыщей, употребляя притом литры энергетиков и прочей дряни. Но сейчас мой видок не спасала даже ледяная вода, которой я пыталась вернуть облику хоть какое-то подобие свежести. А когда я разинула рот перед зеркалом, заметила на гландах знакомый белый налет на фоне алеющей слизистой. — Белиссимо, — прошептала я, пытаясь не тревожить больное горло и соображала, чем лечить его в походных условиях и как сбить температуру, чтобы ни в коем случае не задерживать наше путешествие. — Очередное превосходное утро в другом мире. Сотворить с собой что-то бОльшее я не успела, меня выволокли в обеденный зал, где я рухнула на первую попавшуюся подушку и сверлила каждого уничижительным взглядом. Досталось даже Танжиро, которого смутило, что я задрала одно колено, оперившись о него локтем. — Ну, как спалось, Мицури, Ренгоку-сан? — я не сдержалась от насмешливых, издевательских ноток. Осипший, как у зека, голос придавал особенный шарм звучанию, привлекавшее внимание собравшихся. Когда я собрала на себе все взгляды, то не побрезговала самодовольно ухмыльнуться и занять еще менее приличную позу, раздвинув ноги. — Вы себя нехорошо чувствуете? — Танжиро остановил в воздухе палочки с комочком риса. — Ты это с чего взял, а? — я коротко глянула на паренька, тут же сосредотачивая внимание на Ренгоку и Мицури. Первый был явно недоволен моим поведением. О да! Впервые я видела такую кислую морду у рыжего. У меня аж от злорадства все зашевелилось внутри, когда единственный янтарный глаз опустился к столу. Второй же, раненный, как и прежде был скрыт за плотными слоями марлевой салфетки и пластырей. Столп любви как-то таинственно, молчаливо и преступно оглядывалась по сторонам. Уклончивый взгляд ее густых ресниц скользил меж нами и едва заметно подрагивал, замирая где-то в области моего колена, так и не решаясь подняться выше. В конце-концов она что-то для себя решила и уверенно протянула руку ко второй порции риса. «Крыть нечем», — мысленно кивнула я себе, вбирая всеми фибрами души трескучее напряжение воздуха. — Я думаю, вас что-то беспокоит, — непривычно надавил Танжиро, что я даже вспыхнула от подобной наглости с его стороны и готова была рявкнуть и ему чего-нибудь обидного, но осеклась и расслабила мышцы лица, внезапно ощутив укол вины, вызванный невеселой улыбкой Комадо. — В последнее время от вас все сильнее и сильнее веет злобой. Что-то случилось? — Ничего не случилось, — гаркнула я и с трудом от раздирающей боли в горле, проглотила еду. Какое-то время мы сидели молча, разве что я косилась на невероятное количество появляющихся пустых тарелок, но тишина нарушилась внезапно. — Мира, — вдруг обратился ко мне Ренгоку, отчетливо надавив на мое имя, и я вздрогнула, не ожидая от него сегодня никаких реплик. Он намеренно затянул паузу, что-то упорно выжидая, вглядываясь в мою опущенную голову. Кончики ушей неприятно запекло, хотелось провалиться под землю. Но я могла лишь сдавленно вдохнуть и горько сдвинуть брови. — Сегодня мы смогли выяснить, что твою сестру в тот вечер утащил какой-то мужчина, посадив ее в карету. — Что? — нелепо вывалилось изо рта. Кажется, сердце перестало биться, в ушах зазвенело, и кровь отлила от лица. Я даже не слышала, как разбилась чашка, выпавшая из рук.