Трутница

      Волосы лезли в глаза. Аня смахивала их резкими движениями рук, делала еще шаг, но шипящий угольным дымом ветер нагонял их вновь. Пряди путались во рту, цеплялись за серьги и трескались, рвались у самых ушей, липли к мокрым щекам, чесали кожу и шуршали на спине. «Нет! Нет! Нет! Почему вышло так?!», — неслись ее мысли вместе с нарастающим свистом и гулом многотонного состава. Локомотив тяжело задышал, запыхтел поддувалом, выбрасывая густой и жирный, смолянистый дым. Снопы ядовитого огня коротко вырывались, искрились под колесами и неумолимо удалялись в даль. — Солнце! — задыхаясь выкрикнула Аня из последних сил. — Солнечный свет! Поезд ускорял ход, чаще стуча колесами. И только ей удалось заметить осознанный взгляд Мирославы, только в душе мелькнула тень надежды, как носок туфли запнулся, и лопнула латунная застежка. Неуклюже и глухо колени шаркнули о заплеванный перрон и зажглись болью содранной кожи. Кровь начала проступать через платье. Хвост поезда пронесся рядом и обдал теплым ветром. «Что? Вот так просто?» — глаза хлопнули, слезы размывали неясные, тянущиеся силуэты вечернего вокзала. — «Даже очутившись в этом мире я не смогла никого спасти?». Все это напоминало сон: рыжий свет фонарей, что еще пару секунд отражался в последнем окне вагона, вонь кислой дорожной сырости, шпал и тяжелый, душный аромат приближающейся летней ночи. Рядом тяжело шаркая ногами, прошел незнакомец, оставив после себя шлейф горького и дешевого табака. Сизый дым клубился у широкого лица, а тлеющая папиросина не отличалась по цвету от коротких и жирных пальцев. Аня дернулась, боязливо сжалась, затаив дыхание. Мужчина, глядя свысока, лишь шлепнул губами и выпустил из прокуренных легких новое облако вони. — Милочка, надо быть аккуратнее, — жадно обчмокивая, он затянул папиросу, окинул ее мутным взглядом и зашлепал дальше, переваливая огромный вес тела с одной ноги на другую. Юная девушка опасливо сглотнула, провожая круглую спину с натянутым в подмышках пиджаком. В воздухе пронесся протяжный гудок уносящегося состава. «Еще могу успеть!» — Она потянулась в сторону ленты рельс, пытаясь различить Танжиро, Иноске и Зеницу, — «Они должны бежать за поездом, знаю, почему же я не сумела отыскать их на вокзале! Мне так повезло успеть оказаться здесь раньше, а я…». Чем старательнее она вглядывалась вдаль, отгоняя слезы, тем отчетливее понимала, что неважное зрение и отсутствие нормального освещения просто не позволит подобной роскоши. Когда те трое успели угнаться за поездом? Разве можно не заметить столь ярких особ? Был ли сегодня именно тот день или не посчастливилось ошибиться, заслышав от прохожих о «Бесконечном поезде»? Как с ходу разобраться, когда перед тобой не нарисованные кадры из аниме и фреймы манги, а самая настоящая жизнь, полная обычных людей, пыли, шума и вони? Сзади кто-то противно и влажно закашлял, а после смачно харкнул на землю. У касс громко ругались, поливая словесными помоями женщину-продавца, все толкались и теснились, кричали о скором прибытии следующего поезда через тридцать минут, вдалеке плакал ребенок, а женский голос его отчитывал. Аня же сидела, отчаянно и опустошенно глядя на перепачканные ладони. Разве можно было представить, что сюда перенесется и старшая сестра? Что, возможно, зря тратилось время на попытки отыскать Танжиро? Что стоило позаботиться сперва о сестре? «Но я заметила Миру в последний момент, когда пыталась тихонько напроситься на рейс», — шептало самооправдание, однако девушка лишь с большим всхлипом сглотнула горячие слезы и сжала зубы. Почему не нашлось смелости просто растолкать всех, устроить скандал и взобраться в вагон?! Зачем нелепо пришлось толкаться плечами среди других пассажиров? Почему не удалось соврать, что в вагоне давно ждет мама или еще кто-нибудь? Чего так испугалась?! Людей?! Каких-то незнакомых людей, которые забудут о твоем существовании через секунду? На что надеялась?! Страх ошибиться? Мысль, что сегодня «не тот день»? Вдруг тот! Что если просто не получилось разглядеть Танжиро из-за зрения?! Что если персонажи выглядят не так ярко и броско, и их сложно различить в толпе без линз?! Аня закрыла ладонями глаза, пытаясь хоть как-то остановить горький водопад, но комок колючий проволоки разрывал душу, давила, теснила и выкручивала собственная ничтожность, тщедушие, бесполезность. Не вышло воспользоваться уникальным шансом. Даже получив возможность все исправить, теперь уже никого не спасти: Ренгоку не вызволить из лап смерти, сестра тоже может погибнуть. А если сейчас там вовсе нет Кёджиро? Если перемещение произошло гораздо раньше событий фильма, когда слухи о мистической пропаже людей только распространялись? «Тогда Мирослава окажется обедом Энму». — Сквозь сомкнутые губы Аня завизжала и тут же ударилась лбом о колени. Она пыталась подавить ужас, пыталась заглушить отчаянный крик и остаться незамеченной. Широко загуляли крылья мокрого носа. Девушка засопела, зашмыгала, но чем дольше сдерживалась, тем нестерпимее колол и нарастал ком в горле. Лицо горело, багровело и все больше распухало от вновь навалившегося рыдания. И лишь когда удалось слегка успокоиться, плеча вдруг коснулась холодная рука: — Вдоволь наревелись? — незнакомый мужчина присел на корточки и сдержанно глядел то на прическу, то на перепачканное платье. — Вставайте, вставайте, сестра ваша отправилась не навсегда, не стоит так убиваться. — Что? Кто?.. — дрожащий голос обронил неслышные вопросы. — Вставайте говорю! Сейчас же! Анна! Глаза распахнулись, а челюсть не желала закрываться. Кто этот человек? Откуда он знает ее имя и почему так настойчиво тянет вверх?! — Вы что, на ногах стоять разучились?! С каких пор устраивать подобные слезные выступления на публике вы стали считать допустимым?! Больно схватили за предплечье и дернули, боль вынудила подняться, но ноги, точно две вареные макаронины, тряслись и предательски отказывались держать. — Немыслимо! — процедил человек в черной одежде и потянул с перрона в здание вокзала. Лишь у входа в него Аня опомнилась и отчаянно запротестовала, пытаясь освободиться. — Баловаться вздумали?! А-ну! Не выйдет! Тогда дернули так сильно и больно, что она вскрикнула и обратила на них внимание зевак. Только сейчас Аня заметила, что аппонент едва ли не под два метра ростом, с трудом проходил в двери, и что его лапища была готова сломать руку, как тростинку.

***

      Сраженной новостью я пробыла не долго. Спустя несколько часов, стремительно набирая мощь, сразила болезнь. Жар нарастал, колючее, опухшее горло не позволяло даже сглотнуть вязкую от болезни слюну. Чугунная голова покоилась на подушке, а взгляд тяжело сверлил стык пола и стены. Безразличным сделался внешний вид, неудобства потрепанной временем гостиницы и мучавшие со вчерашнего вечера вопросы о взаимоотношениях Мицури и Ренгоку. Лоб мой, а вместе с ним и мысли, горели, носились вихрями пламени и пожирали вместо угля единственный вопрос: где моя сестра? Я пыталась вытрясти из истребителей больше, вырывала любое новое слово, игнорируя осиплость, так, что под конец и вовсе не могла произнести не единого гласного звука. Из горла вылетал лишь немой свистящий шепот, который заглушал даже стук столовых приборов о фарфор. Тогда я замолчала и с тех пор больше не проронила ни звука. Быть может, ангина была отличным кнутом, велевшим прикрыть варежку. — Ну ты как, Мира? — в комнату вошла Мицури и подсела ко мне на коленках. В ее руках держался круглый поднос с небольшим чайничком, стаканом и вощеными бумажными сверточками. Я ничего не ответила, устало взглянув на принесенные предметы. Тогда прохладная ладонь девушки опустилась мне на лоб, и она печально сдвинула брови, задумчиво блеснув июньским взором в полумраке вечера. — Да, жар сильный, но ничего, сейчас я разведу жаропонижающее и тебе станет полегче. Идет? Влажные веки коротко сомкнулись, а приметные родинки под глазами столпа любви на мгновенье спрятались за складочками нежной кожи. Ее правая кисть сильно опухла, но все же уверенно и быстро развернула содержимое пакетов и высыпала их в стакан. Лекарство залили парящим травяным отваром, окутавшим ноздри, пахло не горечью, а вкусным и уютным травяным чаем. — Немного остынет, и можно будет пить, — тут она полезла в карман и вытащила оттуда бумажный конверт, он выглядел совсем не похожим на наши, сложенный в вытянутый прямоугольник, но я знала — это письмо. — Меня Зеницу просил передать тебе, сам он побоялся заходить в женскую комнату. Устало глянув на письмо, я тихонько кивнула и следила за вздымающимся паром из чашки. Выпить получится не скоро. Все же, как бы не терзала боль в горле, кое-что шепотом спросить пришлось: — Когда надо выезжать? — я попыталась привставать, с трудом поднимая больную голову с подушки. — Ты чего? — Канроджи хлопнула глазами. — Куда тебе выезжать, еле лежишь, измерь-ка температуру лучше, — тут она всунула мне в подмышку ледяной градусник и плотно прижала мое плечо к туловищу, — так, держи давай. И пока можешь не переживать. Ренгоку тоже себя неважно чувствует, да и я пока не могу управлять катаной из-за вывиха. На задания будут ходить ребята, наверное… Но вообще нам не поступало сообщений о демонах, значит, имеем право со спокойной совестью передохнуть и восполнить силы. И лишь когда я облегченно выдохнула, Мицури вновь сменила беспокойство на заботливую радость и сказала, что пойдет проверит, как там ее наставник и вернется. Когда дверь за ней захлопнулась, а я вновь осталась в одинокой тишине, рука полезла к конверту. Догадки об отправители подтвердились — пришел ответ от Тенгена (отличительный, выразительный подчерк не спутать ни с чьим другим) вот только весь текст был написан ровными столбиками иероглифов. «Ну и ладно», — равнодушно отложив письмо к подушке, я полюбопытствовала состоянием собственного здоровья и раньше времени вынула термометр, блеснув ртутным столбиком в тусклом свете. Цифра стремительно приближалась к тридцати девяти и явно не собиралась останавливаться. — «Хм… Ренгоку тоже простудился что ли? Наверняка. Неужели он был наставником Мицури? Как Танжиро и остальные, получается? Что ж… тогда мои опасения точно были не безосновательными, но все же зря я себя так глупо повела». Колючий стыд прожег и без того пылающую грудь. Желая избавиться от мучительного чувства, я быстрым движением вернула градусник и схватила горячее лекарство. Ледяные руки грелись о стенки чашки. Глаза прикрылись, а из сомкнутых губ, раздувая щеки, неспеша вышел жар легких. Если бы знала, что всё утро, пока я спала, истребители рыскали на вокзале, что в борьбе с ангиной на помощь придет Мицури, что никто не подумает тащить меня больную за руль, то не вела себя так по-идиотски за столом. — Надо бы попросить прощения… — сипло шепнула я, дергая уголками рта. Глубоко в душе металось осознание, что вслух извинений произносить не стану: решат еще, что неровно дышу к рыжему и конкретно помешалась на этой теме. Да, однажды мне уже пришлось извиняться перед Ренгоку за выдуманные мною же предрассудки, тогда вышло легко и просто, потому что по факту ничего не произошло. Впрочем, все терзания меркли на фоне свежих новостей. — Аню увел какой-то мужчина, посадил в карету, и никто не заподозрил в происходящем неладное. Да… люди прошлого точно не пуганы историями про маньяков. Я говорила вслух, хотя речь слышалась скорее набором свистящих гласных. Погруженная в раздумья я не особенно обратила внимание на горечь снадобья. Вероятно, оно было не таким ужасным, как отвар, которым меня поили в поместье бабочки. Нынешний раствор напоминал паршивенький «Терафлю» с медом вместо сахара и растолченным аспирином. Спустя время от горячего напитка полился пот, жар немного поутих. А когда я плеснула себе добавку вкусного и сладкого травяного чая, вновь вошла Мицури. — Мира, ты есть хочешь? — первым делом спросила она, просунув голову в комнату. — Не особо… — отрицательно покачала головой я. Столп любви смущенно моргнула, прижала на мгновенье подбородок к груди и смущенно пролепетала: — А я и на тебя уже порцию приготовила… И тогда она выдвинула из-за перегородки низкий складной столик с какой-то невероятной горой пышных, горячих блинчиков. Аромат печеного, подгоняемый легким сквозняком, быстро донесся до меня. — Это… это что… панкейки?! — я разинула рот, глядя на эту гору скинутых друг на друга кружочков из теста. На огромной тарелке было навалено как минимум на пятерых, а то и семерых голодных мужчин, но никак не порция для двух некрупных девушек. — Да! — просияла Мицури и как ни в чем не бывало подхватила тяжелый с виду поднос и грохотнула посудой перед моим носом. Обоняние сразил знакомый запах выпечки и ванили. — А еще здесь сливочное масло и кленовый сироп! — Кленовый сироп?! — я бы вскрикнула, если бы могла. — Настоящий?! — Да! — повторила девушка и выудила из-за спины стеклянную бутылочку с запаянной сургучом пробкой. — С таким трудом удалось его отыскать, ты не представляешь сколько лавочек и во скольких городах пришлось оббегать, прежде чем я нашла кленовый сироп! — Грушевые глазки Мицури переливались изумрудами. — Я знала, что ты оценишь! — Он же невероятно дорогой… — смущенно шепнула я, представляя, какой ценностью решила угостить меня столп любви. Мы даже дома заказывали клиновый сироп с маркетплейсов не часто, шутка ли — отваливать за небольшой бутылек под две тысячи рублей. Во сколько сладкий древесный нектар обошелся Мицури в старой Японии и представить было страшно. — Но он точно стоит, чтобы его попробовать. Так? — Канроджи откупорила зубами витиеватый бутыль в форме кленового листа с прожилками, навалила на тарелку кучу блинов и облила их густой, темной и тягучей жидкостью. Я с ужасом глядела, какую огромную порцию она готовила себе и как обильно сдабривала сиропом дессерт, пока края тарелки не заполнились вязкой жижей. — Держи! — Это мне?! — сраженная щедростью я дернулась и затрясла головой. — Нет-нет, ты что… — Держи скорее, а то у меня рука болит! Ой-е-ей! — Мицури крепко зажмурилась и едва не выронила фарфоровую тарелку. Стопка блинчиков покосилась, я ахнула и скорее выхватила из ее рук, тогда девушка рассыпалась звонким смехом. — Так у тебя никакая рука не болела! — поздно догадалась я. — Почему же? — лукаво хихикнула Мицури, организуя теперь порцию для себя, — Еще как болела, видишь, как опухла правая кисть, но да… удержать горку блинчиков я бы все же смогла. Я взвесила угощение, покачивая блюдо в воздухе и подозрительно прищурилась: мне со здоровыми кистями по-хорошему следовало бы держать ее двумя руками, а она так легко и беспечно справлялась даже с вывихнутым запястьем? — О, ты выпила лекарство? — я не заметила, когда собеседница успела запустить в рот блинчик. Потому и собиралась сообщить, мол да, снадобье выпила, стало легче, но не дожидаясь ответа она распахнула глаза, приложила ладонь к щеке и блаженно замычала. — М-м-м! Попробуй скорее, попробуй!.. Это просто неописуемо! Сладкий, но не приторный, похож на карамельный сироп, но глубокий древесный аромат в послевкусии так идеально сочетается с нежным тестом! А-а-а! Толстые косы чуть не забили по лицу Мицури — так сильно она выражала восторг, а я скептически двинула бровью, продолжая наблюдать за странной девушкой, которая, едва успев проглотить кусок, тут же схватилась за новым и автоматной очередью затараторила: «Вкусно! Вкусно! Вкусно!». «Кто у кого этому научился?» — я подвисла, сраженная отменным аппетитом, но наконец решилась спросить: — Слушай, Мицури, — столп любви обратила на меня внимание, — у тебя было что-то с Ренгоку? Да? Канроджи панически сглотнула, залилась пятнистым румянцем и втянула губы, вдруг решив, что дырка в татами гораздо лучше горы горячий и ароматных блинчиков. — Так было или нет? — надавила я, подцепив вилкой самый верхний и пропитанный сиропом блинчик. — А-а э-это что… — заикаясь лопотала девушка, — …так очевидно?! С трудом пойманный мною блинчик аж соскользнул и шлепнулся в сироп. Я моргнула, пораженная столь быстрым подтверждением догадки, но быстро собралась и уверенно кивнула: — Пф! Еще как! Чего только стоил ваше вчерашнее воркование. — А ты что… так внимательно... — смутившаяся Мицури торопливо начала перебирать пальцы, а потом переключилась на кончик косы, нещадно жамкая волосы. — Т-ты тоже, что ли… — Что «тоже»? — Ну… присмотрелась к нему. — Нет! — протестующе просвистела я и закатила глаза. — Н-но ты же… ну… сегодня… — глазенки Мицури забегали от пола ко мне, повторяя короткий маршрут несколько раз, а потом заблестели стыдливо и влажно. Даже волосы ее как-то растрепались, распушились, без конца лезли в лицо из-за чего Канроджи то и дело почесывала костяшкой указательного пальца яблочки щек. И когда она смущенно и озорно улыбнулась я вдруг сразу все поняла: эту дамочку хлебом не корми, дай пообсуждать любовные интрижки. Столп любви все-таки. — Так-так, погоди, — в примирительно жесте я подняла ладонь, — ты хочешь сказать, что я там, типо, приревновала? Так? Мицури пару раз кивнула, на что я тут же подняла указательный палец и категорично им замахала. — Нет-нет, ничего подобного, просто… — «… просто от него сходит с ума моя младшая сестра, дорогая Мицури, а я мысленно их уже свела вместе и решила, что эти двое такие все из себя правильные, что точно друг с другом споются. Что? Откуда она его знает? Ну как же! Из аниме конечно же! Подумаешь, влюбилась в нарисованного персонажа, нет, ну с кем не бывает, да? Ах у вас такого не бывает… Ну что ж…» — прокрутила я в голове, но в слух произнесла иное, — …просто знакома с одной юной леди, которая давно в него влюблена, и та леди считала его сердце свободным, что он один, что у него нет девушки… в общем… это она мне так говорила. Хотя… нет, не говорили мне такого, это уже мои домыслы, но!.. Я кашлянула, пытаясь унять боль в горле от долгой речи. Эта короткая передышка дала понять, насколько бессвязным и глупым вышло мое оправдание. «Не нужны мне твои реальные парни! И вообще 2д лучше, чем 3д», — в голове раздались слова Ани. — «Интересно, что бы сказала она, встреть своего «двадэ» в «тридэ» обличии? Я нервно хихикнула, и тогда Мицури с подозрением покосилась на меня, сменяя смущение на каверзную заинтересованность. — Эй-эй! Погоди! — замахала я руками, ища более весомое оправдание, и вспомнила про письмо Узуя. — А ну, гляди-ка сюда! Видишь, с кем я веду переписку? М? Я потрясла конвертом перед лицом Мицури, чтобы та смогла разглядеть имя отправителя. Когда это произошло, она ахнула и обеспокоенно произнесла: — Тенген?! У него три жены, ты не в курсе?! — Ну, где третья, там и четвертая, — пожала плечами я, не сообщая истинных и постыдных причин заинтересованности столпом звука. Канроджи прикрыла рот ладошкой, продолжая глядеть на меня с круглыми от удивления глазами. Кажется, отвлекающий маневр сработал, и теперь я могла расслабиться, развернуть конверт и протянуть письмо Мицури. — Прочти, пожалуйста, я не понимаю иероглифы. Собеседница кивнула, отложила трапезу и с интересом развернула листок. — «Яркий привет для ослепительно-яркой Миры-чан!», — начала столп любви, сложив жест козы у лица, как это делал Узуй. Я же шлепнула себя по лбу, пытаясь отогнать неловкость за чужие слова. — «Твой блестящий и лаконичный ответ, признаюсь, поразил, но, к сожалению, больше писать на английском не смогу». «Что? Так в прошлый раз он писал на английском, а я запросто поняла?! Офигеть!» — размышляла я, наконец-то готовясь откусить блинчик. — «В данный момент рядом не нашлось людей, которые могли бы подсказать чужой язык. Надеюсь, ты сможешь найти доверенное лицо для прочтения письма. Кстати, ты очень мило рисуешь, я сразу узнал автопортрет. Тебе очень к лицу мой подарок! Ха-ха!». — Тут Мицури ненадолго задержалась, видимо, хотела спросить, о чем речь, но сочла нескромным лезть в чужие дела. Я же наконец попробовала угощение, с удивлением и глубоким внутренним восторгом поражаясь вкусу привычной еды. Еще теплое, пористое и пружинистое тесто таяло во рту, пускало лесной сироп и растопленное сливочное масло. Я закрыла глаза и на короткое мгновенье представилось, что сейчас дома, на кухне, в тот самый воскресный завтрак, когда мама решает порадовать семью «американскими оладушками». Их в основном заказывала Аня, и кленовый сироп обычно выписывала именно она. Сперва мы натыкались на подделки, похожие на разбавленный жжённый сахар, но после отыскали идеальный сироп. И то, что сейчас я ела, один в один походило на привычные, уютные и ленивые семейные завтраки. — «Даже если тебе на самом деле не понравилось, пожалуйста, старайся не снимать его», — продолжала на фоне зачитывать Мицури. — «Это не обычный кристалл, его добывают с той же горы, где находятся залежи железной руды, из которой куют клинки истребителей. Конечно, нанести физический вред демонам мой подарок не сможет, но служит куда лучшим оберегом, чем мешочек с высушенными цветами глицинии». «Хотя нет… эти панкейки не совсем похожи. Эти еще более нежные и воздушные. Как давно я не ела ничего нормального! Только рис и рыба, рыба и рис! Боже! Хах! Ну Тенген со своими оберегами, конечно, постарался. Хах!», — я запихнула в рот еще один кусок, быстро разжевала и тут же заткнула себя следующим, отчаянно проталкивая его вилкой. — «Интересно, а Аня как? Она сегодня ела?» Мицури все читала. — «Коль ты вызвалась таким необычным и ослепительным способом помочь нам, охотникам, то я решил: не плохо столь отчаянной и наверняка аппетитной в глазах демонов девушке обзавестись сильным оберегом. И все же надеюсь, кристальный кулон никогда не пригодится, а тебе не придется встретиться с демоном». Я не успела пережевать прошлый кусок, как тут же запихнула за щеки еще один блинчик, заталкивая все больше и больше еды. Вспомнился прекрасный стол, накрытый магией музыкальной шкатулки Элизы. Вспомнились немые мольбы людей со снимков, кровь, смерть, ужас. Глаза начало неприятно щипать, а в груди затеснило. Рука с вилкой начала предательски дрожать. «Температура наверно совсем сильно поднялась…» — Как назло, в горле колюче запершило, но я стиснула зубы, пытаясь вслушиваться в зачитываемый текст и сосредоточиться на вкусе. — «Аню же не унес демон, да? Нет, конечно, что за ерунда!». — «В конце концов, я подумал: эй! Да Мира-чан же отправляется в дорогу вместе ярчайшим (после меня, разумеется!) столпом пламени, великим Ренгоку, который никогда в жизни не допустит, чтобы кто-то из его окружения пострадал! И тогда я немного успокоился, но все же решил внести и свой небольшой вклад». Я часто-часто заморгала, пытаясь смести неприятный, щиплющий песок с глаз, и коротко и быстро задышала, как перевозбужденный песик. Аня же наверняка тоже встретила на своем пути хороших и добрых людей, с которыми посчастливилось познакомиться мне? С людьми, которые, может, и ведут себя странно, но в душе самые добрые и отзывчивые. Такие добрые, что готовы отдать жизнь за других, беспокоиться об их безопасности наперед, согласные с великой радостью поделиться чем-то очень дорогим для них?! Такие смелые и отважные люди, которые даже несмотря на ужасный, смертельный страх, способны преодолеть себя и ринуться в бой, которые могут оставаться самыми светлыми душами не смотря на всю кровь и слезы, что преподносит им судьба? Да?! Ане ведь тоже встретились только такие?! А тот мужчина… может, кому-то все привиделось? Может, он вовсе не тащил ее, а наоборот, хотел помочь? Ведь так? Такое может быть?! Конечно! А еще ей точно-точно не попались демоны! Наверняка все хорошо! И кушает она хорошо, и в отличие от меня не болеет постоянно ангиной, и уж тем более не пытается разобраться в уходе за старинной машиной. — «Но цвет камня я подбирал под твои глаза! Скажи, угадал? Получилось попасть в точку? Я уверен, что все просто превосходно! Напиши, прав ли я? Да и просто рассказывай о чем пожелаешь, можешь, например, пожаловаться на мерзкие водоросли или митараши данго, или…». Мира?! — голос Мицури с монотонного, зачитывающего, вдруг метнулся в тревожную обеспокоенность. — Что-то не так?! Я читаю что-то не то?! Мне остановиться?! Я отрицательно закачала головой, рьяно откусывая новый крупный кусок от блинчика, не макая тот в сироп. Мои серые зрачки блуждали по полу комнаты, то моргали, то жмурились, то снова искали убежища где-то по пыльным углам старой гостиницы. Я не отвечала, пока с огромным трудом не прожевала все, а потом, прерывающимся от волнения, отрывистым голосом шепнула: — Ч-читай-читай… — Мира… — вполголоса протянула столп любви, ее брови сдвинулись в сожалении и понимании. Я дрогнула, испугалась, что Мицури поняла все мои тягостные недомолвки и замерла. Она же тихонько забрала тарелку из моих трясущихся рук, потом убрала липкую, перепачканную вилку, и вдруг резко притянула меня к себе, крепко обняв. — Ф…ф… — содрогающаяся челюсть мешала говорить. Мышца лица задергало, исказило, а я лишь сильнее утыкалась лицом в теплое плечо, повторяя одну букву, пока с невероятным усилием не попыталась перевести тему. — В-вкусно… Единственное произнесенное слово, точно пробка, выбило из меня последние попытки сдержать плач, несколько раз я успела рывками вдохнуть, пытаясь унять слезы, еще успела закрыть ладонью глаза, надавить себе на лицо. Быть может, могло бы получиться успокоиться, если бы Мицури не похлопала мягко по спине. Тогда я сипло, пронзительно, разрывая больное горло, всхлипнула и зашлась в рыдании. Первые слезы полились крупным градом, их выдавливали непроизвольные спазмы грудной клетки, сотрясающие спину. Я прятала глаза, сильнее прижимаясь к Мицури. Сердце ныло и неритмично клокотало, толкало желудок и заставляло крепче хвататься за форму истребителей. Пожирал жгучий стыд, страх и отчаянное горе, сдобренное болезненным жаром. Он прожигал внутри, снаружи, заставлял гореть щеки и испепелял душу. На короткое время я чуть замолчала, перестала дышать, не позволяя всхлипам раздаться, и замерла, напрягая каждую мышцу. Огромных усилий стоило мне это недолгое молчание. Мысли велели успокоиться, собраться, но горло, несчастное горло давил жгучий ком невыплаканных страхов. — Ну-ну, — продолжая похлопывать по спине, ласково повторяла девушка. Вскоре ее подбородок лег на мою макушку, а рука поднялась выше, поглаживая по затылку. Дыхание столпа любви касалось безобразных, грязных волос, едва разгоняя выбившиеся прядки. Все мои попытки успокоиться снесли бережные, участливые прикосновения. Я продолжила тяжело плакать, сгорая изнутри, не различая оттенков бушующих эмоций, только кипящую кровь, заполнявшую каждый миллиметр тела. Кажется, я уже ничего не видела и не слышала, погруженная в собственный ад, в котором мне больше никогда не встретиться с сестрой, не вернуться домой и не поговорить с мамой. Я осиротела в один миг, ощущая лишь одно необъяснимое, леденящее, пронзающее до последней клеточки чувство. А потом, внезапно, во мне разлилось саднящее тепло, я стала успокаиваться. Когда всхлипы поутихли, Мицури продолжила говорить: — Мне сказали, что ты совсем-совсем не любишь мисо суп. — Кто сказал? — неожиданно для себя хрипло спросила я. — Зеницу сказал, — Мицури положива голову на мое плечо. — Я подумала, что было бы хорошо приготовить одно из моих любимых европейских блюд, немного порадовать тебя и остальных. — Это… ты? Одна готовила?  — Ну что ты! Нет, конечно! Мне помогал Танжиро, — я почувствовала, что она улыбнулась, — он такой хозяйственный, схватывает все на лету, так что выпечку я оставила на него, а сама решила позаботиться о тебе и Кёджиро. Во мне что-то ожило, кольнуло изнутри и спустя некоторое молчание, я решилась спросить: — Он тоже простудился? — Неа, — Мицури покачала головой, и я почувствовала, как одежда заскрипела под ее подбородком, а руки вдруг обняли сильнее. Я испуганно сжала ее одежду, ожидая подробностей. — Кости его правой руки совсем не хотят срастаться, потому что их раздробило на слишком мелкие куски, а пораженный глаз придется удалять, пока не пошло заражение. Сегодня вечером придет врач и проведет операцию. Надеюсь, все пройдет удачно… Голос столпа любви понемногу тух, в то время как все существо во мне все больше и больше холодело, пока распахнутые глаза на последних словах буквально коснулись белком металлической пуговицы. — Н-но… — я снова затряслась, разгоняя амплитуду дрожи, отчаяннее вжимаясь в грудь, — вчера же… и с-сегодня утром все было… — Кажется, все эти дни его терзал сильный жар. Я и сама не сразу заметила, но уж слишком давно знакомы… Догадалась. К тому же, вчера его сильно ранили. Конечно, Ренгоку смог остановить кровотечение с помощью дыхания, но сейчас он едва ли в сознании… Бессвязные обрывки мыслей заметались чаинкой в водовороте кипятка. До того мне казалось, что с души выскребли все до последней соленой капли, что больше ничто не заставит дрогнуть. Но я вцепилась в узкие плечи, повинуясь новой волне липкого страха, вырывавшегося меж ребер. Я тяжело сглотнула. В груди вспыхнул раздуваемый мехами горн, ненастным жаром выжигая трезвый рассудок Я заплакала снова.