Трутница

      Я надеялась, что погрузилась в спасительное забвение, но меня грубо тряхнули, привели в чувства. Сквозь пелену шума, треска огня и чьих-то криков я различила знакомый, мягкий голос. Его обладатель держал меня за плечи и что-то говорил, но замутненное зрение не различало лица, только неясный силуэт в свете пламени пожара. Кровь продолжала течь, скапливаться, трава подо мной блестела, обрызганная темными каплями.       — …она так потеряет слишком много крови… — донесся страшный обрывок, и я впала в новую волну паники.       Забила крупная, истеричная дрожь. Что значит потеряю слишком много крови? Всего лишь кровь носом пошла! Это же всегда пустяк. Я начала рывками, всхлипами тянуть в себя воздух, кровь от дребезжала в гортани, мешалась с потоком кислорода, и я закашлялась и снова отхаркнула огромный сгусток. Это точно не нормально! Давление в голове поднялось от страха за себя, кровь потекла еще сильнее. Я зашлась в припадочном плаче, слезы мешались с кровью, я стала задыхаться по-настоящему.       — Успокойся! — Рявкнули на меня и схватили за плечо чрезмерно крепко. — Если будешь реветь, все точно станет еще хуже!       Я дернулась от боли, она отрезвила меня, и я разглядела собственные руки. На правой кисти не имелось двух пальцев. Мизинца по корень, а остаток безымянного был перепачкан в земле, зажгло нестерпимой болью. Как я только не чувствовала этого прежде? Ощущение такое, как если бы каждый мой нерв в ране щекотали острой иглой. Душу замутило, я поморщилась, содрогнулась спиной и под крикливым натиском Санеми разошлась пуще прежнего и натурально завопила. Мне казалось, я сейчас утону в собственных криках, слезах и кровавых соплях. Слишком долго во мне копился страх и ужас. Выжить от нападения демона и умереть от потери крови из носа? Я и не представляла, что подобный пустяк окажется серьезной проблемой. Все это время меня трясли и велели успокоиться, даже хотели заехать по лицу, но почему-то не стали.       — Шинадзугава-сан! — перечил молодой голос. Они давно перекрикивались, но я оглохла в истерике, не разбирая слов. — Давайте я разберусь с этим, а вы лучше помогите затушить жителям пожар.       Я не сразу разглядела Танджиро. Мутный от слез образ, нечеткий и расплывчатый, читался с трудом. Но стоило узнать его, как во мне мелькнуло нечто похожее на радость, но все же далекое от этого чувства, слишком больное и жалкое. Я не хотела плакать, желала сказать ему, что рада его видеть, что очень ждала и уже не надеялась их встретить, но весь воздух в легких ушел на резкий, громкий всхлип с металлическим вкусом. Я начала бессвязно хвататься за одежду Танджиро, стараясь забраться выше, к его плечам, но не могла. Руки срывались к земле, стоило им коснуться ткани. Пронзала такая боль, что искры посыпались из глаз. А потом, неожиданно, в голову ударили мысли о сестре. Ее наверняка нет в живых. В миг слезы мои сделались такими крупными и тяжелыми, что стали сыпаться прямо с глаз, не успевая скатиться по мокрым щекам. Никогда не плакала так сильно. В хрипло кричащем голосе я пыталась выразить и мольбу к помощи, и проклятье на случившиеся со мной. Как же стало отчаянно и больно от острого желания вернуться домой, в нашу светлую и уютную гостиную, где демоны и истребители так и остались бы выдумкой из аниме. Сквозь эти душащие чувства, я неожиданно для себя поняла, что любила Аню больше, чем маму. Она выросла у меня на глазах, с самого момента ее рождения я находилась рядом и возилась с ней без указки родителей. Она — моя сестра, но люблю я ее так, как наверно любила бы своего ребенка, пусть между нами и были жалкие шесть лет разницы. Накрыло нестерпимое, пожирающее состояние, никакое чувство одиночества и брошенности не сравниться с ним. Словно бы я осиротела в один миг, и тоска пронзила тело тысячью игл.       От истерики во мне смутно сохранились воспоминания о происходящем. Танджиро помог мне подняться и куда-то увел. Он точно что-то говорил, но любые попытки успокоить меня шли прахом. Я помнила обрывками тряпки, смоченные в ледяной воде, что прикладывали к переносице, металлический вкус, намертво застрявший в горле, каких-то чужих людей, похожих на крестьян, которые мелькали за пожаром и потом, еще, какую-то ужасную процедуру. К ней прибегли, когда все остальное оказалось бессильно, Санеми сказал: «Кровоостанавливающее, сделанное специально для меня ее не берет. Нужно прижечь». И всунул мне в нос что-то длинное, спицу или прут, от чего меня сразила такая боль, что даже оторванные пальцы отступили на второй план.       Приходить в себя я стала лишь к рассвету. Не верилось, что осталась жива. Впрочем, я была жива лишь телом, внутри меня не осталось ничего, что напоминало бы о бушующей и горящей жизни. Изнутри все вычистили металлическим скребком, вгрызаясь под каждое ребрышко. Если передо мной сейчас растерзали ребенка, клянусь, не среагировала бы, настолько стало пусто и безразлично. Нечто подобное я переживала после встречи с Элизой, только тогда во мне имелись силы действовать, оставалась надежда — все не зря. Сейчас же, я просто лежала битый час на веранде. Ребра и плечо болели там, где кости прикасались с твердой деревянной поверхностью. Я не шевелилась, не обращала внимание на неудобство, просто лежала и смотрела куда-то на старый розовый куст. Под ним сновала трясогузка, быстро перебирающая тонкими лапками. Ненадолго я отвлеклась на бьющий по земле хвостик, но вскоре птичка вспорхнула и пропала. Решить, что произошло со мной — череда везений или неудач — я не могла. Очередное странное стечение обстоятельств, где каждый отдельный элемент сложил картину нашего с Ренгоку спасения. Оптимистичный взгляд заявил бы: «Да это удача! Выжить после подобного!». А пессимистичный логично бы исправил: «Удача — это не преодоление препятствия, а отсутствие как такового».       Я поведала прибывшим истребителям все, что произошло, меж тем узнав, что если бы не пожар, вряд ли бы кто пришел сюда. Бывалые охотники на демонов, вроде Санеми, прекрасно знали о расположении домов глицинии и разумно всполошились, решив проведать ситуацию. Оказалось, вспыльчивый столп явился с несколькими неизвестными мне охотниками. Танджиро был с ними, не знаю почему, наверняка тому имелись причины. Именно он первым зачуял неладное и сообщил о запахе дыма столпу ветра. Иноске с Зеницу не вернулись, их миссии затянулись, старший Камадо уверил, что оба живы и здоровы. Слова об увиденном письме сестры ничего не дали. После осмотра территории конверт не отыскался, а если он и имелся, то почти наверняка сгорел в огне. Танджиро тогда сделал неловкую попытку сказать, что все обязательно будет в порядке, но его одернул Санеми, покачав головой. Я и сама не питала светлых надежд. К тому же, кто-то предположил о способности демона прятаться в письмах. Причиной тому были и слухи о проблемах с корреспонденцией в домах глицинии в последние полгода, но спихивали данную странность на скрытность организации охотников и их нежелании сотрудничать с государственной почтой.       — Да… — кивала я, катая в пальцах кулон Тенгена. Он сохранился, огонь никак его не повредил. — Кажется, демон что-то говорил о письмах, но сейчас не могу сказать точно…       И если так, то Аню сожрали еще задолго до нашей с демоном встречи.       — Сейчас сложно судить, но похоже эта тварь мастер маскировки. Если бы не его голод, он бы и дальше умудрялся скрываться. — Говорил неизвестный мне, широкоплечий истребитель.       — Да… — кивал Танджиро, — Если он действительно находился здесь все это время, то его запаха я не чувствовал.       — Его магия крови точно заключалась в способностях маскировки. Физически он был не сильнее самого простого демона, — неожиданно высказался Санеми. Столп был непривычно спокоен и занимался травинкой во рту. — В этом он не уступал дюжине бесовских лун. Впрочем, если бы попытался скрыться в последний момент, от меня бы далеко не ушел.       — А через письма выискивал добычу повкуснее… Какая мерзость. — Неизвестный с отвращением сплюнул в траву.       — Может быть да, может быть, и нет, — задумчиво произнес Шинадзугава. — Главное, что теперь он мертв.       Обмозгованные данные внесли в какие-то документы. А Ренгоку теперь официально стал бывший столпом пламени (так сообщил Санеми). К счастью, Кеджиро приходил в себя. Никто и слова мне не сказал в упрек, когда прознали об его отравлении снотворным. Даже Санеми никак не покосился, не нахмурился, просто что-то чиркнул, дополнил отчет и отправил с вороном в штаб. Детальных подробностей состояния Кеджиро я не знала — меня отправили к врачу на перевязку, в город, где я пустила еще порцию слез, а когда вернулась все собрались за едой. Это был не завтрак, но еще и не обед, какой-то неорганизованный перекус на веранде, состоящий из простых онигири и чая. Я ела, не убрав по обыкновению кусочек водоросли. Внутри меня образовалась роковая пустота, которую я пыталась заполнить, но глотать оказалось тяжело. Спазм сковал пищевод, на втором укусе я ощутила тяжелую сытость и вернула угощение на банановый лист. Изредка мною ловились обрывки диалогов, я не вдавалась в суть. Если ко мне все же кто-то и обращался, я натягивала слабую улыбку и отвечала что-то односложное, либо кивала.       К обеду зарядил моросящий дождь, что вынудило нас перебраться в гостиницу. Зато, благодаря непогоде Незуко выбралась из тесной коробчонки и разбавила тяжелую атмосферу. Я хорошо относилась к маленькой демонице, но для меня она всегда оставалась на вторых ролях. Возможно, тому способствовало и ее невинное, детское поведение, которое заставляло видеть в ней не личность, а милое маленькое создание, что-то вроде котенка или некапризного ребенка, созданного для тисканья. Воспринимать Незуко как друга, как равного, не получалось. Эти странные мнения о ней раньше меня несколько смущали, но сейчас я просто не обращала внимание на ее присутствие. Младшая сестра Танджиро носилась по двору, промокла до нитки, а потом, с накинутым на голову полотенцем, перешла на беготню по дому, ненавязчиво приставая к охотникам. Я же понимала, что по сравнению со мной Незуко — ценнейший кадр. Закрадывались мысли, что теперь то, после случившегося, меня вежливо попросят не отнимать время, уйти и не мешать работе. Впрочем, я находилась в такой полной пассивности, что никакие дурные известия не заставили бы дрогнуть и мускул на усталом лице. Я просто ждала, что скажут, мол, от глупой затеи с передвижением на автомобиле мало проку, ведь если подумать, то машина помогла нам лишь раз и то демона упустили. А я — бесполезная, немощная, плачущая девушка, только и делаю, что болею, отлыниваю от работы и ищу помощи чужих, что мое наглое трудоустройство — блажь, которую пресекут в скором времени. Как минимум, Санеми-то обязательно должен был явиться и сказать, что мне следовало бы заняться готовкой и как-то пытаться по-женски организовать их быт. Но, к удивлению, никто ничего подобного не говорил, а столп ветра никоим образом не донимал. Парень, от которого я планировала держаться подальше, не особенно выказывал собственное присутствия, а если нам и доводилось пересекаться просто коротко глядел на меня и шел дальше по своим делам. А дел у него накопилось много, собственно, как и у всех столпов. Судя по разговорам, из-за отставки Ренгоку, участки территории, за которые прежде отвечали столпы, пришлось пересмотреть и расширить их зоны ответственности. Именно это послужило причиной Санеми отправиться в округ Нагано, где мы сейчас и находились. Прежде, его земли находились южнее, ближе к Киото — если, конечно, я все верно поняла.       К вечеру удалось встретить с Кеджиро. Он был похож на человека после жуткого похмелья или вроде того. Связаться с Шинобу за такое короткое время не удалось, потому на помощь привели местного докторишку, не придумавшего ничего умнее, чем поить несчастного чистой водой, да побольше.       — И это вы называете лечением?! — гаркнул Санеми, а я дернулась от его резкого голоса в очередной раз. Он тут же обратился ко мне, — Хватит трястись! Достала!       Ответить сил не имелось. Я только и смогла, что опустить глаза. После нас ожидала сцена короткой перепалки, где нерадивому лекарю швырнули деньги на пол и тот, рассыпаясь в поклонах и извинениях, удалился.       — Не стоило так грубо, Санеми! — возразил Кеджиро, когда доктора и след простыл.       Ренгоку, разумеется, всеми силами бодрился, но даже мой неважный взгляд видел, как ему нездоровилось. Я смотрела на него издалека, с другой стороны комнаты, но ничего не говорила. Да и что я могла сказать? Не хотелось не то, что открывать рот, а впервые было больно жить.       — Ладно, мне пора. — Санеми выдал это так неожиданно и резко, так же, как и поднялся с пола. — Не сдохните тут только без меня.       — Уже уходишь? — негромко выскочил вопрос из моего рта. Не знаю, что заставило меня его произнести, он вышел сам собой, без особенной на то причины или заинтересованности. Кажется, это было мое первое обращение к кому-то за день.       — А ты думаешь у меня есть время с вами прохлаждаться? — он глядел сверху вниз, слегка задрав подбородок. — Демоны в цую цветут и пахнут, как чертовы гортензии, прямо сейчас кто-то кого-то жрет.       Я не нашлась с ответом. Санеми был прав. Я же просто боялась и не хотела отпускать далеко кого-то здорового и сильного. На Танджиро, почему-то, я вообще не рассчитывала, уж слишком всесильными стали казаться пожиратели человеческой плоти.       Когда вечно раздраженный парень собрался покинуть комнату, раздался звук рвущейся бумаги. В комнату влетел переполошенный ворон, выбивший покрытие раздвижных стен. Черные перья и пух вылетали из-под его размашистых, хлопающих крыльев. Санеми среагировал моментально, протянул руку и позволил птице приземлиться на предплечье. Та крепко впилась когтями в его кожу, но он и не поморщился. Пернатая гостья некоторое время пыталась надышаться, глотая воздух незакрывающимся клювом, а крылья держала поодаль от тела в нелепой и смешной позе, проветривая разгоряченные бока.       — Порт Кобе! — прохрипел вестник. — Отправляйтесь в город Кобе! Кар-р-р!!! Светловолосая плакса иностранка! Кар-р-р-р! Кобе! Кобе!       Шинадзугава достал что-то из кармана — должно быть угощение для тренировки рефлексов — скормил птице, та довольно завертела головой, слегка прибрав широкие крылья к корпусу. Я успела сообразить, что черный почтальон — либо самка, либо еще совсем молодая особь. Он был не таким крупным, как например, ворон Ренгоку или Тенгена, которые вблизи, с непривычки, могли ужаснуть.       — Ты чей ворон? — спросил Санеми. От его грубого тона ворона подняла оперение на шее и беззвучно, широко распахнула клюв в каком-то странном движении, точно в ее горле застряла веревка, которую та пыталась выплюнуть.       Санеми схватил несчастную птицу за шею и сжал.       — Кобе-е-е…! — прокряхтела она, исчезающим голосом.       Я же, поздно сообразив, что к чему, вскочила и сквозь боль больных ладоней схватилась за каменную руку Шинадзугавы.       — Отпусти ее! Погоди! Она же..!       Но меня толкнули, не сильно, но я с легкостью повалилась на пол, как отброшенная ветром соломинка. Голова закружилась, а в глазах потемнело — сказывалась недавняя потеря крови. Кажется, Ренгоку дернулся, чтобы помочь, но всех нас привлек звонкий треск: из пасти птицы на пол упала брошка, перепачканная в ошметках полупереваренной пищи. Я глянула вниз и ахнула. Это была янтарная заколка для волос в виде солнца. Позабыв о брезгливости, я первая схватила выпавший предмет и рассмотрев ближе, замерла: золоченные узоры как у брошки полумесяца на моей шляпке. Эта дурацкий фетровый аксессуар, о котором я давно успела позабыть, валялся где-то в салоне автомобиля. Никто из присутствующих ничего не понял до конца, но я рванула на улицу, к машине. Там откопала на заднем сидении и ожила. Руки мелко затряслись. Оба украшения являлись работой одного мастера. Даже человек, далекий от ювелирного мастерства понял бы это с первого взгляда.

***

      Санеми покинул нас столь же быстро, как и появился. По кольцу на лапке ворона он смог определить, что прилетевший товарищ прикреплен за каким-то новичком, недавно прошедшим отбор, а его птица еще не разучила достаточно слов для диалогов. Молодой охотник по неопытности не догадался прикрепить толковое письмо, и мы обладали лишь кусочком скромной информации. Разрешать головоломку Шинадзугава с нами не стал. Я, перевозбужденная от новых известий, пыталась увязаться в дорогу со столпом ветра. Он как раз уходил на юго-запад.       — Не собираюсь тащить с собой балласт в виде неуравновешенной девки, — его слова были сказаны в той манере, которая не терпела ни малейших возражений. Он махнул рукой так пренебрежительно, точно разговаривал не с человеком, а какой-то изжеванной сытым хищником мышью, валявшейся под ногами. — Возиться с тобой и твоими проблемами? Еще чего.       — Н-но… пожалуйста! — в очередной раз жалко вырвалось из меня, я не побоялась попытаться ухватиться за него, но нелепую попытку прервали несильным шлепком по рукам. Впрочем, этого хватило, чтобы от боли полученных травм глаза едва налились слезами.       Танджиро, стоявший рядом с нами, не на шутку нахмурился агрессивному жесту, но предпринимать ничего не стал, бессильно сжимая кулак.       — Я бы на твоем месте не надеялся на чудо. — Убогие мольбы Санеми не пронимали. — В нашем мире лучше вообще ни на что не надеяться. К тому же, твоя мутная история очень меня напрягает, я готов поклясться, что это все выйдет нам боком.       — Ояката-сама велел искать… — начал возмущаться Камадо.       — То, что Ояката-сама по своим причинам решил помочь этой дуре, никак не обязывает меня делать то же самое. Приказов не было. И знаешь, — Санеми угрожающе наклонился к Танджиро, — мне кажется таким, как она, вовсе не мешает получить побольше пинков от жизни и вести себя посмиреннее, не думать, что кто-то придет разгребать ее дерьмо.       — Ренгоку-сан никогда бы…       — Что Ренгоку-сан?! — попытки перечить всерьез рассердили Санеми и тот схватил Танджиро за грудки, буквально вжимаясь в его лоб своим. — Я и не твой Ренгоку-сан, крысеныш. Этот идиот взвалил на себя какой-то выдуманный им же долг — пусть сам и разбирается. Хочешь участвовать в этом балагане — валяй, но не смей меня попрекать этой чушью.       И он ушел, не взяв даже еды в дорогу. «Ушел мочить демонов», — нечто подобное вырвалось у него вместо прощания. Я не успела всерьез возмутиться его выпаду, не имела ни сил, ни фантазии для перебранки. Однако перед сном порой вспоминала тот случай и думала, что стоило ответить той же монетой: неуравновешенный здесь только он, которому все равно — бычиться на демонов или на девушку. Уже позже я сообразила, что Санеми — единственный, кто не сомкнул глаз той ночью и даже ранним утром, когда все дремали, он помогал разбирать завалы сгоревшего здания. Оправдывало ли отсутствие отдыха его скверный нрав? Отнюдь. Просто я согласилась с его пользой обществу и, в целом, могла понять почему глава его держит в рядах истребителей. Демонов рубит на ура, да и в стороне, коль понадобиться помощь, не останется. В конце концов, я осознала одну простую истину: невозможно сражаться с демонами и оставаться в здравом уме. Каждый истребитель — повернутый, кто-то в большей, кто-то в меньшей степени, а я не имею права их осуждать.       Танджиро остался с нами. Как функционировала в их организации система работ я не понимала, тут могли быть и многомесячные «командировки» с чередой заказов, так и длительный перерыв, в который охотники не только тренировались и позволяли себе немного расслабиться. И, кажется, для Танджиро пришел черед передышки. За недолгое отсутствие он успел обезглавить трех демонов средней руки, но заявил, что вряд ли без Незуко смог справиться так быстро.       В доме глицинии пришлось задержаться еще на несколько дней из-за состояния Ренгоку. Вопрос с пострадавшим имением хозяйки гостиницы как-то урегулировали, наверно, перекрыли средствами организации. А еще Танджиро благодаря феноменальному нюху отыскал в потолочном пространстве пыльный мешок с письмами. По словам юного истребителя от находки несло тем демоном. После смерти магия крови развеялась, и своеобразная кладовые стала смердеть похуже сгнившего мяса. Правда я подобного запаха не ощущала, воняло затхлой пылью, не более. В нем скрывались письма от разных адресатов, но объединял их порой печальное, порой радостное, одним словом, чувственное содержание. Позже мы получали известия, что в других домах глицинии обнаруживались подобные залежи с письмами.       Я с ужасом кривилась, глядя на то, как Танджиро с интересом ворошил мешок. На одном из писем, самых старых и пожелтевших от времени, он остановился и погрустнел.       — Этот человек был очень давно обращен в демона, — произнес он, дочитав последнюю строчку. — Не меньше полутора десятков лет назад.       — Там нет писем моей сестры?       — Нет… Многие письма не разобрать: что-то порвано, что-то пожевано, что-то облито слюной, чернила размыло. Целое здесь лишь то, что в моих руках и, судя по запаху, его писал демон, когда еще был человеком. По крайней мере, оно единственное, что он не пробовал на вкус.       Не хотелось слушать никаких историй о том чудовище, но Танджиро продолжил:       — Кажется, его невеста умерла от тяжелой болезни, и они поклялись обязательно встретиться в другой жизни. По стилю написания больше похоже на страницу из дневника, но сложно сказать наверняка… Написано: «Я поклялся себе дождаться ее перерождения в нашем мире. Буду молить богов лишь о том, чтобы при нашей следующей встрече судьба вновь не разлучила нас».       «Он потому хотел прожить подольше, видимо…» — я криво усмехнулась, ничуть не тронутая этой историей. По мне только прошел табун мурашек — это все, что я испытала. — «И все-таки у него было письмо Ани… надеюсь, он смог найти только ее письмо, а не ее саму…»       Танджиро в тот вечер заметно погрустнел и что-то бормотал про уничтожение Мудзана. А я не знала — восхищаться его добротой или ужасаться. Пожалуй, главное то, что нездоровая сердобольность, не позволяла руке с клинком дрожать в битве.       Перед тем, как отправиться в путь мы стандартно занимались подготовкой. Танджиро отправился в город, закупить готовой еды. В момент, когда я, сидя на полу, старательно складывала гостиничную юкату, ко мне со спины подошел Ренгоку и внезапно заявил:       — Я не отказываюсь от своих слов.       Я вздрогнула от резкого и громкого голоса и сперва в страхе обернулась, но выдохнула, когда увидела в проходе Кеджиро.       — Фух!.. Это ты, — плечи расслабились, но тут же напряглись, когда я стала понимать, о чем он решил так внезапно заявить.       Всей душой я надеялась в одурманивающее действие снотворного, и он поверит, что все приснилось. На худой конец мы единогласно махнем рукой на случившееся, сделаем вид, что ничего и не было и весело продолжим жить дальше. Только, видимо, подобное решение шло наперекор мировоззрению Кеджиро. Капля пота скатилась за воротник свежей, только отглаженной блузы и впиталась в ткань. Я моргнула пару раз, стиснула зубы, пытаясь уловить в его лице хоть намек на шутку, но увы. Это не было произнесено с какой-то свойственной только ему придурью, он более того, впервые выглядел как нормальный человек. Серьезный и спокойный взгляд почти не блестел за опущенными веками, а рот не растягивался в улыбке.       — О чем ты? — легкая полуулыбка скользнула по тонким губам, на мгновенье замерла и тут же стала шире.       — О предложении стать моей женой.       Наигранная невинность мигом улетучилась от такой откровенной прямоты. Все-таки я никогда не слышала подобных вещей, а прошлый раз не в счет — я тогда только и могла, что думать о демоне. Во мне пожаром вспыхнуло прошлое, я почувствовала, что глаза забегали, не в силах найти укрытия. Только они замерли, сойдясь на случайной пылинке в центре комнаты. Во мне все заскрипело, как несмазанный механизм и едва не развалилось на части. Короткое замешательство сменилось бледностью, я задышала часто и поверхностно, вновь ощутив ужас мучительной ночи. Детальные картины, звуки и запахи всплыли в разуме, показалось, что липкий и длинный язык около уха, облизывает шею. Меня отуманеннело от всего пережитого и перечувствованного тогда.       — Нет, — сухо ответила я и попыталась восстановить дыхание, но ничего не выходило: грудь сжало. — Ты ничего не должен. Я тебя отравила, можешь считать, что мы квиты.       — Ничего бы не произошло, если бы я не напугал, ты бы не вышла на улицу… — Кеджиро мягко стал со мной спорить, но каждое его слово электрическим разрядом давало по изможденному уму.       — Заткнись! — практически прошипела я, едва сдерживаясь то ли от гнева, то ли от нахлынувшей волны страха. Обожженная рука сдавила юкату, над которой я кропотливо колдовала. — Тебе сколько раз повторять одно и то же?! Нет! Если бы да кабы! — Спина скривилась, я буквально ощетинилась и разошлась в последней фразе еще сильнее — из-за боли в руке. — Я не ты, я себе жизнь ломать из-за этого не собираюсь. Да и ничего произойти не успело, успокойся!       — Если кто-то прознает, то о тебе могут…       — Кто прознает?! Кто? — на речь стало не хватать воздуха, приходилось делать рванные паузы, чтобы надышаться. Во время них я испепеляла взглядом Ренгоку и не разбирала ни тона его голоса, не игры мимики. Натуральным образом я прокусила язык, едва сдерживая от крепких ругательств и перехода в какое-то дикое безумство. — Никто не прознает, если ты не станешь трепаться! Просто заткнись! Заткнись! Просто сделай вид, что ничего не было и не напоминай мне больше тот день никогда!       Повисло тяжелое молчание, за которое я успела немного успокоиться и разжала руку. Силы во мне стали стремительно пропадать. Внезапно взмывший в небо костер души во мне погас, прибитый ливневым дождем, зашипело сожаление. Прекрасно понимая, что зря вспылила, постаралась смягчить ситуацию:       — Прости… Я не хотела кричать, — мне стало тяжело и плохо так же резко, как я вошла в раж. Голова уже привычно закружилась. — Но мой ответ ты понял. К тому же… — я замедлилась, постаралась улыбнуться и найти оправдание, соответствующее духу этого времени. — Мои родители точно будут против такого, мы, как бы, приезжие… там… в общем, они такое точно категорически не одобрят.       Сперва я хотела соврать о помолвке с неким господином из Российской Империи, такое звучало бы убедительней, но вовремя опомнилась: я же открыто переписываюсь с Тенгеном, это будет как минимум странно.       — Вчера весь вечер я как раз думал о том же, — хмыкнул Ренгоку со скрещенными на груди руками. — Мой отец, уверен, тоже бы не обрадовался.       — Ну и хорошо… только… Погоди!       — Я был бы рад получить его благословение, — предвосхищая мое возмущение, Кеджиро опередил. Едва уловимая нотка грусти пробежала в негромкой фразе, но тут же исчезла за оживленным тоном. — Но каким бы ни было его решение, на мой выбор это никак не повлияет!       Почудилось, что он глянул мне в глаза, но кажется, я ошиблась, он смотрел за меня — на отворенные стены комнаты, во двор. Я обернулась и действительно, заскрипела калитка, пришел Танджиро.       — А как же твоя мама? Тоже против таких вещей? — глядя на вернувшегося Камадо, спросила я.       — Матушка умерла много лет назад.       Я прикусила язык, неожиданно вспомнив данный факт его биографии.       — Не хотела…       — Все в порядке! — он кивнул чему-то или кому-то. — Ладно, пора выдвигаться! Ты готова?       Следующие дни были проведены в дороге. Скрипя зубами от боли, я решилась вести автомобиль, гонимая надеждой встретить сестру. Чтобы как-то держаться за руль я обматывала руки плотнее бинтами, и если обожжённая ладонь еще терпела, то кисть с оторванными пальцами болела нестерпимо, доводя отек до локтя. В начале звучали предложения оставить автомобиль и отправиться в дорогу на поезде, но я испугалась и горячо отказывалась от подобной идеи. Я боялась остаться ненужной и бесполезной, без работы, тяготило и возможное одиночество: вдруг меня оставят здесь? Не возьмут с собой, велят отлеживаться? Или если предпочтем поезд, то услышу упреки в том случае, если машина действительно пригодиться? Возможно, мои мысли имели несколько параноидальный характер, но я, переполошенная и встревоженная надеждой, мыслила не рационально. В итоге, как-то удалось прийти к решению оставить все как есть. Поэтому, даже если мне было больно и плохо, или начинался жар, я не жаловалась, хватаясь за руль как придется, выкручивая его упором о запястье, переключала передачи тыльной стороной рук и всякий раз стискивала зубы.       Мы делали остановки на еду, ночлег и тренировки. В последних я, разумеется, не учувствовала, а занимала свободное время попыткой отыскать заправку, запастись провизией и иногда, на сколько позволяли мои больные руки — готовила. Хуже всего приходилось с поисками топлива, зачастую его негде купить и протолкав однажды машину километров в пять, я решила разориться на дополнительные канистры, которые сложила на свободных задних сидениях. Проселочные дороги тоже оставляли желать лучшего, но машина чудом справлялась и даже преодолевала грязь. Несколько раз приходилось спать на улице, то были одни из худших ночей. Сперва я не видела подвоха, в первый раз мы остановились под покатым живописном склоном, где бежали чистые ручьи и шелестели крепкие деревья. Но после сна на холодной земле тело ныло, наливалось свинцом и напрочь отказывалось двигаться дальше. В следующую подобную остановку я пыталась спать в салоне автомобиля, но его крошечные размеры вынуждали сворачиваться в клубочек, либо вываливать часть ног, ниже колен, за борта. Так тело быстро затекало, и я вернулась ко сну на шерстяном одеяле. Не смотря на жару, стоящую днем, ночью, ближе рассвету, я ужасно мерзла и меня любезно накрывал то плащ Ренгоку, то одеяло Танджиро — если тот выходил на пост. Уверена, что раньше я бы восприняла подобное за знак внимания, какую-то заинтересованную любезность, но долгая дорога и привычная будничность ликвидировали подобные нелепые рассуждения под корень. Незуко если и решала выходить на свет, то тут же засыпала, сонно поморщив глазки. К слову, меня бдить ночью никто не заставлял, я спала, пользуясь положением беззащитной девушки. Перед сном я впервые задумалась, что может, оно и к лучшему — вся эта история со слабым полом и женской несостоятельности? В конце концов, когда ключ зажигания отказался заводить машину, а я прибегла к кривому стартеру, то не смогла его крутануть как следует, не хватило сил. А Танджиро с одного маху завел наш Ford и не заметил моего удивления. А ведь он еще только подросток! И, наверно, зря я все время бессознательно пыталась доказать обратное? Ругалась в прошлом с бывшими, специально лезла на рожон и грубила при первых признаках агрессии. Что если сила девушек совсем в другом?.. Впрочем… эти рассуждения улетучивались, когда наступало утро, и я продирала глаза. Одно такое запомнилось мне особенно, из-за запутавшейся в волосах многоножки, к счастью, Кёджиро тогда быстро среагировал и смог ее обезвредить до того, как та меня ужалила. В целом, те дни запомнились смутно, кашей событий. Помимо прочего мне всюду продолжали мерещиться демоны, а вечера с закатами, прежде горячо любимые, теперь нагнетали страх и ужас. Зато рассвета я ждала, как воды в пустыне и просыпалась, когда розовая заря на горизонте еще не успевала пустить первые лучи.       Во время пути прилетало еще пара воронов примерно с тем же содержанием в клюве: «По предварительным данным, искомая иностранка пребывает в городе Кобе. Детальное расположение не известно». Было это слухами или просто задержавшейся весточкой мы не знали наверняка, но я наделась, что мы движемся в верном направлении. Как никогда мне было жаль об отсутствии в этом мире сотовых телефонов или какого-то более быстрого способа связи. Имелись телеграфы, но для нас, людей в дороге, они не имели ценности.       В отношениях с Ренгоку оставалось что-то напряженное, но дорога, и сопутствующие ей проблемы сгладили углы, все сделалось незаметным за вопросами о насущном. Или мне так хотелось думать? По крайней мере, ничего подозрительного с последнего нашего разговора в доме глицинии не замечала. Общались мы дружелюбно, но сухо, а если и возникали некоторые недомолвки, то я их банально не замечала за усталостью и мыслями о руле. Историю, произошедшую той ночью, никто больше не вспоминал, никто не говорил ни о демонах, ни о полученных ранах. За едой все шутили, перед сном желали друг другу доброй ночи, а иногда обсуждали Кобе. Танджиро там никогда не бывал, перспектива посетить крупнейший портовый город его будоражила.       — Между прочим, в Кобе находится одни из трех лучших горячих источников во всей Японии, — оборачиваясь к заднему сидению рассказывал Ренгоку своему ученику.       — Потрясающе! Надеюсь, нам удастся их посетить! — восторг пассажира сзади я ощущала буквально спиной и тоже согласно кивала. Хоть меня и терзали смутные надежды о встрече с Аней, но гнала лишние мысли прочь, отвлекаясь на происходящее здесь и сейчас.       Когда до порта Кобе оставалось не больше полудня пути, железная лошадка забарахлила. Еще несколько дней до этого я чувствовала, что что-то идет не так, странные щелчки тревожили, но я жала на газ до последнего, сокращая расстояние между нами и портом.       — Приехали, — заявила я, подняв крышку капота. — Ремень лопнул.       — Это плохо? — поинтересовался Танджиро, вытягивая шею в сторону обнаженного двигателя.       — Ну… если бы рядом находилась автомастерская, то, думаю, было бы не так страшно. А в нашем положении, — я оглядела бесконечные поля вокруг нас, — крайне печально.       — Уверен, проблема решаема! — Ренгоку, в похожей на себя манере, скрестил на груди руки и кивнул.       — Решаема, будь у нас запасной ремень… — пробурчала я, разглядывая механизмы вблизи. — Может быть, я попробовала бы самостоятельно заменить…       — Так ты еще и машины чинить умеешь! Невероятно!       — Ого! — подхватил восторг Танджиро.       «Я этого не говорила…» — взгляд ушел в сторону, я вымученно усмехнулась, не став, однако, переубеждать товарищей. Мой максимум — замена свечей и воздушного фильтра, да подкачка шин автомобильным компрессором.       — Но знаете, — я поспешила сменить тему и бодро выпрямилась. — Там, откуда я родом, такие проблемы решались довольно быстро. Достаточно включить аварийный сигнал, выйти, вот так, на обочину и ждать, на крайний случай поднять руку, — я взмахнула в пустоту, ветер прошел внутрь закатанного рукава исчез, удаляясь дальше. Вокруг не было ни души. — Но, конечно, здесь не тот случай… А-эх! Даже аварийки нет!       Я несколько артистично выдохнула и села на подножник автомобиля, под весом машина слегка прогнулась, скрипнула. Приходилось старательно скрывать истинное беспокойство по поводу произошедшего. Обидно застрять в глуши на подступе к Кобе и непонятно — оставлять Ford и идти пешком, или толкать автомобиль до ближайшего поселения, которое, судя по карте, еще довольно далеко.       «Можно было бы взять на буксир, если бы здесь проезжал бы хоть кто-то, кроме нас…» — я подняла глаза к солнцу, оно было в зените, светило ярко и жарко. — «Сейчас бы в речку окунуться, жарища!.. Или попить бы фанты со льдом, че-е-ерт… или апельсинового сока… хотя бы просто апельсин!»       С досады я крепко зажмурилась, подцепила воротник здоровыми пальцами и несколько раз активно им потрясла, создавая для тела хоть толику прохлады. Будь я дома, нацепила бы майку и шорты, а здесь приходилось терпеть длинную юбку из плотной ткани и блузу, да и обувь — закрытые батальоны на каблуке. Подобное раньше сентября я бы ни за что не надела. Я легко подхватывала солнечные и тепловые удары, потому поспешила спрятаться в тень дерева, одиноко растущего неподалеку. В очередной раз отыгрывать роль дамы в беде не хотелось. Слегка расслабившись в тени, я вынула карманное зеркальце, покрутила его в руках и глянула в отражение. Выглядела я «прелестно»: взмокшие, прилипшие ко лбу волосы, веснушки, перебравшиеся теперь уже и на лоб, и на скулы, и даже парочка вскочила на подбородке (такое богатство в последний раз посещало в далеком детстве), чуть обгоревший нос и обветренные, покусанные губы, которые, кажется, стали еще тоньше, чем обычно. На всякий случай, пока никто не видел, я открыла рот и проверила в отражение состояние зубов — давно во мне поселился страх внезапного кариеса, а встреча с местными стоматологами всяко была не лучше, чем с демонами. Оттянув щеку указательным пальцем, я нахмурилась, придирчиво изучила каждый зуб и выдохнула. Парочка старых пломб на месте, а новых черных точек не видать.       — Эй! — я крикнула Танджиро с Ренгоку из-под тени дерева. — Айдате сюда, зачем там жариться? Подождем какого-нибудь крестьянина с быком и запряжем в него машину.       Идти пешком дальше я не видела смысла. Во-первых, не бросить же драгоценную Модель Т, во-вторых, очень жарко для длительной прогулки, нужно переждать хотя бы часа два, когда солнце перестанет так печь.       — Это отличная возможность потренировать концентрацию дыхания, юный Камадо! — уже на пути ко мне Ренгоку сжал кулак, активно втолковывая ученику что-то из их программы обучения. — Уверен, ты совсем скоро будешь поддерживать ее бессознательно!       — Так точно!       Танджиро сиял. Эти двое вообще не теряли ни минуты времени за зря. Даже когда варился рис на костре, они пытались на время до его готовности совершить по три сотни отжиманий. Кёджиро вообще умудрялся делать их одной рукой, правда, не такое количество, но я всегда с ужасом поглядывала на их тренировки со стороны. Если охотники доживают до старости, то бьюсь об заклад, уже к тридцати с трудом разгибают суставы, ведь то, что они делают здоровыми и адекватными нагрузками не назвать. Словно бы истребители и не люди вовсе, а просто машины, функции для устранения врага. С другой стороны бабушка, когда еще была жива, всегда заявляла, мол, мужикам вредно прохлаждаться, пусть работают. Может, оно им действительно только в плюс? Вот и сейчас, учитель с учеником сели неподалеку от меня и казалось, что ничего их не смущает, ни жара, ни долгая дорога, ни отсутствие удобств. Их внешний вид никак не отличался от обыденного, та же выправка, равномерно вздымающаяся грудь, выдающаяся вперед, крепкие плечи и уверенный взгляд вперед. Танджиро, после первой нашей с ним встречи, заметно изменился, разве что ветер в открытой кабине знатно потрепал его волосы и сбавлял градус мужественности. А еще, он посмуглел, летний загар был ему к лицу, хотя, как я успела понять — здесь в почете белоснежная кожа. Я попыталась представить юного истребителя в амплуа местных тенденций и тряхнула головой. Нет уж. Аристократическая бледность точно не дня него. Побродив взглядом по лицам с закрытыми для медитации глазами, я заметила, что форма истребителей по стандарту была застегнута вплоть до верхней пуговички на шее. Даже хаори не сняли. Как они терпят? Я точно знаю, эта одежда из плотной ткани, да и еще и черной! Некоторое время молча разглядывая их, наконец не выдержав, спросила:       — Вам не жарко что ли?       Первым приоткрыл один глаз Танджиро и несмело глянул на меня, наверно, опасаясь нарушить практику, потому за него ответил Ренгоку:       — Жарко! — вылетело из него так, как если бы я оказалась каким-нибудь офицером или генералом, внезапно явившимся к чересчур ответственным рядовым.       Кёджиро вообще, был необыкновенно бодр. Он словно бы и тратил время на больничную койку. Ни его раненная правая рука, которой он несмело начинал пользоваться (только пальцами), ни отсутствующий глаз ныне спрятанный за кожаной, расшитой языками пламени, повязке не выдавали в нем слабости. Это был тот самый столп пламени, которого я повстречала впервые в поезде. К слову, модный аксессуар для глаза прислала ему кто-то из отдела, занимающихся пошивом формы — узоры огня идеально дополняли его образ. Когда ее прислал ворон, я пошутила, что наверняка над вышивкой корпела какая-нибудь хорошенькая какуши, которая вложила все силы с создание этой штучки. Ничего особенного в те слова я не выкладывала, они выскочили сами по себе, вместе с пожатыми плечами и разведенными в сторону руками. Вот только Кёджиро как-то странно отреагировал на мои слова, слегка отклонил назад голову, как-то неясно на меня посмотрел, но так ничего и не сказал. Отмер он через мгновение, как ни в чем не бывало, продолжив рассказывать что-то о предыдущей теме разговора.       — Если позволишь… — продолжил бывший столп и внезапно стянул через голову верхнюю часть одежды, обнажив торс.       Его примеру последовал и Танджиро, выдохнув от облегчения, когда прохладный ветерок зашел под крону дерева. Моменты восторга мужскими телами прошли уже давно. Но даже впервые увидев их, меня это не смутило, а скорее восхитило и я об этом прямо заявила. Так что сегодня был далеко не первый, лучше сказать — тысячный раз, когда они представали передо мной в подобном виде. Да и в целом, больше, чем мускулистый рельеф, меня волновали шрамы. Я сразу представляла сцену битвы и меня начинало потряхивать.       — Вот черт! — я стиснула кулак перед лицом и пригрозила друзьям. — Я бы тоже так сделала… если бы могла! Но не могу!       «Вот только всего лишь следующую пуговицу расстегнуть — уже будет преступлением для меня! А им хоть голыми ходи! Дурацкое общество!» — сморщила нос я, впрочем, в душах давно приняла правила игры. Для виду обиженно насупилась и отвернулась, облокотившись об ивовый ствол. Стоило расслабиться, как я стала ощущать биение собственного сердца, не находящего покой от треволнений. Как не старалась я держаться беспечно и весело, в моменты забвения на лицо опускались тени.       Длинные ветви, влекомые ветерком, приятно нашептывали летнюю мелодию. Потому я быстро закрыла глаза, попыталась воспользоваться моментом и прикорнуть. Их странные медитации с концентрацией дыхания — вещь долгая и непонятная. Я как-то пыталась повторить это «дыхание», ради интереса, но после слов о том, что надо прочувствовать каждую клеточку тела, заставить ее усиленно работать путем активной подачи кислорода, я махнула рукой на все это мракобесие. К тому же я точно понимала: после пережитой травмы с легкими что-то не так, они словно уменьшились в объеме. Конечно, подобное различие в объеме грудной клетки я замечала уже давно: когда мы курили с друзьями кальян, то редкой девушке удавалось сделать достаточный вдох для того, чтобы после ее очереди не приходилось продувать угли. Но сейчас я дышала еще поверхностнее, чем всегда. Да и сама я, в отличии от Ренгоку, все никак не приходила в себя. Еле волочила ноги, уставала и мучилась с головокружениями.       — Это все потому, что ты плохо ешь, — в очередной остановке в придорожной забегаловке говорил мне обязательно кто-нибудь из товращей.       Но как я не старалась, давление в груди от переживаний не позволяло питаться полноценно. Если я пыталась, и наперекор организму запихивала полную порцию, вскоре либо тошнило, либо мучила такая душевная тяжесть, что заполоняла желудок до следующего дня.       Под прохладными ветвями старого дерева я быстро уснула. Разбудил меня разговор и тяжелое дыхание мощного буйвола, к нему Танджиро и какой-то неизвестный мне человек привязывали сломанную машину. Посветлев от радостного события, я подбежала к крестьянину-спасителю и горячо поблагодарила. Тот с нескрываемым удивлением посмотрел на меня чересчур внимательно, а потом обернулся к Ренгоку:       — Извините, до нас доходили слухи о пропаже молодой особы чужеземных кровей, подробностей я мало знаю, слыхал краем уха, — я не до конца разбирала его речь, говорил он тихо, только продолжала ловить изучающий взгляд.       Кеджиро активно ему кивал, задавал какие-то уточняющие вопросы, а потом скрестил на груди руки поблагодарил человека.       — Мира! — обратился он ко мне. — Хорошие новости!

***

      Кобе поразил. Я ожидала увидеть портовый городок с бесконечными рыбными лавками, деревянными домишками и, ставшей уже привычной глазу, японским колоритом. Реальность же изображала фантастическое переплетение западной застройки с незаметными, спрятанными за фоном каменных стен, восточными хибарками. Нечто подобное я видела в центре Токио, где автомобильный салон соседствовал с узкими улочками. Там он и ощущался инородным, принесенным ветром с далеких земель, а в Кобе все казалось своим, точно именно из этого города шло развитие всего иностранного в маленькой восточной стране. Всюду красовались мощеные дорожки с чугунными фонарями и парапетами. Классические, выкрашенные в светлые оттенки здания с колоннами и балкончиками отражали солнце, светились на фоне голубого неба. На балконах цвели петуньи, заполонившие пышностью белоснежные балясины. Электрические столбы не были разбросаны в бешенном хаосе, как в столице, а шли ровными, аккуратными рядами, а провода — нотными линиями. Если на глаза и попадалось поместье, напоминавшее японскую архитектуру, то оно непременно имело характерные западные черты: стеклянные окна, занавески, двери и крыльцо с лестницей.       Когда мы проезжали через порт, мое любопытство не выдержало, и мы совершили короткую остановку. Я подбежала к краю набережной, схватилась за перила и глубоко вдохнула, как это делают героини романтичных фильмов. Впереди простиралось безграничная гладь воды. Морской влажный воздух, пропахший йодом и водорослями, откликался во мне ностальгией, семейными поездками на юг. Крик чаек и ветер свистел сквозь палубные канаты, наполнял мою юбку и кружил у коленей. Огромная бухта была усеяна большими и маленькими кораблями, рыбацкими лодками с парусами и привычными, даже современному глазу, пассажирским теплоходами. С моря раздался гудок, кто-то из погрузчиков пришвартованного судна свистел остальным рабочим, а я глядела не в силах противиться восхищению и все продолжала и продолжала глубокий вдох, пытаясь напитаться запахом моря и свободы.       Крестьянин, встретившийся нам, сказал, что в Кобе живет много иностранцев и, вероятно, моя сестра там. Самое хорошее, что мы можем сделать — это посетить район приезжих. Вот только на практике это оказалось практически невыполнимой задачей. Кобе — огромный город, где масса подобных районов, да и по словам местных в пригороде гайдзинов тоже полно. В довесок к настигнувшей нас трудности, мы несколько раз столкнувшись с непониманием у местных элементарных правил дорожного движения.       — Правая помеха! Придурок! — абсолютно желчно кричала я водителю, который едва не впечатался в нас на перекрестке. Отсутствие кабин на большинстве машин создавало идеальные условия для перебранки, помимо банального использования гудка.       — Может, не стоило вам так выражаться… — Танджиро опасливо втянул голову в плечи, когда я в очередной раз столкнулась с проблемой на оживленной дороге.       Большой город вызывал у подростка то ли восторг, то ли смятение. Когда мы проезжали мимо огромной статуи будды в местном храме, он едва ли не вываливался из машины, стараясь насладиться видом, как можно дольше. А когда, кипишевали на перекрестках, вся его смелость и любознательность исчезали, словно и не было их никогда.       — Еще как стоило! — свирепствовала я, поправляя крохотное зеркальце заднего вида. — Будет еще меня учить ездить… старпер…       — Это еще что значит?       — Не важно… — пробурчала я и дала на газ.       Я действительно была на пределе. Меня трясло от усталости и желания отыскать Аню. Во мне мешались счастье успеха и ужас неудачи, это будоражило и электризовало всю меня от кончиков волос до пяток. Из себя меня могла вывести даже случайно залетевшая в салон мушка. Я то резко тормозила, то глохла, то газовала какими-то рывками. Мучила жара, неизвестность, отсутствие карты и идиотские советы местных о том, как доехать до иностранных районов или колоний — кто как называл. Кто-то говорил: езжай на север, там французы свои ресторации дорогущие пооткрывали. А кто-то, совершенно противоположное, мол, на юге, у порта есть гостиницы в западном стиле и ехать лучше туда. И каждый совет путал нас лишь сильнее и заставлял мой мозг вскипать. Я пробовала подходить и к иностранцам, случайно встретившимся на пути, но то были закоренелые французишки, которые совсем не знали японского, чего уж говорить о русском. Короче говоря, в портовом городе жизнь кипела активно: возились грузы, народ сновал похлеще, чем в центре Токио, стоило нам остановиться на нас налетали дети и взрослые, пытающие втюхнуть какую-то ерунду. А если мы спешивались для расспросов, то эти же дети пытались начистить мне (почему-то именно мне!) ботинки и выпрашивали денег. Вишенкой на торте стал штраф от местных полицаев, которые оглушительным свистком и беспорядочным размахиванием жезлом остановили нас, после очередной стычки с другим водителем. В этот раз я уже готова была выйти из салона, доказывать свою правоту с глазу на глаз, но Кеджиро, перекрывавший мне путь, благоразумно не позволил заниматься такой чепухой. Он максимально вежливо договорился, пару раз поклонился и оплатил небольшой штраф.       — Ну и за что это, а? — спросила я, не распыляясь на уважительные приветствия с представителями закона.       Из машины я не выходила, свесив локоть и уперевшись о подмышку. Ford капризно тарахтел, и испускал из себя жар солнца и работающего двигателя.       — Добрый день, леди, — коротко поклонился мне мужчина. — За внесение смуты на дороге, создание помехи другим участникам дорожного движения.       — Что за бред?! — я аж вытянулась от такой наглости и сдула сползшую на лицо прядь волос. — Я-то смуту вношу?! Тут что, где-то знак главной дороги висел? А?! Знака нет! — Я размашисто махнула рукой назад. — Будьте добры тогда регулировщиков везде ставьте или пусть ваши господа придерживаются общемировых правил, принятых во всем цивилизованном мире!       — Простите, закон есть закон…       Мне вручили подписанный чек об оплате. И, наверно, этот случай добил бы меня, если бы не напарник полицейского, который внезапно остановил на мне внимательный взгляд. Он бросил разбор бумажек в руках, в знак приветствия слегка приподнял форменную черную кепочку.       — Мирослава Стародворская — ваше имя? Все верно?       Внутри меня аж все похолодело от этого вопроса. Никто не знал моей фамилии, да и права мои сейчас не спрашивал, с документами здесь все было несколько проще, чем в нашем мире, так штраф выписали на имя Ренгоку. Главное — в казну деньги поступят и ладно. А фамилию пусть и произнесли ее несколько криво, разбросав ударения по всему слову, я ее узнала сразу и сглотнула.       — Все верно.       После они изучили какую-то картотеку, имевшуюся в полицейской кабинке, и сообщили, что меня разыскивают и что мне следует отправиться по адресу, указанному на листочке. Я сжала бумажку в руках, не веря своим глазам.       Не помню, как мы доехали до нужного адреса. Помню только обрывки первого впечатления, как встретила тенистая аллея, как за высоким кованным забором росла густая растительность, пышный сад, совсем не похожий на японский. Роскошная зелень надежно укрывала фасад двухэтажного дома и преследовала на протяжении всей каменной тропинке, плотно поросшей травой. Тропинка эта скрывалась в тени перголы, обвитой неизвестным мне вьюном, а может, местами и виноградом. Цикады голосили, заглушая звуки шагов и взволнованного сердца. Всюду цвели космеи, пионы и розы, но все было разбросано неравномерно, немного рвано, небрежно. Нескошенный вовремя мятлик, выбивающийся по обе стороны дорожки, добавлял уютный и милый шарм. Словно бы никто и не следил за садом вовсе, и все растущее в нем сотворено самой природой. Я прошла встречающий гостей обомшелый фонтанчик, несмело журчащий хрустальной водой, вышла на придомовую территорию и остановилась в сомнении: разве здесь моя сестра? В этом прекрасном большом доме со старинным садом? Вдруг, перед глазами мазнула пестрая желтая птичка и взгляд, влекомый ее полетом схватился за фантастический зимний сад из стекла. Большой с высокой крышей, что пиками устремлялась вверх, блестела на солнце, а внутри — буйствовала такая восхитительная зелень, которая могла существовать только в сказках. Я подошла ближе, к распахнутой двери и замерла. Там, среди изумрудного убранства сидела Аня, старательно пишущая за узорчатым столом. Сперва я не поверила глазам, крепко моргнула еще и еще раз, но видение не исчезало. Светло-русые волосы вились в мягких волнах, странная манера держать перо осталась при ней и знакомая мелодия, из какого-то старого аниме про роботов, негромко тянулась мелодичным тонким голосом. Ее закрывали кипы бумаг, сотни писем, не смотря на светлый день — зажженная свеча. Это она. Тело мое стало невесомым. Я не прошла, а пролетела небольшое расстояние до стеклянной теплицы, ударила каблуком по выложенной внутри плитке и встретилась с взглядом сестры. Этот момент показался мне вечностью. Я четко запомнила ничего не понимающий свет зеленых глаз, не успевших, как и я, поверить в увиденное. Помню, как опрокинулась емкость с чернилами, как красивое платье с рюшами колыхнулось, когда Аня вскочила со стула, как я первая подбежала к ней, крепко обняла, утонув носом в ее длинных волосах. Наверно, это был первый раз, когда ревела я, а она, конечно тоже раскрасневшись от слез, меня успокаивала.       Сложно сказать, что я чувствовала тогда. Это точно не являлось счастьем, оно было горьким, как мед из полыни и почему-то острым, как розовый шип. Наверно, потому что всю свою жизнь я пропускала мимо себя настоящее счастье, заключавшееся в простой находке любимого йогурта на полке супермаркета, когда ничего в жизни, кроме как проблема неудачного селфи, тебя не тревожит. Прошло некоторое время, прежде чем Аня напряглась в плечах, она почему-то дрогнула резко и сильно, выглянула слегка из-за моего плеча, стояла молча как вкопанная; через секунду стала как-то робко, тесно прижиматься ко мне, прячась обратно. Сперва и я растерялась ее реакции, но услышала знакомый яркий голос:       — Простите за вторжение!       С огромным усилием Аня отшагнула от меня, что-то решала в уме, она колыхалась как стрижонок, упавший на землю, а потом резко подняла голову и взглянула на гостя. Только я могла разглядеть, как еще припухшие от слез веки дрогнули, как необычно и ярко озарились глаза в каком-то невероятном блеске, скользнувшим в грушевом зрачке и она, едва не задыхаясь, огромным усилием воли, произнесла:       — Д-добро… пожаловать!