Трутница

      — Ну… — язык сдавлено ударился о небо. — К-кёджиро… ты чего такой н-невеселый?       За ним замигала уличная лампочка и зажглась, озарив мужскую фигуру мутным желтым светом. Длинная тень тянулась до моих коленей, а после задрожала, заслышался глухой стук — крупная моль забилась к фонарю. Ренгоку смотрел куда-то через меня, охра глаза светилась грустно, туманно и отрешенно. Он подошел ближе на пару шагов и вдруг, видимо заслышав панический шорох с моей стороны, остановился и рухнул на колени. Здоровая рука плетью повисла вдоль тела. Клубок сложных мыслей в единственном глазу было сложно прочесть, в нем была горечь сожаления и подавленность с примесью неясного страха. А я дрожала всем существом, полнясь давлением угроз. Я не успевала мыслить полноценно, но среди кошмара, глубоко внутри, винила себя за тщедушное, жалкое желание прятаться за спинами других и хотела кричать от собственного бессилия. Что я могла? Всей силы моего тела не хватило, чтобы дать отпор единственной мужской руке, сковавшей меня недавно, что говорить о попытке противостоять демону? Я пыталась придумать ход действий, как-то подать сигнал — взглядом ли, жестом, но ничего не приходило на ум. Кожей я чуяла, как кровожадный враг свирепо дышит от недовольства из-за промедления. Продолжать молчанку явно не позволяли. Натянув дерганную улыбку, я продолжила свой бессвязный лепет:       — Ч-что такое? Н-ничего же страшного не… Ты з-зачем сюда пришел? Н-наверно я дала тебе с-слишком мало сонных трав и… ты возвращайся в постель, а я… — тихие слезы катились с подбородка.       Моя сбивчивая речь не была похожа на нормальную, обрывки случайный слов, не более. Я не моргала, боясь упустить хоть что-то из виду, потому как катаны у Ренгоку при себе не было.       «Ах! Вели ему вскрыть себе живот! Пусть расплатиться за свой грех!» — нашептывал демон на ухо, прерываясь на мерзкий и мокрый смех. Он засел под черепной коробкой, в тканях мозга, разрывал память на кусочки. Я перестала понимать, где демон: рядом, внутри или его и нет вовсе, а все слова в моей голове — мои собственные, потаенные мысли. — «Ты же знаешь всю его грязную суть! Ты догадывалась все это время! Я знаю!».       Я не хотела верить коварным словам, пытающимся добраться до моего сердца, но как бы не кривилась, они отдавались странным, чужеродным согласием, вынуждая собирать осколки недавних событий и выискивать в них скрытые подтексты. На ум приходили переглядывания Мицури и Ренгоку, которые сейчас стали чудиться откровенным, невскрытым и пошлым флиртом. Незначительные мелочи вроде улыбок, предстали насмешливыми оскалами: столп любви ясно дала понять, что я — уродливая, ленивая, криворукая гайдзинка, с которой нужно возиться, как с малым дитем. И зубы начали скрипеть от обиды, стягивая в узел весь страх и превращая его в гнев. Подливали масла в огонь и более давние воспоминания — намеренные касания коленом, нравоучительные слова, нависающие надо мной скалой — все стало казаться маниакальной прелюдией к произошедшему, что все, начиная с момента нашего знакомства с Ренгоку, только и шло к тому, чтобы воспользоваться моей беспомощностью и зародившимся доверием.       «А помнишь, как он отказал в написании письма Тенгену? Думаешь, из добрых побуждений? Нет. Отнюдь. Им двигали совершенно другие мотивы…» — обольстительный шелест демонического языка привел убедительный довод, и я отчаянно кивнула ему, попытавшись отползти дальше, пока спину не уперлась в забор. Контакт с твердой поверхностью встрепенул тело, и мозг подкинул новые факты. Я вспомнила, как на обеде у главы, когда стоило Тенгену только войти, а мне — восхититься, Ренгоку практически сразу спросил о его женах. Не с проста. Эти слова были обращенные ко мне! Как я могла тогда этого не заметить! Он хотел сказать: «Даже не думай смотреть в его сторону, когда рядом — я». А вся эта история с машиной, которой прошла вопреки самым смелым ожиданиям — всего лишь причудливый способ продолжить начатое. Я задышала чаще. Во мне, с каждой новой пришедшей мыслью, нарастал мандраж.       «У него, очевидно, все это время зрел коварный план. Посмотри на него, разве мужчинам можно верить? А его сумасшедший взгляд? Посмотри… какой нормальный человек будет так глазеть?» — чем больше коварных слов он изрыгал в мое сознание, тем четче они становились и тем больше я им верила. Попытки противиться совращающему шепоту теряли силу. Все мешалось, срасталось с моими мыслями и моим внутренним голосом и уже не отделялись от моего Я.       И я с ужасом смотрела и соглашалась вновь: слова в голове подтверждались, я отмечала, как тусклый блеск глаза Ренгоку сменяется в неистовстве:       — Нет!.. Я не думал. Не хотел.       Стоило ему начать говорить, как его взгляд зажегся пуще, я всполошилась, не зная, куда еще отступать и зажмурилась. Его голос сломался, потух, раздался шелест. Это Кёджиро исчез в резком, порывистом падении ниц.       Демон внутри моей головы разошёлся в бешенном, липком хохоте.       «Он не хотел?! Не думал?! Абсурд! Ты слышишь, что он тебе говорит? Слышишь?! Это ложь. Чистая ложь. Разве сделал бы, если бы не хотел? Разве бы мог? Скажи мне? Скажи!» — продолжал демон, а я, молча с ним соглашаясь, не отрывала взгляда от затылка Ренгоку. Воспоминания вторили, подбрасывая в котел разгорающейся ненависти последнюю картину вечера: пренебрежительный жест, прибивший к веранде руку. Разум мутился, опьяненный подтверждением суровой действительности и уже мои, не демонические причитания возникли в голове:       «Да… точно. Думал, что если веду переписку с женатым, то легкодоступная?», — глаза прикрылись, взгляд заволокло пеленой. — «Решил, что можно просто воспользоваться… у них здесь все просто в этом каменном веке, достаточно убедить себя в чужом распутстве. Впрочем, можно и не убеждать, женщина для них все равно человек второго сорта». — Кривая ухмылка блеснула на губах. — «Какое даже слово вспомнила, хах, «распутство», подумать только».       Демон внутри смеялся и продолжал ехидные речи:       «Да, я буду честен с тобою!.. Не скрываю, что подтолкнул его… но заставить. Нет! Заставлять не в моих силах! Мог бы я, один из низших демонов, побороть столпа? Скажи? Разве же я вру? Разве могу я сломить волю по-настоящему сильного человека? Нет!» — монстр выдержал недолгую паузу, как вдруг его прервали.       — Я возьму тебя в жены, — негромко, но четко донеслось со стороны столпа. Он поднялся, свет лампы скользнул через просвет между плечом и головой, ударился о сверкающий кулон и отразился на мгновение в моих глазах.       Блеск ослепил меня всего на мгновение. Повисла тишина. По-идиотски криво и нелепо раздвинулись мои ноги в позу «W», трава намочила хлопковую ткань, мелкая дрожь пробежала по телу. Я не отвечала, заторможенно переваривая смысл слов, словно бы помрачнение рассудка отняло способность воспринимать человеческую речь. Каждое слово по отдельности было ясно, но не удавалось их соединить. Я так и не сумела понять сказанное до конца. Демон в моем разуме также неожиданно замолчал. Опустившееся безмолвие заняло пространство, мысли и слух. Не знаю, прошла секунда или вечность, прежде чем голос Ренгоку изменился, стал крепким и упрямым.       — Я женюсь на тебе.       А я, словно отрезвленная ушатом ледяной воды, наконец поняла его предложение и беззвучно ахнула, подняв брови. На короткое мгновение я представила, как его слова воплощаются в жизнь и ужаснулась его и моей дремучей неизбежности и безысходности. Что все это — отчаянная и необдуманная жертва, принесенная во имя ничего. Голова замоталась, отрицательно, панически, сама по себе движимая нежеланием подобного будущего и тогда, из глубин теней, в мои уши вновь стал пробиваться демонический голос, перешедший на бешенный крик.       «…да что за бред он несет?! Разве подобные вещи так решаются! Его должна ждать только смерть! Только смерть!» — Должно быть, он орал все это время, но мое короткое возвращение в реальность, к самой себе, вернуло звериный ужас и беспомощный трепет перед чудовищем. Напор влияния на разум усилился. — «Ты должна убить его!»       «Убить? За это?» — вопрос моих истинных, глубинных и рассудительных мыслей попытался робко перечить. Это был не ответ приказу, отнюдь, слова демона успевали молниеносно срастаться с разумом, цепко обвивая колючими корнями. Диалоги в голове чудились разговором с самой собой, с рациональной и эмоциональной частями души, где страх, ненависть боролись с надеждой и верой.       «За это?! Ты смеешь спрашивать подобное?! Разве может честная девушка простить подобное к себе обращение?!» — но эти вопросы странным образом не откликнулись в моем сердце: разве я была честной девушкой? Нет. Демон колебался с секунду, а после взбесился, обливая жаром ненависти. Меня схватили невидимые раскаленные тиски.       — Ты отказываешься? — Все это время Кёджиро изучал смену эмоций на моем побледневшем лице. А я не могла ничего ответить, разрываемая изнутри.       «А что же твоя сестра?.. Твоя милая сестра?.. Ах… Может, мне сперва сломать ей ноги? Раздробить суставы? Ты когда-нибудь видела, как прекрасно белеют молодые, скользкие хрящи на алом мясе? А как недорубленные конечности висят на лоскутах кожи? Ах! Нет-нет! Может, ты еще сомневаешься в том, что она у меня? Я могу вырвать язык или отрезать уши. Я принесу их и покажу, уберу твои сомнения. Покажу и тут же сожру на твоих глазах. А-а-ах! А может! Может, даже заставлю разделить трапезу со мной! Да-а-а-а! Буду делать так по кусочку! Палец за пальцем! Ушко за ушком! Пока ты не исполнишь мою волю!» — шантаж подействовал моментально. Яркая фантазия, подпитанная реальными картинами расчленений от Элизы, представила пред глазами боль и кровь. Я окоченела, не чувствуя уже ни себя, ни окружающее пространство, я в моменте словно потеряла и слух, и зрение, и голос. Ренгоку что-то говорил мне, но я не соображала, не слышала. — «Да! Вижу! Чувствую! Теперь-то ты накалена, как и прежде! Да-а-а! Как чудесно! Чудесно! Чувственный маленький человек! Молодые девушки! Да-а-а! Кто может сравниться с ними в столь прекрасных чувствах?! Вот! Вот что тебя беспокоит по-настоящему! Вставай! Вставай сейчас же и погрузи его в вечный сон!»       Глаза мои, наверно, нехорошо заблестели, я поднялась на слабые ноги и не сводя безумного взгляда от Кёджиро, лилейно бормотала:       — Что ты такое говоришь? — рука неуверенно легла на мужское плечо. — Ничего страшного произойти не успело. Зачем так разбрасываться словами?       — Но я же…       — Что? — слащавая невинность окрасила короткий вопрос. Напряженное внимание следило за каждым мускулом его лица, но ничего не видело, потому что не могло сконцентрироваться.       — Я же пытался…       — Пытался? Ты ничего не пытался. Тебе наверно что-то приснилось? Плохой сон? Давай вернемся в дом, заварю тебе лекарство, ты ляжешь спать. Утро вечера мудренее.       Ложь лилась столь искусно, что сам дьявол не раскусил подвоха. Уверенно я выдержала сомнительный взгляд янтаря, даже не дернула зрачком.       — Ну? Пойдем? М?.. Тебе не о чем беспокоиться. — Тонкая улыбка с чуть втянутыми губами блеснула на лице. — Прости, что так резко отреагировала это было… слегка неожиданно. Вставай. Хватит здесь рассиживаться.       Юката прилипла к холодной спине. Кёджиро же глядел на меня иступлено, и вся его уверенность растворилась от моих ли слов, или от ласкового тона, точно обращенного к маленькому и глупому ребенку. Но никогда прежде с ним я так не разговаривала. Заворожённо, с некоторой жадностью следил он за мягким движением моей руки: пальцы убрали прядь с щеки в простом жесте. А я же не видела перед собой ничего, была готова пойти на все, лишь бы хаотичные картины, всплывающие в сознании, не воплотились в жизнь.       — Ну что?.. — Для пущей убедительности я приземлилась на колени перед ним. Сочные травинки хрустнули под тяжестью веса. Осторожно взялась я онемелыми пальцами за края широких и горячих рук. — Пойдем?       Мои брови сдвинулись. Ренгоку хотел мне что-то сказать, пытаясь выцепить нечто в моих глазах, но ему не хватило то ли духу, то ли времени, потому как я продолжила твердить, не позволяя ему перебивать:       — Ты хороший человек и никогда бы не совершил ничего плохого, — я поднялась, утаскивая его за собой, навстречу к придверной лампочке.       — Нет, я… — Ренгоку попытался остановиться.       Сердце мое давили скользкие, мерзкие тиски, я крепче сжала мужскую руку и молниеносно одернула его.       — Тебе приснилось, — тверже повторила я, осеклась и вновь натянула лживую улыбку.       Густая тень легла на мои глаза, мы прошли сквозь скопление ночной мошки и очутились во мраке коридора. Наши разрозненные шаги скрипели, прогибая половицы. В голове сновало множество мыслей и одновременно царила пустота. Мысли не имели начала, не имели конца, я обрывками представляла сестру, такой, какой я помнила ее всегда, а сразу после — убитую, в трупном окоченении или сожранную демоном. Где-то между этими двумя крайностями ютился светлый образ нашей встречи, но тут же мерк, когда старый шаг сменялся новым. Я не знала, что я буду делать в следующую секунду, не знала, коснется ли нога пола или этот шаг — последний. Я не знала, что предстоит сделать и кому подчинится в случае непредвиденного. Я просто шла, вела за собой, в неизвестность Кёджиро и время от времени сухо моргала. Происходящее походило на долгий, затянувшийся сон с густым киселем вместо пространства. Где мы — две фигуры, медленно плывущие в сюжете воспаленного разума.       Дойдя до последней спальни, мы остановились.       — Ты иди, ложись, я принесу тебе сонных трав, — продолжая глядеть четко перед собой, изрекла я.       Звук собственного голоса вывел из транса, и меня осенил рассудок: клинок Ренгоку за дверью. Совсем рядом. Я не знала где находится демон: рядом, внутри меня или снаружи, но его кровожадные желания мешались с моим разумом. Чем больше я медлила, тем дурнее мне становилось и тем настойчивее бился во мне страх. Все чудилось, что каждое задержанное мгновенье — это сломанный палец сестры, вывихнутая конечность или отрезанное ухо. Кёджиро же не проронил и звука. Куда делась его сила и уверенность? Почему он, столп, пусть и не в лучшей форме, не чует демонической крови?! Как мне намекнуть ему? Что сказать? Что сделать? Ногтями я впилась в тыльную сторону его ладони, прикусила нижнюю губу и нахмурилась, в тщетных попытках придумать план спасения всех и сразу. Самое простое: сказать Ренгоку как есть, он молниеносно среагирует и уничтожит демона. Но что с Аней? Вдруг она пострадает из-за моей необдуманности? Даже если демон не сможет ей навредить издалека, вдруг, он запер ее в далеком и холодном подвале и нам никогда ее не отыскать? А если не убивать сразу, а пытаться выбить из него правду всеми способами? Вариант. Вот только что, если его магия способна убить сестру на расстоянии? Я была в тупике. Промедление затянулось непозволительно долго, и я буквально стала ощущать дикое демоническое шипение на своей коже, не терпящее заминок. В фантазии все еще стояли ужасные картины и боязнь ошибиться, вывести из себя демона, мешали мыслить трезво.       Резко обернувшись, я встретилась с Ренгоку. Все это время, кажется, он сверлил мой затылок. Я зажмурилась, выдохнула и попыталась взглядом рассказать обо всем, метнулась зрачками к нашим рукам, потом к нему и вновь опустила веки. Кёджиро меня не понял. Он, кажется, вообще был не здесь, отсутствовал в прострации: он не прилагал усилий для сжатия моей руки, ничего не говорил, а только смотрел на меня, как побитый пес. С ним снова было что-то не так и если к его состояние приложил лапы демон…       — Ложись спать, пожалуйста… Я схожу на кухню…       Я вырвала руку и пятясь назад, приблизилась к дверному проему, испытывающе глядя на товарища. Ладонь нащупала край раздвижной дверцы и захлопнула за собой путь. Под размеренное гудение ночных сверчков я умчалась через двор на кухню. Там, под клокочущее сердце, в сосуд посыпалась пятикратную доза ядовитых трав. Я залила их кипятком, едва попадая струей воды из чайника в емкость.       «Почему так мало?!» — завизжал демон. Горячая вода попала и на левую руку, но в страхе, я не чувствовала ни боли, ни жара. — «Это его не убьет! Не убьет!».       — Э-это последнее… остатки на пять дней вперед… — оправдывалась я в зловещей тишине словно сама себе. — Должно хватить на беспробудный сон часов на десять, минимум…       Недовольный рык перешел в шепот, побуждал работать усерднее, отдаленный, зловещий говор усилился, материализовался в звук:       — На крепкий сон?! Этого недостаточно! Недостаточно! Возьми нож! Спрячь его за пазухой. Как только он уснет — убьешь его.       Я оцепенела и едва не пролила отвар.       — В чем дело?! — показалось, что пасть демона возникла у правого уха, но взглянуть я не решилась. — Или ты не хочешь спасти свою милую сестру?       Я понимала, что его слова были лживой манипуляцией, но ничего не могла ему противопоставить и как-то доказать себе наличие или отсутствие у него Ани. Быть может, он и вовсе давно сожрал ее, но думать об этом я не смела. Цена ошибки могла оказаться непомерно велика. И даже, если демон врал мне, сейчас я не перечила из страха за себя.       — Обещаю, что отпущу ее… — продолжал шептать демон, обволакивая своим дыханием ушную раковину, — и обещаю, что сожру, если не убьешь его…       Поднос затрясся в руках, мое отражение в лекарственном чае зарябило, растворилось в мелких волнах. Верить словам демона — все равно, что добровольно лезть в клетку голодного тигра, но голова пустела. Я не могла склонить себя ни к одному решению, ни к одной стратегии или плану. Мысли разбежались под натиском страха, и стоило начать размышлять, как меня то и дело одергивали угрожающие выкрики.       — Почему зависла?!       Невидимая рука схватила меня за плечо, вонзаясь когтями в кожу, я пискнула, зажмурилась, едва удерживая себя на ногах и поспешила с новыми доводами:       — Это бесполезно! Столпа пламени не убить даже во сне! Его рефлексы развиты настолько, что он как нечего делать остановит меня! — Я говорила так быстро, насколько могла, лишь бы остановить боль и силу, давящую меня к земле, я готова была вот-вот рухнуть. — Демон двенадцати лун не смог погрузить его в полноценный сон! И-и..!       — Не ори! — голос демона вновь заполнился истерическими нотами.       Светящаяся пара глаз возникла передо мной и впилась в меня внимательно, липко и пытливо. Когтистый хват усилился, перешел на второе плечо, резко выбив из меня остатки воздуха. Парящие в воздухе очи расширялись, приближались к моим зрачкам, давили на меня до тех пор, пока я не согнула колени, а наши с демоном глазные яблоки не соприкоснулись. Вопреки воли я не могла зажмуриться, ощущала холод бессмертного тела на глазу, он все продолжал сверлить безумством мои полные ужаса глаза и глядел куда-то сквозь зрачки, сквозь тело, в самую глубь.       — Не-е-ет… не лжешь! — в солнечное сплетение ткнули острым невидимым пальцем, а потом вдруг резко рассекли цепочку кулона, тот опасливо дзинькнул под ногами. — А это тебе больше не пригодится… Да-а-а…       Кажется, он радовался грядущей победе, а я умирала от предчувствия смерти и не могла высвободить для себя и миллиметра пространства. Я не смела опустить взгляд на упавший оберег, только чувствовала, как по шее сползал металлический шнурок и терялся за широким воротом юкаты.       — А-а-х! Какая же ты… — жидкая, обильная слюна залилась мне на ключицы из возникшей зубастой пасти — …порывистая!.. темпераментная!.. импульсивная!.. чувственная!.. Превосходный вкус… Превосходный! Да-а-а! Я могу его понять! Могу! Вы оба!..       Он готов был набросится на меня сию же секунду и только какие-то собственные домыслы останавливали его от порыва. Речь становилась все примитивнее, захлебывалась в голодном экстазе.       — Быть может… мне сожрать тебя прямо сейчас?! Да! Сейчас! Сейчас! — парящие в воздухе глаза освободили от зрительной пытки, сузились, готовые накинуться. Крепкие когтистые пальцы сжали плечи ближе к основанию шеи и едва не протыкали вспотевшую кожу.       Кажется, в тот момент мое сердце схватила судорога. Оно остановилось, сжалось и заболело. Хочу жить. Я ужасаюсь мучительной смерти. Я видела, как это происходит, как от еще живого тела отрывают по куску, и как долго искра души не покидает человека. И если бы я могла быть уверенной, что моя смерть, будь она легкой — спасла бы нас, я бы согласилась исчезнуть, вот только с демоном так никогда не будет. Демон не убьет тебя быстро не из милосердия, будет наслаждаться каждым мгновением бесконечной боли и придумает, как сделать ее еще красочнее. Грудь сдавило с такой силой, что сегодняшняя тошнота от ран показались смешны и нелепы, что отсутствующий глаз — все равно, что царапина, когда впереди маячит перспектива ужасной смерти и вид расчлененной сестры.       Когда враг заговорил вновь, возбужденный говор сменился на вдумчивый и неспешный. Я внимала каждому слову, чтобы не дай бог, спровоцировать его голод новой волной эмоций.       — Вдруг ты что-то задумала, пытаешься подсунуть под видом снотворного что-то для желудка этого обжоры? Мне незачем рисковать.       «Нужно вернуться к Кёджиро любой ценой. Нужно сообщить», — билась единственная мысль. — «Иначе…»       — Я просто хочу долгой жизни. Да-а-а-а… — тянул демон. — Мне нужно прожить как можно дольше. Сотни лет. Тысячу, если понадобится! Убить столпа и услужить господину — благое дело, но своя шкура дороже. Ты же понимаешь меня? Да? Понимаешь… — зеленые глаза кружили вокруг меня. — А если ты не врешь и действительно его усыпишь? Допустим. Но какой в этом смысл, если его не убить? Скорее он убьет тебя, а затем обязательно обнаружит и меня… Знаешь, как тяжело скрываться от столпа? Не каждому демону такое по силам. Но не волнуйся, звание высших лун, как видишь, не дает мозгов, зато дарит опасную самоуверенность. — Когти прошли по шее, схватывая капли холодного пота. — Нет. Полагаться на истеричную девчонку? Плохой вариант. Плохой. Лучше просто сожрать тебя здесь и сейчас, пока ты живая и вкусная, исчезнуть незаметно — идеально.       Эти выверенные, рассудительные угрозы обдали холодом смерти. Они были гораздо хуже тех, что демон изрыгал в припадке. Если трепетать перед ним — демон сходит с ума и готов сожрать, если пытаться собраться — он мыслит и обдумывает шаги наперед.       — Клянусь, я отравлю его, — на последнем имевшемся воздухе произнесла я и сглотнула.       Все еще надеялась на счастливый исход, я тянула время, пытаясь сообразить хоть какое-то подобие плана к спасению. Но не понимала предел вражеских сил, только слышала из рассказов Танджиро и ребят об их невероятных, изменчивых и ошеломляющих способностях. Я знала, что даже самый слабый, только обращенный демон без проблем может покончить с рослым мужчиной, а если в ход идет магия крови, то шансы выстоять неподготовленному человеку равны нулю. Потому, я не строила иллюзий о победе своими силами и готова была упасть на колени, пытаться найти и ухватиться за любую возможность выжить, договориться, подчиняться, но не могла пошевелиться от страха. Невыносимая жажда жизни, именно — жажда, ослепила меня. Ее нельзя прикрыть или отмахнуться, невозможно подавить усилием воли и заглушить мудрствованием. Она просто есть и не исчезнет, пока не получит своего.       — Отравишь?! Ты обещала усыпить…       — Он любит есть, — я не моргала, стеклянно глядя на демонические глаза. — У меня есть лекарство… оно для промывания ран, его нельзя есть, но вкус стоит замаскировать едой… лучше острой. Иначе он догадается.       — Правда… — ехидные и склизкие ноты приобрели оттенки загадочности. Пасть и глаза демона поменяли положение, точно он вцепился ногами в потолок, повиснув вниз головой. — Я следил за вами… я видел! Да! Он любит есть… как и я! Как и я! И ты… точно острая на вкус! Точно!       Дикие кошачьи зрачки мерцали, глядя на меня, слюна заливала их и стекала на пол. Кажется, демон едва ли боролся с желанием отложить свой грандиозный план. Сколько он следил за нами? Несколько дней? Недели? А может месяцы выискивал случайных охотников и убивал тех во сне?! Он знал, кого мы ищем, знал на что надавить и, наверняка, знал, что сказать Ренгоку, а что сказать мне.       — Сперва я усыплю его… Потом отравлю…       Я не понимала, вру я или говорю правду. Весы морали во мне сошли с ума. Я не хотела предавать новых друзей, но мысль о возможных мучениях моей сестры не шла ни в какое сравнение с изменой. И кроме того, больше всего, я боялась погибнуть сама, по глупости своей, решив спасти нас всех.       — Ну не дури меня!.. — рассмеялись в лицо. — Ты собираешься отравить едой спящего человека?! За кого ты меня держишь?!       Кажется, моя пустоголовая надежда обернулась дорогой к самому ужасному финалу, где погибнем мы все.       — Нет! — ноты мольбы окрасили мой голос. — Если нападать в открытую, он почувствует опасность заранее, даже сквозь сон, а еде от знакомого человека поверит без проблем. Сонные травы помогают лишь быстро заснуть, но не продлевают сон. Он очнется через пару часов, если бы они действовали иначе, я бы сама пила их, чтобы спать без кошмаров! Ты знаешь, что это правда, если следил… — Я кричала шепотом, говорила быстро, не позволяя голосу дрожать, получалось, правда, плохо. — Если ты просто сожрешь меня, то получишь только одного человека, если сожрешь и мою сестру — два. Но если поверишь мне, то поймешь, что перед тобой откроется возможность уничтожить двух столпов. А может, и больше. Ведь…       — Точно! Та девчонка! Она мешала мне! Мешала! — демона охватило раздражение такой силы, что его зубы заскрипели, затрещали и обломали клыки. — Если я сожру ее… Боже! Боже! Она будет лучше тебя! Определенно лучше и вкуснее! Да! Да! Столп любви! Сладкий! Сладкий вкус!       Новая волна восторженного блаженства накрыла демона и на короткое мгновенье, кроме его глаз и пасти я увидела морду, мелькнувшую в воздухе. Он был похож на человека и зверя одновременно. Должно быть, все его тело было здесь, просто оставалось невидимым.       — Но я должна знать, что ты отпустишь мою сестру и меня, — мне потребовалась вся смелость, чтобы произнести эти слова. Язык прилип к небу, когда его глаза вновь опасно близко приблизились к моим.       — Могу поклясться на мизинчиках, — Ядовитая ухмылка растянулась от края до края, открывая ряд блестящих, острых зубов, с которых текла слюна. — Убьешь столпа пламени и через минуту твоя сестра будет здесь, живая и невредимая. Но если не успеешь до рассвета, я сожру вас двоих. Действуй.       С этими словами он исчез окончательно. Все, что происходило после делала не я. Холодный свет луны исчез, скрывшись за облаком. Мое тело метнулось к печке и настырно запихало туда дров, а после произнесло:       — Нужно заранее раскалить масло! Оно пригодится! Пригодится! Да-а-а!       Мне снился очередной кошмар. Плохой сон, где я с трудом поднимала тяжелый глиняный кувшин с растительным маслом. Слабые руки едва не выронили ношу, разлив часть содержимого на пол. Сжавшись от усилия, я едва опустошила емкость, заполняя огромную, глубокую сковороду для жарки, напоминавшую казан с ручкой. Густая жидкость глухо плескалась, блестела и отражала яркими бликами электрический свет. Решив, что добавленных дров мало, я закинула в топку еще и угля, что бы скорее раскалялось масло. А пока, не теряя времени, схватила поднос с отваром и отправилась к жилым комнатам.       Путь до мужской спальни казался бесконечным, как канат над пропастью. Охватило чувство дежавю. Ренгоку лежал на спине и смотрел в потолок. Я присела рядом, он глянул на меня, но в темноте, я не различала его выражение лица. Он зачем-то открывал рот, но звуков не произносил. Это казалось странным, впрочем, мне нужно было отдать ему лекарство: Мицури велела делать это три раза в день. И только эта мысль вела меня в темноте.       — Выпей до конца. Здесь бОльшая доза, горче обычного, — произнесла я.       Сердце почему-то заколотилось в горле, и на мгновение я услышала вопрос:       — Я так тебя напугал?       Но он растаял, оставшись без ответа. А потом в тишине раздались звуки глотков. Стакан стукнулся донышком о пол. Я сидела по-японски, не шевелясь, с прямой спиной, терпеливо ожидая смены ритма дыхания. Затуманенный разум стал размышлять о том, что нужно будет начать готовить обед и занести его к Ренгоку. Меня слегка смущало, что в комнате так темно, но бред убедил: темно, потому что тучи, потому что сезон дождей и солнце за облаками. Кёджиро засыпал дольше, чем я расчитывала. Прежде чем встать, я крепко потрясла его за плечо, но он даже не поморщился, голова безвольно упала на бок. Привыкшие к темноте глаза последний раз взглянули на спокойное, расслабленное лицо, и я поднялась, подошла к катане. Дрожащая рука приблизилась к ножнам, опасаясь нападки демона, но ничего не произошло. Я схватила меч, вышла на улицу и выкинула катану в густую траву.       Раскаленное масло чуть дымилось, когда я вернулась на кухню. Плененная чарами я, как тень, двинулась к шкафу с лекарствами, а после к продуктовому погребку, утопленному в пол. Все мои действия были покрыты пеленой, точно все происходило во сне. Рыжий электрический свет единственной лампы, которого не хватало для большого помещения, рябил и погружал взор в полумрак. Послушное демонической воле тело ощущалось чужим, а я — сторонний наблюдатель. С отрешенным безразличием руки готовили отраву и дрогнули, когда босая нога вдруг наступила на что-то острое, больно отпечатавшееся на подошве. Едва ли я не вскрикнула, опустила взгляд, там, на земляному полу, валялся кулон. Он не блестел, не сиял как прежде, а темнел в моей черной тени. Я зависла, глядя на него и оторопела, в секунду осознав, что сотворила.       Наступило невольное отрезвление.       Глаза открылись.       Усыпив Ренгоку, я отрезала единственный путь спасения.       Раздался злобный смех. Все, что было в моих руках с грохотом упало на пол. Я не успела даже закричать, невидимая сила толкнула меня. Я свалилась на пол, ударилась локтями о твердую поверхность. Боль пронзила, но тут же исчезла, когда разогнанный адреналином мозг осознал нападение демона. Попытка подняться провалилась — ноги подсекли. Тогда я перекатилась, попыталась приблизиться в сторону кухонных ножей. Рука потянулась схватить, почти коснулась за рукоять мясного топорика, как крайние пальцы — безымянный и мизинец — исчезли в воздухе. Брызнула кровь. Багровые капли повисли воздухе. Я успела ощутить безумное давление, как за мягким мясом разрушается твердая кость и увидеть, как парящая пасть раздробила откусанные пальцы. В демоническом рту в последний раз мелькнули мои вытянутые ногти и перемололись в кашу, под икающий, надрывный смех. Выпученные, безумные глаза горели, огромные и чудовищно страшные, визжали от наслаждения. Вот только моя рука не остановила движение. Я схватилась рукоятку, лежащего на столе топорика и полоснула им по морде. Рана оказалось неглубокой, твердые кости демонического черепа не пробились, а рассеченная кожа зарастала на мои глазах. Враг зашелся в возбужденном крике. Слюна мешалась с его и моей кровью, стекала по невидимому телу. Я попыталась замахнуться для нового удара, но мне стукнули по запястью. Оружие вылетело из руки, зазвенев в другом конце комнаты.       Сердце билось мощными, гулкими ударами. Хотелось кричать, но не получалось. Горячая кровь разогрела мышцы. Демон припал к полу и, решив, что прятки больше ни к чему, появился. Я пятилась назад, а враг не спешил гнаться, осознавая мое бессилие.       — Ты правда думала, что я собираюсь убивать бывшего столпа, а не съесть тебя? Я же говорил, что мне нужно прожить как можно дольше! Чем ты меня слушала?! О чем ты думала?! — его суставы выворачивались в другую сторону, трещали и скрипели. Сам он, походил на уродливую, переломанную мартышку с человеческими очертаниями. — Думала! Думала! Думала!       Голова совершала обороты на сто восемьдесят градусов. Шея хрустела и сам он, как саламандра, тащился по полу, глядя на меня снизу вверх вывернутой головой. Расстояние между нами было критически мало, ему хватило бы рывка, чтобы накинуться на меня. В то время как мне, было больше некуда убегать. Я нащупала за собой медные кастрюльки. Швырнула одной со всей имевшей во мне силой, но металлический ковш не причиняли никакого вреда. Путь к ножам был перекрыт, выбежать на улицу не выйдет — дверь за спиной демона. Загнанная в тупик, я заорала во все горло, но крик осип на половине.       — Да! Да! Да! — длинный, змеиный язык облизывал остатки моей крови. — Я ищу таких, как ты! Чувственные люди! Чувственные письма! Это так удобно, так незаметно! Ваши жалкие письма, полные чувств, выдают вас с потрохами! Я сожру тебя, а после обязательно отыщу твою сестру и уверен… Уверен! Ей я наслажусь гораздо больше! Да! Да!       Специально медленно он подбирался ко мне. Ползущий и шаркающий шаг поднимал пыль. В отчаянии, я метнулась в дальний угол. Это была глупая, безнадежная и последняя попытка бегства. Движимая надеждами еще на секунду задержаться на этой земле, я ринулась туда. В этом углу не было ни окон, ни дверей, одну сторону закутка перекрывала. Резкий рывок и сразу — падение. Неудачно поскользнулась на разлитом масле, упала рядом с печью. Там, сквозь тонкую щель заслонки трепыхался горячий, алый огонь. Время замерло. Я смотрела сквозь эту тонкую щель и думала: «Это последнее, что я вижу в своей жизни? Грязный, засаленный черной сажей край дровяной печи и убитая годами и жаром заслонка, окажутся завершением моей никчёмной жизни?»       Бесшумно прыгали, стараясь осилить друг друга, то яркие блики, то черные тени, что дрожали от языков пламени, облизывающих распаленную древесину. В итоге, даже самая мучительная смерть рано или поздно закончиться. Ведь и дрова, и уголь превратиться в пепел после ада огня. Треснуло полено.       «И зачем я только оказалась в этом мире? Чтобы так ничего не добиться, бессмысленно подергаться, поволноваться и сгореть?» — В огне печи сверкнула искра, рядом с ней зародилось маленькое, синее пламя, цепляющееся за прогорелую головешку. Это был крошечный огонек на другом краю печи, хватающийся за жизнь. — «Или… гореть?»       Глаза мои широко распахнулись, прямо перед моим носом стоял кувшин с топливом для розжига. Как в бреду я протянула к нему руки и швырнула в демона. Сосуд треснул, запах горючего обжог обоняние. Ногой, решительно выбила заслонку и голой рукой схватила уголь и метнула его в врага. Сперва возник тонкий, длинный язычок пламени, он распробовал вкус бензина, облизнулся и взбежал вверх. Огонь занялся мгновенно, распространяясь от кривящейся морды к спине. Демон забесновался, завопил. Глаза его зажглись ненавистью и болью, он рухнул на живот, пытаясь потушить выкрученными конечностями пламя на спине. Огонь не желал тухнуть и тогда, я в ужасе перевела взгляд к ведру с водой, что стояло совсем рядом.       Если он попытается себя погасить!..       И он попытался.       Демон, точно кузнечник, допрыгнул до источника спасения и разом опрокинул содержимое. Вода заплескалась повсюду, но пламя лишь сильнее охватило его. Со спины оно перешло на все конечности, уродливые ноги и зажглось ярче, и он превратился в факел. Я не надеялась, что мой отчаянный трюк сработает, но перед пожирающим огнем даже демоническая плоть давала слабину. Я видела, как его лоскуты его кожи вздуваются, пузырятся и багровеют. Ужасный крик оглушил меня на мгновенье, но я опомнилась моментально: путь к двери высвободился. Я рванула к выходу, но перед тем успела схватить таз с грязной водой и плеснуть им в раскаленное масло, что до сих пор дымилось на огне. Поднялся столб пламени, разбившийся под потолком. Меня обдало волной жара, а демона — прямым и бушующим огнем. Я выбежала на улицу. Яркий свет от вспышки слепил в темноте. Я не различала ничего, но бежала примерно в ту сторону, куда выбросила катану. В густой траве оружие терялось и в отчаянии я шарилась на земле. Неожиданно двор осветило. Не оборачиваясь, я стала оглядывать округу и когда взгляд зацепился за ножны, я схватила их и лишь тогда обернулась. Ветхая кухня с деревянной крышей вспыхнула, как спичечный коробок, из ее двери выбиралась опаленная, обугленная фигура.       Я неловко обнажила клинок. Всегда алый в руках Ренгоку, в моих — мгновенно стал обычным, тусклым куском металла. Изувеченные руки сжали рукоять. Я выставила оружие перед собой и рвано дышала. Впервые я держала в руках меч, чувствовала его вес и не представляла, как мне срубить голову чудищу, что был в двое крупнее меня. Убить демона — мое единственное спасание. Во что бы то ни стало я должна его обезглавить. Руки дрожали, откусанные пальцы ныли, обожженная углем ладонь потеряла кожу, но страх притуплял боль, вынуждал сильнее сжимать оплетенную лентой рукоять. Я глядела, на пошатывающееся чудовище и понимала, что должна попытаться напасть сейчас, пока он не успел еще полностью восстановиться, пока он все еще слеп и относительно безопасен. Домик за его спиной пылал, нагретый воздух шелестел, искры рассыпались дождем в небе и гасли. Демон прохрустел всеми костями, опрокинуться на четвереньки и ринуться ко мне. От неожиданности, дыхание сперло. Он двигался с невероятной скоростью, как огромное мерзкое насекомое. Под брюхом демона проминался широкий коридор травы. Подобие конечностей вгрызались в землю, выворачивая корни растений. Глаза пристально следили, пытались предугадать траекторию нападения. Я не могла сделать вдох, лишь короткими урывками хапала кислород. Воздух обжигал горло. Когда о лицо ударился комочек земли, я замахнулась катаной и со всех сил рубанула перед собой, мазнула широко, как клюшкой для гольфа. Кровь хлестнула сразу. Острое лезвие рассекло переднюю лапу, как по маслу. Через металл я чувствовала, как клинок проходит сквозь плотную кожу, напряженные мышцы, врезается в кости и отдается волнами в предплечьях. Отсеченная конечность взлетела, и я не верила, что это сделала я. Одного удара хватило, дабы осознать, что в моих руках находиться настоящее оружие — острое и опасное, и сейчас эта очевидная мысль, казалась каким-то внеземным озарением. Демон завопил от боли, вырывая из короткого оцепенения. Обе мои руки еще не успели вернуться, болтались где-то далеко, в воздухе и в момент открытия мне прилетел удар под дых, отбросивший на несколько метров.       Я перевернулась несколько раз. Потеряла понимание — где небо, а где земля. Наверняка, это был сильный удар, но страх внутри меня перерос в ярость, а ярость — в аффект. Он бежал на меня, но в этот раз я выставила катану перед собой. Я сама от себя не ожидала, что буду так отчаянно сражаться за свою жизнь. Глаза демона еще не успели окончательно восстановиться, и я успела коротко полоснуть кончиком меча по ним еще раз. Обрубок передней лапы уже успел обрасти кожей, но защититься не смог. Атаки демона были беспорядочные, панические, а мои — размашистые, неумелые и кроме того, стремительно слабели. Я отступала назад, начала промахиваться, бессмысленно и глупо рассекать свистящий воздух, бездумно тратить силы и понимать, что мне осталось не долго. Последняя отчаянная попытка колющим ударом прибить демона к земле: я подняла руки и резко опустила на затылок врага. Клинок тихо звякнул и выпал из рук. Сил пробить череп не хватило. Два ужасающих демонических глаза впились в меня, щурясь в ненормальном наслаждении, готовясь сожрать, как вдруг, взор переместился вправо. Слюна ручьем хлынула из пасти, чудовище ринулось куда-то во мрак и спустя мгновенье его голова отделилась от тела.       Голова орала. Я ничего не понимала, не верила. Руки снова схватились за катану и принялись измываться над отрубленной головой. Демон орал, кричал что-то о пощаде, но я колола его без остановки. Когда он был изуродован настолько, что вместо морды из него лилась лишь бесконечная алая жидкость, вместо глаз и пасти зияли кровавые дыры, я стала пытаться расколоть череп. После трех неудачных попыток рубануть, как топором, я принялась орудовать катаной, как пилой. И даже когда исчезла уже половина, продолжила колоть ее снова и снова, снова и снова, пока не раздробила все лицевые кости. Я прекратила, лишь когда демон превратился в прах. Разбушевавшийся организм не пытался радоваться, был напряжен. Руки и плечевой пояс бились в крупной дрожи от непривычной нагрузки. Кулаки отказывались сжиматься. Дыхание участилось.       — Вот черт… — мужской голос вышел из тьмы. — Из-за тебя я испачкался в демонической крови!       Я обернулась, не поверила глазам, все еще не в состоянии опомниться мне почудилось, что незнакомец — демон. Он сделал шаг ко мне, я в ужасе отпрянула.       — Успокойся, демон мертв.       С мужской руки стекала кровь. Белесые волосы пропускали свет огня. Изуродованный шрамами торс освещало пламя пожара. Взгляд хватался за отдельные части. Я смотрела на него, никак не в силах понять, что передо мной — человек. С трудом объединив их, я поняла — это Санеми.       — У тебя кровь из носа хлещет, — сказал он.       Я мазнула изувеченной кистью под носом, она густо окрасилась в алый. Зажала одну ноздрю, но кровь хлынула из второй. Когда перекрыла обе — стал заполняться рот. Горло глотало теплую металлическую жидкость. Я не говорила ничего, пребывая в трансе от случившегося. Просто села и запрокинула голову, чувствуя, как кровотечение заполняет рот так стремительно, что не успеваю глотать.       — Не запрокидывай голову!       Я послушала, села прямо, выпуская из уголков рта красные струи. Санеми куда-то ушел, кажется, сказав про пожар, но я уже не слышала точно. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем мне в ноздри стали насильно пихать то ли ткань, то ли бинты. Они моментально пропитывались кровью. Тогда их доставали, крутили тубу побольше и еще ожесточеннее пихали в меня. Никогда не думала, что такое количество ваты может поместиться в нос, но даже сквозь такой плотный барьер пробивалась алая жидкость. Когда же обе ноздри заткнули, я поняла, что не могу дышать даже через рот. Кровь копилась и сворачивалась в носоглотке, и чтобы как-то открыть дыхательные пути я напрягла горло, потянула внутренние мышцы и выплюнула огромный сгусток крови. Он выходил из меня каким-то цельным, бесконечным потоком и был похож на здоровый кусок сырой печени. На мгновенье мне полегчало, я вдохнула, но сразу после изо рта хлынула теснившаяся все это время жидкая кровь и полилась изо рта на землю.       — Твою мать… — шепотом произнес Санеми.       Голова кружилась. Я уперлась дрожащими руками о землю и была уже не в силах держать голову, та валилась на грудь. Чужая рука стала придерживать меня за лоб, а после вдалеке раздались людские голоса. Они что-то кричали и суетились, а я все еще не верила, что осталась жива.       Потом мир померк.