Трутница

      Выпить. Да, точно, выпить! Вот чего мне хотелось. С самого начала новой жизни в Японии я ни разу не притрагивалась к алкоголю. Все почему, спрашивается? Не было весомого повода и расслабленности духа. Хотелось отдохнуть, скинуть с плеч груз хотя бы на один вечер. Здесь же, на летней гулянке сам бог велел продегустировать саке.       — И бутылочку саке, пожалуйста! — добавила я в заказ, впрочем, ощущая на подкорке сознания, что одного алкоголя мало, мечталось о веселой развязности, об искрах в животе и едва помедлив, я быстро исправилось. — Лучше две! Две бутылки.       — Ты собралась пить?! — шикнула Аня недовольно, но так, чтобы никто не услышал.       — Ну да, а что такого? — я плюхнулась на стул, помахав бумажным фестивальным веером у лица. — Тоже хочешь? Присоединяйся, я никому не скажу.       Вместо ответа Аня неодобрительно фыркнула и уселась напротив, аккуратно пригладив юкату под колени. Местом приземления послужил маленький складной столик, один из многих, выставленный по случаю гуляний. Над головой висели длинные ряды бумажных фонарей, в нос били запахи пищи, шум прибоя доносился до слуха. Звезды привычно рано зажглись над головой, но их свет затмевали огни веселья. Близость моря наполняла вечер особенной атмосферой, рождающей в душе ностальгию по происходящему уже в моменте. Вдалеке сверкал маяк, а под ногами нет-нет да сновали бездомные коты и собаки, подъедающие остатки людского стола. На них внимания никто не обращал, а вот на нас, в частности на сестру, устремлялся интерес едва ли не всех прохожих. Неприметная в родном городе, здесь, на празднике полном простых горожан, она сделалась объектом пристального любопытства, вынуждая проходящий мимо девушек зайтись в таинственном шепоте. Светлые волосы делали ее видной мишенью, чему Аня была не рада, хоть и не говорила о том вслух. Она сидела на краешке стула, ощущая впивающуюся в спину взгляды. Странно, что днем никто не позволял себе так откровенно разглядывать нас. Бьюсь об заклад: дорогая европейская одежда, несколько надменный вид (особенно мой) прекрасно отпугивали подобных личностей.       — Че надо? — не выдержав, кивнула я в сторону какого-то мужика, с жирным от пота лицом, глазеющим на нас с соседнего столика. Тот сразу отвернулся. Стало немного даже жаль, что основная масса японцев неохотно идут на конфликт: настроение меня наполняло разгульное, шумное, требовало приключений, чего-нибудь острого и жгучего, словно бы я уже была пьяна.       — Да они смотрят на тебя. Поправь юкату, спрячь ноги! Это неприлично.       — Жарко. Да и неприлично — пялиться, а я веду себя вполне на уровне.       — Уровне чего?.. Плинтуса? — сквозь стиснутые губы недовольно промычала сестра.       — Уровне приличия. Знаешь, как говорят? Кому видно — тому стыдно. Так что если их смущают мои прекрасные тощие коленки, то пусть отворачиваются, я не обязана их прятать. — Рука остановила веер и махнула им в сторону Ани. — И я тебе точно говорю: их скорее цвет твоих волос забавляет.       — Судя по тому, о чем шепчутся за соседним столиком, то вовсе не мои волосы их заботят… — пробурчала она, но я не расслышала и половины слов из-за чьего-то пьяного крика рядом, потому осталась при своем мнении.       — Так ты что, будешь пить?       — Нет! Мне же всего пятнадцать!       — Ну меня в пятнадцать это не волновало, — пожала я плечами, но отказ приняла, наблюдая за тем, как Аня не отводила взгляда от Ренгоку с Камадо, выжидающих очередь. Разумеется, это я велела им заниматься неблагодарным трудом ожидания. Оплачивать счет, тоже, само собой, будут они.       — А это… нормально?       — М? — глупо переспросила я, задержав задумчивое внимание на друзьях. На короткое мгновенье я испытала странное чувство, словно бы происходящее было сном. Их фигуры в рыжем электрическом свете праздничных огней, людские голоса, случайный смех из толпы — казалось, все то уже со мной происходило и не раз.       — Что они стоят за нас…       — А что тут не нормального? — приложив небольшое усилие я отошла от эффекта дежавю и искренне удивилась словам сестры.       — Мне как-то… неловко.       — Тц-тц-тц, — подняв указательный палец вверх покачала я головой. Этот театральный жест был настолько вычурным, что в него нельзя было поверить в обычное время. Но сейчас, ощущая на коже искры праздника, дозволенности, особенного наэлектризованного состояния, я играла странную роль, незаметную даже для самой себя. И вдохновленная игрой, не могла не продолжить: — Очень вредно так думать. Пусть мы и из богатой семьи, но платить все равно должны мужчины, запомни это обязательно.       Краем глаза я оценила ее скованную реакцию, ответ не особенно успокоил Аню. Не будь настроение таким, я бы остановилась, но глядя на сестренку, за весь вечер не расслабившуюся не на секунду, я снисходительно вздохнула:       — Просто прими как факт, что природа мужчин так устроена, что любая оказанная услуга воспринимается как награда, если в итоге мило поблагодарить и сказать что-то в духе: «Без тебя я бы точно не справилась!». — Для наглядности я сложила ладони вместе и пару раз хлопнула ресницами, глядя куда-то вверх и сразу откинулась на спинку стула, едва не прыснув от смеха, стоило представить, как я самолично пытаюсь провернуть эту дешевую схему манипуляции. — О, ну и пользуясь наставническим моментом я тебе скажу еще одну важную вещь: не вздумай целоваться всерьез, если вдруг окажешься с кем-то наедине, я тебе гарантирую, это приведет не к тем последствиям, на которые ты рассчитывала. У тебя же всяко еще парня даже в зачатках не было, так что не попадись, ты то может и захочешь остановиться, но будет поздно.       Аня с опаской покосилась и озадаченно сморгнула.       — Ну… главное совет запомни. Кстати, ты точно ребятам все свои желания озвучила или опять что-то умолчала? Данго? Жаренная рыба? Может, мороженое?       — Да, все но… но я сейчас не о еде беспокоюсь. — «И не о поцелуях уж точно», — отразилась мысль на внезапно попостневшем лице. — Мира, давай обойдемся без саке?       — С чего вдруг? — слегка раздраженно спросила я.       — Сегодня необходимо серьезно поговорить, понимаешь?       — Так и прекрасно, за выпивкой серьезные темы лучше решать.       — Не уверена…       — Зато я уверена, — куда более резко, чем мне того хотелось, отсекла я и цокнула на выдохе.       Я устала думать о серьезных вещах. Устала! Я надеялась оставить праздничный вечер в памяти беззаботным, но, кажется, этому не суждено случиться. Да и справедливости ради мы уже повеселились сегодня. Вернее… все это напоминало какой-то странный детский утренник или вечерник в нашем случае. Игры на подобие ловли золотых рыбок или стрельбы из рогатки были неплохи, если вы считаете толкотню у деревянного корыта веселым. Только Аня и ее нелепые поражения в самых простых состязаниях вызвали у меня смех, а у нее — красные, как у помидора щеки.       — Мира, я боюсь, что они мне не поверят!       — А мне, думаешь, поверят?       — Ты для них друг, а я — никто…       Тонкая бровь хмуро скользнула вверх по лбу. Досаждало понимание, что мое желание выпить уж точно никак не выбьется в лидеры по значимости имеющихся у нас проблем. Указательный палец нетерпеливо застучал по столешнице, покрытой замызганным подобием скатерти. Несколько раз торопливо выдохнув я вновь схватилась за веер и пустила в лицо несколько резких, раздувающих даже влажные от пота выбившиеся пряди.       — Не неси чушь, — я сдула с губ волосы, — они изначально были в курсе, кто и что будет им рассказывать.       В попытке отвлечься я глядела на темный залив, различавшийся лишь случайными отблесками света на мелкой ряби волн. На самом берегу проглядывались черные силуэты случайной парочки, рассыпающей брызги соленой воды друг на друга. Их голоса не доносились до нас, но мысли дорисовали беззаботный смех счастливого вечера. «Хорошо им», — с не скрытой завистью подумалось мне. Свои беззаботные будни я растягивала как могла, отрекаясь от любых попыток сестры поведать мне о демонах. Высшие луны? Мудзан? Чертова голубая лилия? В моей голове это были обрывки какого-то кошмара, не цельной картины. Я знала лишь то, что больше ни за что не хочу иметь с этим дела, не хочу ни знать, ни слушать, ни тем более участвовать в этой истории. С каждым упоминанием сестры о некой цели, миссии или, как она говорила — долге? — во мне вскипала злость. Я с шумом выдохнула и обернулась к столику, произнеся:        — И вообще, Аня, уже за пол месяца перевалило, как ты собираешься с мыслями, маринуешь тайны, но именно сейчас ты вспомнила об этом?       — Когда вы только вернулись я думала, что будет верным дать вам всем отдохнуть с долгой дороги… — Не ожидавшая настолько внезапной резкости Аня сбавила голос. — Откуда мне было знать, что всего через день они уйдут! Отправить письмо? Да кто же такие вещи в письме обсуждает?!       — Но почему именно сегодня?! Что бы ты знала: я чувствую себя обязанной с помощью в твоих поисках, а ты как уже скоро как три недели только губы кусаешь. Ничего так, да? Если бы Кёджиро не вызвался тогда с одобрением о покупке автомобиля хрен знает как бы я выкручивалась. Короче… Ладно… Расскажи уже им все и помаши ручкой. Закончим с этим и больше не будем вспоминать.       Аня неожиданно вспыхнула от последней фразы, сменив подавленное возмущение на явный протест.       — Что значит «помаши ручкой»?       — То и значит, — я перекинула ногу на ногу и прищурилась, глядя в неясную точку сбоку. «Можно подумать я говорю это с легким сердцем», — добавили мысли, но я не повела и бровью, сохраняя каменное безразличие на лице. Мне и так стоило огромных усилий не перевести диалог в ругань. — Ты выкладываешь им все, что они хотят услышать, а мы остаемся дома. Ни ты, ни я никуда не идем, а просто продолжаем жить спокойной жизнью зажравшегося дворянства. Поняла? И я тебе сбежать не дам, уж поверь.       — И что ты мне сделаешь?!       — Да ничего особенного, — с легкой ухмылкой я пожала плечом. — Ты ведь даже билет не сможешь сама, без опекуна на кассе купить.       — Это не правда!       — А на кассе мне сказали, что чистая правда, — сверкнула я глазами. — А еще полицейских привлеку. Официально ты еще несовершеннолетняя, да еще и иностранная дворянка.       — Чушь! По законам Япон…       — Чушь?! Ты знаешь, что Японии не нужны проблемы со знатными детками из-за границы? — Прервала ее я и сделала недолгую паузу, давая сестре сконцентрировать все внимание на моих словах. — Тем более наша семья занимается поставкой оружия для войны. Ну? Что молчишь? Притихла сразу. Думала я документы не найду в доме? Или буду эти дни отлеживаться без дела? К твоему ужасу, я прекрасно читаю на русском и… даже на английском. Сюрприз.       — Я не согласна оставаться дома, — все, что ответила мне Аня, не отрывая взгляд от колен.       Аня сейчас не робела. О нет! Я слишком хорошо ее знала, чтобы путать ее злость с робостью.       — Не согласна? Я вообще не понимаю с какой стати мы должны дальше участвовать в этом балагане с демонами? В конечном счете они и так одержат верх над Мудзаном!       — Но сколько жизней это…       — А о нашей жизни ты думала?! Ты же сама твердила, что ты обязана получить образование, чтобы нас не выставили на мороз после революции. Сама исправно ходила и ходишь на каждый урок, разыгрываешь гаммы на фортепиано каждый гребанный вечер. Наследством ты все равно распорядиться не сможешь из-за несовершеннолетия. Да и какое наследство! Не будет уже никакой Российской империи! Наша жизнь рухнет! Даже дом в Японии — всего лишь аренда! Мы останемся на улице… Немного неудобная ситуация получиться, да? Ты может не в курсе, но денежки, — я пошуршала подушечками пальцев у ее носа, — даже здесь многое решают.       Сестра молчала, слегка отпрянула от беспалой руки. Она точно хотела что-то мне сказать, я видела это по напряженным скулам от стиснутых зубов и изумрудному пламени в глазах.       — Вот именно, — только и произнесла она.       — Так в чем дело?!       Светлые крепко брови сдвинулись, но больше Аня ничего не сказала. Не знаю, что творилось в ее голове и какие еще выдумки терзали вечно беспокойный ум, но я сочла пробивавшиеся нотки сомнения в ее голосе отличным поводом продолжить гнуть свою линию.       — Мы никуда не едем, — сквозь сомкнутые зубы повторила я. — И не надейся особенно на истребителей. Они там сплошь умалишенные смертники! И ты даже не представляешь, что из себя представляет этот мир!       Разве я была не права? Она не видела демонов! А в вопросе денег? В памяти мелькнул мешочек с получкой, оставленный на полке в спальне. Этих денег не хватило бы даже на жалкую юкату, пусть и купленную в самом буржуйском магазине Кобе. И огонь в моем сердце распалился пуще, в том числе и от зависти: все это время сестра наслаждалась роскошной жизнью, в то время как я не смогла достигнуть даже нормального заработка. Пусть Аня сочтет это за мелочность и расчетливость, но деньги — залог нашей полноценной жизни, в мире, где врач — непозволительная роскошь для большинства. Даже если погибнет прародитель демонов быт не исчезнет. Каждый из организации истребителей продолжит свою жизнь, а мы должны будем продолжить свою, если не хотим ни от кого зависеть. Говорить о том вслух я не стала, зашла с другого угла, пытаясь не разругаться с сестрой окончательно, пусть это и стоило колоссальных усилий:       — Знаешь, хочу тебя обрадовать: Япония кишит не только тараканами, но еще и огромными пауками, что вьют не менее огромную паутину под углами крыш, там еще иногда моль вот такого вот размера трепыхается, — тонкие пальцы продемонстрировали нескромную величину ночной бабочки. Голос еще скрипел раздражением, желанием задеть сестру ее же страхом. — А еще я тебе рассказывала про сколопендр? На пути сюда мы спали под открытым небом и вот как-то раз такая запуталась у меня в волосах, хотя я на ютубе видела, как какие-то азиаты их жарят и жрут, мерзость! — я притворно скривилась, вспомнив короткие ролики с еще живыми и огромными многоножками, опускаемыми в кипящее масло. — И в старых японских домах эти твари повсюду, тот случайный таракан в особняке — редкость…       Аня ничего не ответила, никак не отреагировала на мою попытку примирения. А она могла ответить мне тысячью способов. Уж я-то знаю как никто другой, что для споров со мной у неё всегда находилось множество слов. Но все, что я могла видеть — ее светлая макушка и кончик носа. Наверняка злится, имеет полное право. Вот только она с начала вечера сама не своя. Погруженная в свои мысли она, кажется, совсем забыла, что вокруг нее ожившая мечта. Еще вчера сестра билась от счастья в подушку, грезила о розовой юкате с глициниями, фейерверках и прочем, а что по итогу?       «Хочешь сидеть надутой — сиди», — просто рассудила я и несколько надменно дернула носом. — «Я из-за тебя не собираюсь портить себе вечер».       Аня так и осталась сидеть ниже травы, тише воды, а когда ребята вернулись, она посильно улыбнулась, делая вид, что ничего странного за время отсутствия мужской половины не произошло. Набрали они всякого и в огромных количествах, а когда раздалось первое «Вкусно!» наш столик вновь стал объектом массового интереса и причиной перешептываний. Я уже не обращала на это ни малейшего внимания, а вот сестренке с Танджиро пришлось несколько потрудиться, чтобы смахнуть с плеч некоторую неловкость. Впрочем, не только громогласные похвалы к еде заставляли зевак обернуться. Мы объективно выглядели компанией фриков, вышедших проветрить застоявшиеся мозги.        Еда меня интересовала слабо, я поклевала ради приличия пару закусок, занимаясь по большей части изучением небольшого глиняного кувшинчика с саке. После неприятного разговора он особенно манил. Вот только объемы его оказались смехотворны, учитывая крепость в пятнадцать градусов две бутылки чрезвычайно скромное количество алкоголя для нашей компании.       — Танджиро, а ты пьешь?       Не знаю на какой ответ я рассчитывала, но когда он отказался на душе сразу полегчало: быть может, на двоих этого количества с горем пополам хватит?       — Тебе правда нравится эта рисовая хрень? — разливая саке по крошечным фарфоровым чашкам, поинтересовалась я у сестры. Она ела данго.       — Вам даже данго не нравится, Мира-сан?! — с ответом опередил Танджиро, пока Аня, прикрыв рот рукой пыталась проглотить липкий комок.       — Не нравится. — Кивнула я, вспомнив о Санеми и нашем «милом» знакомстве. -Скорее даже ненавижу. Как это можно назвать сладостью? Безвкусное, липнущее к зубам нечто. — Тем временем прозрачная жидкость с легким плеском разлилась в маленькую, плоскую плошку. — Кё, ну тебя я даже не спрашиваю, тебе придется выпить.       — Я и не думал отказываться! — С неожиданной формулировкой ответил Ренгоку, а потом коротко рассмеялся. — Только почему ты так странно меня назвала?       — Странно? — я подала ему рюмку. — Не нравится? Ну тогда буду звать тебя исключительно уважаемый Ренгоку-сан.       — Не то, чтобы не нравится… — хватая грубыми пальцами крохотную чашечку, задумался он. — Просто ты и так однажды без спросу начала называть меня по имени.       — В смысле без спросу? — я попыталась сдержанно кашлянуть, но вместо кашля из горла вырвался смех. Еще «спрос» нужно просить на такое у уважаемого столпа?       — По имени принято называть лишь близких и друзей, если я не ошибаюсь, — пояснила Аня.       Я оторвалась от осторожного наполнения собственной рюмки и вскинув одну бровь обратилась к товарищу.       — Не поняла, мы что, не друзья с тобой? А? — протянула я.       Чаша с саке продолжала висеть у Ренгоку перед грудью, а он, тем временем как-то особенно внимательно смотрел на меня. Свет фонарей, точно полная луна, отражался в дрожащей поверхности саке. Мне почему-то показалось, что он слишком долго молчал, а его фигура — давила на меня, как когда-то давно, в поезде, при первом нашем знакомстве, и я, ощутив неловкость, вспомнила слова Ани: «Ты для них друг, а я — никто…». Разум поразила короткая, но четка и ясная мысль, что, быть может, мы вовсе и не друзья, а так… взаимовыгодные союзники на короткой дистанции? И сейчас он ведет себя так, потому что на задании? Потому что его цель — это информация, а не вечер с друзьями? Ведь если разобраться, Кёджиро помог мне лишь после упоминания знаний сестры о демонах, а не потому, что хотел того сам. Все эти размышления промелькнули в мозгу за долю мгновения и я, неожиданно испугавшись их правдивости, поспешила опередить его, быстро и горячо продолжив:       — Это же очевидно, для более легкого произношения! К тому же, мы вроде бы знакомы уже достаточно, чтобы отбросить формальности. Нет?! М? А! Ладно! — невпопад замахала я рукой перед лицом, слегка выплеснув саке из бутылочки, но быстро взяла себя в руки, забив пробившиеся волнения вглубь. Для этого я облокотилась локтями о стол, нарочно занимая больше пространства и подключила ноги, сместив их влево (сам Кёджиро тоже сидел от меня по левую руку) и покачала тапочком, ритмично стуча им о босую ступню. — Ренгоку-сан, — почти пропетая ирония обязана была съездить по его слуху. Да и край юкаты как нельзя вовремя соскочил с бедра, заставив золотой зрачок едва опуститься вниз. — И вообще, разрешений я у вас еще не спрашивала, чтобы по имени обращаться. Вы же сами ко мне подошли, вот так, — я наклонилась еще ближе, не обращая внимание на примятые бумажные тарелки под локтями и балансируя с чашкой полной до краев саке, — и сказали: «Мое имя — не Ренгоку, а Кёджиро, глупая гайдзинка!».       — Я такого не говорил! — в смущенном замешательстве отпрянул он.       — Хы, — я растянулась в самодовольной улыбке. — Ну ладно, я немного приукрасила. В любом случае тебе что, «Кё» — не нравиться, серьезно? — Показалось, он хотел что-то сказать, потому что обычно недвижимый зрачок его дернулся вновь. Но разве утаивать что-то в его духе? — Если не нравиться, так и скажи.       — Меня все устраивает, — он резко отвернулся к ученику и по привычке громко спросил. — А для Танджиро ты тоже придумала сокращение?       «Для Танджиро?» — я глянула почему-то не на Камадо, а на Аню. — «А как его имя-то сократить?». — Мысли перебрали парочку вариантов, но все они были отвратительно не благозвучны.       — Не, не придумала. — и я решила поскорее сменить ракурс разговора, во избежание вопросов: я сама не знала, почему решила фамильярничать с Ренгоку. — Меня, если что, тоже не Мира звать. А Аню — не Аня. — Поймав две пары удивленных взглядов, я поторопилась с пояснениями. — Что? Я серьезно вам ни разу не называла свое полное имя? Понятно… Ну, познакомимся, наконец. Я — Мирослава, а она — Анна.       — Какое сложное полное имя у вас, Мира-сан… — Танджиро приложил большой палец к подбородку и обернулся к сестре. — «Аня» звучит гораздо милее. Я смогу и дальше вас так называть?       Очаровательная улыбка, сопровождавшая вопрос, смутила Аню настолько, что она смогла лишь кротко кивнуть, а когда мнение младшего истребителя еще поддержал и пламенный мечник, то она едва вымолвила: «Да… можешь… можете».       — Конечно, лучше бы вы называли ее «моя госпожа». Ей понравиться, Ренгоку-сан, отрепетируйте, пожалуйста. — Я расплылась в ухмылке, когда Танджиро не понял шутки, зато Аня, моментально оживилась.       — Не слушайте ее! Просто Аня. И… и все! — наконец-то она подала громкий голос! Довольная, я расслаблено откинулась на спинку стула. Почему она вообще все никак не могла расслабиться? Никто волком на нее не смотрит, все спокойно, мирно и более чем дружелюбно.       — Народ, мы пить то будем сегодня, нет? — Легкий запах спирта ударил в нос, когда я поднесла к губам саке.       Прежде, чем сделать глоток, остановилась, вспомнив о тосте. Первое, что пришло на ум — это слова о победе над демонами, но я засомневалась в уместности неприятной темы в веселый вечер. Кёджиро в тот момент ответил мне что-то, но я не услышала, резко уйдя в смутные, неконкретные воспоминания. Прошло еще несколько мгновений, пока я перебирала в голове варианты, однако, на ум не приходило ничего хорошего и как-то механически, словно бы тело совершило то против воли, осушила саке до дна в полном молчании. Горло привычно согрелось расползающейся во рту и глотке выпивкой, кажется, друзья на меня посмотрели, но я не подняла взгляда со дна чаши, так и зависла в собственных мыслях, пока вдруг, отмерев, не произнесла:       — Ну, такое себе это ваше саке… впрочем, пойдет.       Я выразилась мягко. Саке оказалось ужасным, как мутный разбавленный самогон со странным оттенком плесени, но другого я и не ожидала. Рисовая водка просто не могла быть приятной на вкус, впрочем, выпить я решила не из желания дегустации, а ради возможности опьянеть и разбавить вечер. Признаюсь, мне было скучновато. Да, незатейливые игры, вкусная еда и уютная компания — это все прекрасно, но хотелось чего-то острого и волнующего. Перебранка с прохожими не удалась, много шутить над Аней вредно для нее же, а вести интриги с Танджиро или Кёджиро казалось пресным занятием — они оба не сильны в юморе, решат еще чего лишнего. Да и компания для шумного веселья уж очень скудна, всего четыре человека, двое… нет, трое из которых слишком правильны во всем. Им бы налить чаю и оставить за какой-нибудь душной настолкой — клянусь, оторвались бы на годы вперед. А я… я к ним не особенно вписываюсь.       Я приняла простое и мудрое решение: пить.       Блаженная легкость возникла совсем скоро. Быть может, сказывался недостаток веса или долгий перерыв в употреблении и отсутствие в желудке достаточного количества еды, а может, именно саке действовало так стремительно и эффективно. Кровь, точно обезумевшая от долгого отсутствия спиртного в жизни, забегала по телу скорее, путаясь в отдельных его частях. Особенно ярко кружилась голова, размяк язык и кипело где-то внизу живота. Хотелось действий, жизни, страсти, но все что я могла — лишь поерзать на стуле и поменяться с ноги на ногу, ни капли не заботясь об открытых бедрах. Вьетнамки то и дело шаркали по пыльной земле, когда мы болтали о чем-то интересном. Было уютно, но… бесцветно. Вокруг царил шум толпы и самое отчетливое, что различал слух — это крики зазывал, вот только мы скупили все съестное, что предлагали лавочники. Хорошо хоть креветки на гриле оказались божественны и оживили меня, заставив затребовать добавки. Танджиро и Ренгоку, правда, удивились, почему при всей не любви к морепродуктам креветки съела за милую душу, а я, устало покачав головой и закатив глаза, пояснила:       — Вы просто ничего не понимаете. Одно дело ваш мисо суп, совсем другое свежая, сладкая, пахнущая морем креветочка. Ай, — махнула я рукой, выкидывая шпажку, — чего я вообще вам пытаюсь доказать? Креветки — хорошо, мисо суп — плохо. Кстати, — выудив теперь кусочек куриного шашлыка, продолжила я тему японской кухни. — Что насчет суши? «Филадельфия» мне кстати тоже очень нравится. Почему ее не продают?       — Не слышал о подобном! — то ли удивился, то ли спросил Ренгоку.       — «Филадельфия» — не японская кухня и это роллы, а не суши… — поправила Аня после тяжелого вздоха. Наконец-то произнесла хоть что-то за последнее время.       — А какая, если не японская?       — Это у нас придумано.       — Так у вас тоже едят суши? — Танджиро был удивлен и озвучил вопрос, интересовавший всю мужскую часть нашей компании.       — Пфф, еще бы! «Калифорния», «Филадельфия», разные сеты еще по скидочкам бывают… много всякого. Звонишь, заказываешь, тебе привозят домой.       — Звонишь?       — Ну это… подобие телеграфа. Вам бы к нам в гости съездить… эх…       — Тебе наверно уже хватит, а? — у Ани задергался глаз, когда осушила очередную рюмку.       — В смысле? Аня, ты че? Уверена, им бы понравилось…       Я добавила саке единственному собутыльнику, который, по крайней мере на вид, не поддавался алкоголю совершенно. Последняя капля упала в плошку и пустила круги, разбившиеся о бортики. Аня же продолжила подозрительно долгое молчание. Мы успели не только обсудить дела Мицури (с ней было все в порядке), Зеницу и Иноске (оказывается, эти двое находились в госпитале! Слава богу уже шли на поправку), поделиться пережитым за последнее время, но даже заказать добавки всего и приговорить новые порции шашлычков и выпивки. Даже когда Кё пытался как-то расшевелить мою сестру, та, к удивлению лишенная скованности, как-то недружелюбно кивала, односложно отвечала и гипнотизировала крепко сомкнутые коленки. Очнулась она лишь когда Ренгоку вдруг сказал:       — Завтра до рассвета мы отправляемся в Токио.       — Завтра?! — Аня вскочила со стула, как ошпаренная и оперлась рукой о стол, небрежно уронив грязную посуду. Все внимание небольшой компании устремилось к ней.       — Завтра, — кивнул Ренгоку, отложив палочки.       — Почему вы не предупредили, что отправляетесь так скоро?!       — Ого, ну ты заявила… обязаны что ли? — я облокотилась локтем о стол, удерживая голову от ленивого падения. Хотя, признаться, его слова заставили и меня ощутить тупую резь в сердце.       — Я и сам не предполагал до недавнего времени, — пояснил мечник. — Аня, а ты готова отдать ответ?       «Какой ответ?» — с азартным ехидством облизнулась я. — «Я о чем-то не в курсе? У нас тут что-то намечается?!».       — Да… вернее нет, вернее… Ренгоку-сан! Я… мне! Тогда мне нужно сейчас же с вами поговорить! — грушевые глаза забегали, не цепляясь ни за что конкретное. Аня что-то тяжело и быстро обдумывала, прикусив нижнюю губу изнутри.       — Анечка, ну ты чего так резко отмерла? А-а-а… подожди-подожди… — Я вяло заулыбалась, готовясь изречь нечто, обличающее все чувства младшей сестры к Кёджиро, так, просто ради шутки, воспользоваться последним моментом, так сказать. Только на меня никто и не обернулся, уж очень всех поразил сменившийся настрой сестры, а шутить без зрителей — скучно и не нужно. Аня же неожиданно достала что-то из-за пазухи и сжала маленькой рукой… бумагу? Нет. Письмо? Или что это? Опьяненный взгляд путался в резких движениях.       — Поговорим на едине, очень вас прошу, — продолжила Аня. Рука с конвертом легла на грудь в знак прошения.       — Разумеется, я выслушаю, не стоит так беспокоиться!       Раздался скрип.       Я же, слегка разочарованная концом приятного общения, откинулась назад, балансируя на задних ножках, глядя в звездное небо.       «Уже уходят… совсем скоро придется прощаться», — бумажные фонари слега покачивались под легким дуновением вечернего ветерка. — «Грустно, но подобного исхода стоило ожидать и удивляться этому, как минимум глупо…».       — Слушайте! — начала я громко, как неожиданно замолчала: свет фестивальных огней в поле зрения погас, сменившись широким темным силуэтом, нависшим надо мной.       — Блестяще слушаю! — ярко и громко произнесла тень мужским голосом.       Не успев ничего понять, испугавшись, я неловко дернулась, потеряв сцепление ноги с землей и заскользила пяткой, едва не опрокинувшись назад, но сильная рука схватила за спинку стула и резко вернула меня в сидячее положение. Мир перед пьяными глазами поплыл, смазавшись в неясное месиво цветов и света. В первую долю мгновения, от неожиданности, на подкорке пронеслось негодующее: «Что за…», но тут же во мне полыхнуло внезапное озарение. Тенген. Это он! Рядом с моим ухом раздался ликующий полушепот.       — Какая яркая встреча! — губы почти касались ушной раковины, а слова щекотали порывами дыхания. — Уже падаешь при виде такого великолепного мужчины, как я?       По шее едва ощутимо прошлись холодные камни с его висков. Еле слышно колыхнулись цепи за мужской спиной. Длилось это все так коротко, что зрение еще даже не успело окончательно сфокусироваться на недоеденных закусках, когда Тенген выпрямился и как ни в чем не бывало обратился к столу. Сердце отреагировало стремительнее, глухо ударилось о ребра и подожгло пьяную, точно залитую бензином, кровь. Воздух в легких разом расширился от жара, и я едва ли не подавилась им       — Ну привет, Мира-чан! Салют, Кёджиро и… как-тебя там звали, пацан? — Тенген приложил к виску два сомкнутых пальца, демонстрируя напряженную работу ума, а после хлестким движением направил их в сторону сестры, не отрывавшей взгляд от новой, огромной и сильной фигуры в компании. — И отдельное приветствие для самой милой и очаровательной леди. Позволите узнать ваше имя?       — Аня… — ее пылающая решимость выложить всю правду о демонах еще не успела угаснуть в позе, но слегка растерянный, полный любопытства и невинного удивления взгляд сновал по фигуре столпа звука.       За столом развязался недолгой гомон приветствий, а я, сконфужено и пьяно глазела на свои палочки, озадачено нахмурила брови и глупо, часто моргала.       — И я Танжиро, Узуй-сан… — неловко добавил под конец их недолгого диалога Камадо.       Впрочем, Тенгена вовсе не интересовало имя юного истребителя и поэтому, схватив с соседнего столика свободный стул, он невероятно ловким и легким движением руки крутанул тот в воздухе, словно снаряд для жонглирования и опустил между мной и Кёджиро. Места было мало и потом, угол сиденья уперся о мою коленку и слегка толкнул меня пару раз.       — Предпочту сесть ближе к тебе.       — А? Т-ты мне? — нелепо переспросила я, отрывая заторможённые глаза с колена на лицо столпа и обомлела.       Гранатовый взгляд, освещенный сиянием праздничных фонариков, устремился ко мне, в нем, горел и переливался насмешливым вызовом сверкающий блик. «Я конечно помнила, что он красавчик… но чтобы настолько…» — пронеслось в голове. Он был красив, и красота его не обдавала холодом; напротив, он излучал магнетическое радушие, не поддаться которому у меня не хватало сил. Тенген действительно сиял в прямом смысле этого слова. Огромные прозрачные камни на повязке ловили гранями искры света, отражались в его самоуверенных глазах. Здесь, среди веселой суеты, среди смеха и песен он выглядел особенно правильно, словно бы все фонари разом оказались софитами, притянутыми к главной звезде на небе. Многоцветный контур из света праздничных огней очерчивали его лицо с идеальной кожей, полной влаги и жизни. Его нос — какого-то совершенно иного типа — тонкий и острый, и такие же тонкие губы, что довольно улыбались, наслаждаясь женским вниманием. И больше всего в этой улыбке меня поражало всякое отсутствие надменности, иронии или превосходства. Все это вместе, стройно соединялось в нем, придавая неотразимую привлекательность.       — Ну так что?       — Что «что»? — пролепетала я, осознав, как долго на него глазела. И лишь после того, как Тенген кивнул в сторону стула, сообразила, что меня просили подвинуться.       Разумеется, ему было еще чем подшутить надо мной, но вместо этого Узуй издал смешок, заставивший меня незаметно прикусить язык и пожалеть, что к прогулке я подготовилась неважно. Стоило хотя бы волосы прибрать, от близости к морю они пушились и липли к вискам, еще и уголки рта, наверняка, измазаны каким-нибудь соусом, ела-то я неаккуратно. Просто «Красавица и чудовище» наоборот.       — У меня рот грязный что ли?! — в отчаянии напала я, мазнув тыльной стороной ладони по губам, таким образом перебарывая смущение. Сердце во мне давно билось быстрее, и я знала, что щеки и уши залило кровью, так сильно они пылали.       — Совсем нет.       — Тогда чего смотришь?!       — Я смотрю? Но ведь это ты на меня смотришь, — рассмеялся Тенген.       — Смотрю! Ты же закрыл своей спиной всех! — это было чистой правдой. Как Тенген уселся на стул, то ничего кроме него я больше не видела. Даже Ренгоку, с которым мы методично распивали до сих пор саке, исчез с поля зрения.       — Справедливо, — приложив огромную руку к подбородку хмыкнул Тенген.       Не покидало стойкое странное ощущение того, словно я вижу этого человека впервые и одновременно с этим — знаю давно. Эффект после обмена письмами? По факту, в какой-то мере я и вовсе успела позабыть о его существовании.       — Так, я смотрю выпивка закончилась….       Завязался разговор о несущественном. Больше новоприбывший гость особенно не глядел в мою сторону. Даже когда столп звука ужасно фамильярно по японским меркам щелкнул в пальцы какой-то проходящей мимо девушке-официантке с подносами и заказал чего-то еще, то не спросил ни меня, ни Аню о чем. Сперва это пронзило мое женское самолюбие: оказаться в несколько минут сперва центром внимания, а после — пустым местом, не просто. Но когда я прислушалась к разговору мечников о работе (разумеется, они не упоминали слова «демон» или «истребители», обходясь более витиеватыми выражениями), то вдруг поняла, что за столом воцарился мужской мир во всем его понимании. Меня с сестрой здесь словно не существовало никогда. Аня вообще забилась вновь и без конца что-то поправляла за шеей, кажется, хитрая заколка с цветами ее подвела, не выдержав веса густых волос, какой-то выбившийся клок то и дело выскальзывал из прически. Я же вместо того, чтобы расстроиться просто приняла роль наблюдателя и время от времени поглядывала то на Тенгена, то на Ренгоку. Так уж вышло, что разговаривали они громко и уверенно, привлекая мое спутанное алкоголем внимание к себе. Танджиро не особенно принимал участие в разговоре и поэтому, как-то вышло, что спустя некоторое время он был мною полностью притеснен и отодвинут за спину локтем. Но когда он вдруг говорил, я оборачивалась к нему, но не слушала, думая о своем.       «Кстати, а где Незуко? Неужели еще спит? Наверно…», — неслось в опьяненной голове, пока рядом со мной что-то говорил Камадо. Внимание его вишневых глаз устремлялось на учителя, и по выражению лица говорил он так убежденно и горячо, что я, не выдержав, вздохнула. — «Какой же он все-таки милаш… заобнимала бы».       Я даже подумала приступить к замыслу, но осеклась, когда отвлек голос Узуя и внимание переместилось обратно к столпам.       — Нет, отправлюсь дальше, — донесся до разума обрывок фразы. Не слушала я по причине скучности их разговора, но главное из желания отойти от темы истребления демонов.       «Не люблю это слово… но какой же он красавчик… боже…» — Взгляд скользнул по широким плечам и спустился к мужской талии. Форма истребителей на нем была иной, без рукавов и до того плотно облегала, что ткань формировала тонкие, едва натянутые складки на боках. Свет очерчивал крупные вены на гладкой, плотной коже без шрамов и царапин, взбухшие у золотых браслетов на бицепсах. — «Черт возьми… если бы мне предоставился случай…если бы не три жены!». — Я вспомнила давние размышления в трамвае о Тенгене, которые по прошествию времени вызывали во мне легкий стыд, теперь же, увидев его вновь, я вынесла себе простой вердикт: «Полностью оправдана».       Не удивительно, что он с первой нашей встречи запал в мысли. И если бы только внешность отличала его от остальных! Как же живо и сильно он выглядел! Словно бы никогда не встречался с демонами. Если подумать, в глазах Кёджиро можно было считать нечто подобное. Я коротко перевела взгляд на Ренгоку, но он неожиданно поймал мой взгляд, а я просто хмыкнула, поражаясь тому, как эти двое умудряются оставаться на позитиве. Может, это отличает мужчин от женщин? Вот Шинобу, которую я встречала лишь однажды, выглядит совсем иначе. Хотя… нет, пол здесь не имеет никакой роль, вот Санеми — псих, как и я, не вывозящий кошмар.       «Получается, мы с ним похожи?» — расслабленно мелькнула мысль, а потом я вдруг опомнилась и фыркнула. — «Еще чего! Он же полный психопат!».       — Мира, — неожиданно обратился Кёджиро, глядя не на меня, а на мою кисть, держащую плоскую плошку с саке. — Думаю, с тебя сегодня достаточно.       — Нет-нет, все в порядке, — отмахнулась я и скорее, пока не забрали, опустошила рюмку, даже не почувствовав, как обжигает пищевод, а затем сразу, улучив момент перерыва в их разговоре, обратилась к Тенгену. — Слушай, а ты меня сможешь поднять одной рукой или нет?       Зачем я спросила об этом? Не знаю. Вырвалась случайная мысль, возникающая сама собой, стоило лишь взглянуть на него, никаких потаенных смыслов. По его смеху, вместо ответа, я смогла прочесть четкое: «Ну разумеется!» и сама улыбнулась. Если подумать, вечер в конечном счете вышел таким, каким бы мне того хотелось. Незначительные мелочи отличали его от встреч с друзьями, к которым я привыкла, но в целом, наверно все люди в мире отдыхают примерно одинаково. Этот простой факт позабавил. С грустью я подумала, что если бы могла, обязательно запечатлела бы этот вечер на снимке.       — Сфотографироваться не проблема, — ответил Узуй моим мыслям. — Это можно сделать в два счета.       — Я что… вслух это произнесла?       За столом раздался хохот, на который отреагировала даже Аня, подняв взгляд и блуждая от одного лица к другому.       — Правда?! — неожиданно оживился и Танджиро и мы, сменив тему с рабочей, в скором времени пришли к выводу, что пора покидать обеденный стол, если еще повезет и не слишком поздно — сделать пару снимков у фотографов, полюбоваться праздничным фейерверком и отправляться по домам.       — Аня, — обратился Ренгоку, — не беспокойся, сегодня мы обязательно поговорим.       — Конечно, — коротко кивнула сестра, молча приняв мнение большинства.       И мы продолжили прогулку по улочкам, беседуя о разном. Оказалось, что Тенген встретил нас не совсем случайно. Истребители были в курсе, что сейчас по воле службы находятся в одном городе, впрочем, это не означало обязательной встречи и потому и Ренгоку, и Танджиро были удивлены внезапным появлением столпа звука. Ведь он, если верить словам Кёджиро, не обещал увидеться, но по какой-то причине изменил планы и задержался в Кобе еще на день, хотя по-хорошему должен был отбыть еще с утра на юг страны.       — Удивлен, что вы сестры, — гуляя с руками за затылком сказал Тенген. — Совсем друг на друга не похожи.       — У нас разные отцы, — пояснила я, размашисто орудуя веером у лица.       — Вот оно как.       — Мгм! Многомужество, Узуй-сама, вещь такая… — я произнесла это с явным желанием поддеть столпа звука, однаго отреагировал Танджиро с вопросом: «Правда?! У вас есть многомужество?». Ане пришлось пояснить, что несу я пьяную околесицу и в добавок обдать меня самым строгим взглядом, на который сестра была способна. Впрочем, ее попытка приструнить меня провалилась, а вот часть смысла брошенных мною слов Тенгену все-таки достигли цели и тот хмыкнул, коротко бросил на меня взгляд.       Людей на улицах ничуть не поубавилось, все ждали фейерверков и потому не составило труда отыскать уличного фотографа. Когда нас стали выставлять для снимка, по коже пробежал холодок при виде фотоаппарата. Я слегка дернулась в сторону, пожалев о случайно сказанном за столом, но сглотнула, подавляя внешнее проявление страха. И только я решила отойти к самому краю, как на мою спину невесомо легла широкая рука Тенгена, приглашающая остаться рядом. Тело вздрогнуло от мнимого прикосновения к талии, я глянула на него снизу вверх и встретившись с улыбкой, обожглась ею и тут же отвернулась, поражаясь, как страх в груди сменился алым угольком, застрявшим в районе сердца.       — Готовы? — неожиданно раздалось под ухом и в момент, когда нам велели замереть для снимка, земля под ногами исчезла.       Ощутив дискомфорт под бедрами и короткий свист воздуха в ушах, через мгновенье я оказалась поднята одной рукой, словно легкий снаряд для силовых упражнений. Рядом раздался короткий вскрик сестры, но я, вовремя сообразив, что к чему широко улыбнулась, глядя на камеру.       Раздался безобидный и привычный щелчок затвора.       Итоговый снимок вышел потешным. Доплатив за скорость проявки, мы получили еще не до конца просохшую фотокарточку. В самом центре стоял Тенген, поднявший на плечи и меня и Аню: сестренка вышла чуть размазанной, но ее выражение лица и вцепившиеся в шею Тенгена рука — самое эффектной из всего кадра. Позабавило, что не смотря на неожиданность, она успела не только рефлекторно придержать край юкаты, но и не отвести взгляда от Ренгоку, стоявшего рядом. В тот момент они как раз что-то обсуждали и ее подняли в небо на полуслове. Танджиро был по левую руку от меня и стоял, как солдатик на выправке, строго смотря перед собой, а Кё, с другой стороны снимка, просто скрестил по привычке руки и вышел ровно таким, каким пребывает большую часть времени в жизни.       — Ты как обычно хорошо получилась! И Узуй-сан, что не удивительно… — Сказала мне Аня, разглядывая снимок, голос ее слегка полнился легким капризом и смущением от того, что все посмеялись над ее нелепостью и испугом.       Я кивнула. Действительно, момент неподдельного счастья отпечатался на моем лице, и я сама показалась себе красавицей, даже в этой странной юкате и слетевшем с ноги тапочка. Спасибо косметике и генам. А Тенген… ну Тенген просто не мог не получиться идеально. Он и улыбался во все тридцать два зуба и держал нас сестрой как пушинки, гордо заполняя собой центральную часть кадра.       — Держи, — протянул мне снимок столп звука. — Вы, ребята, что-то собираетесь обсудить, все верно?       — Все так, — Кивнул Ренгоку.       — Отлично, ступайте, а Миру-чан я ненадолго заберу с собой.       — Чего?! — вспыхнула я, когда на талию вновь опустилась мужская рука. Однако даже будучи пьяной я понимала, что весь мой вид, бегающий взгляд и смущение говорили об искреннем желании поддаться наглому предложению. — Только не вздумайте куда-то уйти, Кё! До полуночи нам нужно быть дома. — Фыркнула я с надменностью, словно бы это они, а не мы пытались скорее спрятаться от глаз для уединения.       Взгляд мой немного плыл, но по позе сестры я видела все ее невысказанное возмущение, а Ренгоку… он просто как-то странно смотрел на происходящее, наверняка не одобряя. Хотя, может быть и нет, было не понятно, да и совсем не интересно. Как он мне тогда сказал? Не допускает общение женатого мужчины и незамужней девушки? Ну-ну. Все же легкое угрызение совести от того, что бросаю сестру вот так, слегка покоробило радость, но быстро сошло на нет.       «С другой стороны какой от меня толк в их диалоге? Верно? Верно», — шептал дьяволёнок на плече. — «Так что пока есть возможность оторвусь по полной».       Кажется, Ренгоку хотел мне что-то ответить, даже начал говорить, как меня на 180 градусов развернул Узуй и закрыл уши.       — Ничего подобного! Мы посмотрим вместе фейерверк с самого лучшего зрительского места в этом городе! Только и всего! — Громче обычного произнес Тенген в ответе товарищу, чтобы слышала даже я, а затем перешел на полушепот. — Или ты против? — довольная, полная уверенности в безнаказанности улыбка опустилась на уровень моих глаз.       Не до конца веря своим ушам, я коротко сжалась, но четко отдавая отчет в собственных желаниях кивнула в знак согласия, прикусив кончик языка от пылающего в груди любовного азарта.       «Пусть меня проклинает кто угодно, но не воспользоваться шансом свидания с таким красавчиком — это грех», — вот чего я жаждала в качестве развлечения! И все мое смущение, все алые щеки и притупленные взгляды были частью этой веселой игры. В прошлой жизни почти каждые посиделки или оборачивались обсуждением отношений, или пристальным наблюдением за подругами и их попытками флирта, ну или… непосредственно во флирте, не несущем в себе ничего серьезного.       — Вот и отлично.       Мы двинулись и прошли не так много, как вдруг я запоздало вспомнила о Танджиро, оставшимся в одиночестве и обернулась, глядя на его растерянное выражение лица.       — Э… а как же… — сорвалась невнятная мысль.       — Ничего с ним не случится, — уверил Тенген, разворачивая лицо в направлении себя.       Могла ли ожидать подобного поворота событий? Конечно нет! И на подкорке разума, сквозь вспыхнувшие и трепещущие как тонкие крылья бабочек чувства, я пыталась разгадать загадку с единственным вопросом: «Зачем это ему?». И пока мы шли, перекидываясь незначительными фразами о мелочах я пыталась выстроить какую-то логику действий Тенгена, остановившись на мнении что за тем же, зачем и мне. В конечном счете, болтая на пути ни о чем конкретном, мы незаметно свернули на немноголюдную улочку.       — Какая здесь романтичная обстановочка, — колко изрекла я.       Тенген не отреагировал на эту фразу, ответив совершенно неожиданно спросив:       — Что с тобой? — любые интонации, носившее в себе безобидную подначку пропали, он говорил серьезно.       Не поняв изменившегося тона, я поспешила нелепо отшутиться, решив сперва, что он говорит о моем опьянении. Да, я действительно перебрала лишнего с непривычки, но не настолько, чтобы назвать это крайностью. Голова слегка кружилась и кровь кипела где-то в районе груди и низа живота, как обычно и бывает под действием алкоголя. Только Тенген мою шутку не оценил и взял в руку мою правую кисть без пальцев.       — А ты об этом, — сдержанно хихикнула я, не смотря на разлившийся кипяток в районе горла. Понятия не имею, что именно меня так взволновало: страх прошлого, сам факт неприятного разговора. Все же я рассчитывала на совсем иное времяпрепровождение, нежели разговоры о демонах. С другой стороны меня неожиданно заинтересовала истинная причина его беспокойства. Профессиональный интерес? Забота о друге? Или что? — Да так, все в порядке.       — Ты об этом не рассказывала в письме, — он усадил меня на скамейку, а сам присел на корточки передо мной, перегородив с двух сторон руками, упертыми о доску. И даже так его роста хватало, чтобы быть не сильно ниже моей головы.       — Пхах, — в искреннем смешке я закатила глаза, — должна была что ли?       Но видя его въедливый взгляд, требующий достойного ответа, я разочарованно выдохнула и отвернулась, пытаясь спрятаться, насколько это было возможно будучи наполовину прижатой к стене.       — Ну подумаешь, осталась без двух пальцев, люди их в бытовухе спокойно теряют, — я поспешила спрятать кисть за подолом юкаты. — Серьезно, все нормально. Во всяком случае мне больше ничего подобного не грозит и грозить не будет. Я же наконец дома, — вынесла вердикт я не до конца уверенная в своих словах. Неожиданно мысли выстроили ассоциативный взгляд от слова «угроза», и я вернула руку к груди, где прятался подаренный кулон и поскорее перевела тему. — Кстати, спасибо за это. Не только красиво, но и полезно. Можно сказать она мне жизнь спасла… дважды.       — Дважды? — рубин глаз коротко прищурился, отразив блик холодной луны.       С долей лени пробежало осознания того, что я только что ляпнула и поспешила оправдаться:       — Д-да… ты же слышал, ну… о том, что произошло…       — Случай в гостинице?       — Именно, — продолжая прижиматься к стене, я чуствовала, что Тенген так же понемногу подбирается все ближе. — Сперва… я думаю… кулон помог мне вырваться из гипноза демона, а второй раз тоже, но уже… на кухне. В общем, да…       Сердце у меня застучало быстрее. И вовсе не от страха, что кто-то может узнать о встрече с Элизой.       — Вот как… — хмыкнул он, а потом внезапно добавил. — Тогда почему ты сегодня так испугалась?       — Чего? Я ничего не пугалась.       — Снимка. Я слышал, что стук твоего сердца изменился.       — Ну знаешь, не мудрено. Вдруг бы я получилась на нем уродиной? Ведь так?       — Совсем не так, ты выглядишь блестяще, как и всегда.       Я обернулась с полуоткрытыми от удивления губами. Он своеобразно шутил или говорил правду?       — Не думал, что когда-нибудь смогу увидеть тебя в юкате, тебе действительно к лицу, — продолжился комплимент.       Ватные от алкоголя колени едва дернулись.       «Он же отдает отчет своим действиям?», — я решилась вновь взглянуть в его глаза, в попытке узнать ответ. Но взгляд его, как и голос, только отдавали бархатом, и здесь, в полутьме, в замыленном зрении и волнующейся грудью я уже не до конца понимала происходящее. — «У него три жены… Три жены». — Повторила я себе, отвернувшись вновь.       — Мне жаль, что тебе пришлось вновь столкнуться с демоном, — с едва читаемой болью в голосе вдруг посерьезнел Тенген.       Я не знала, что мне ответить, не понимая до конца истинного намерения его действий. Разве стоило ему говорить это, если бы единственной его целью было затолкать меня в темный переулок? Или подобные переживания лишь хитрый ход, дабы окончательно сломать бдительность пьяной, обвороженной им девушки?       — Ты изменилась с первой нашей встречи, тогда глаза у тебя горели совсем иначе, а на них я сразу обратил внимание. — Мужская речь обволакивала спокойствием и размеренностью. — Впрочем, признаюсь, что твоя особенная внешность и красота не могли оставить никого без внимания. Твои глаза, — продолжал Тенген, — точно два сверкающих опала. Все-таки я идеально подгадал с подарком, он действительно к тебе к лицу куда больше этого…       Его рука коснулась мочки моего уха с самыми простыми гвоздиками из серого жемчуга. Нежная кожа ощутила тепло его больших пальцев. Грудь волновалась и трепетала; дыхание становилось прерывистым и жгло и как я не старалась его усмирить — ничего не выходило, только громкие, разоблачающие вздохи выходили из этой нелепой попытки. Что-то глухо щелкнуло, а затем упало на мою ладонь, с трудом в полутьме я разглядела скромные серьги бусины. Рука Тенгена вернулась к моему уху, но прежде, слегка прошлась ребром по шее, оставляя теплый, слегка шершавый след, заставляя меня нервно сглотнуть. Вновь раздался щелчок, а потом второй — с другой стороны.       — Посмотри-ка на меня, — с трудом, но я повиновалась, встречаясь с ласковым прищуром его глаз.       — Это что… сережки?       — Да, тебе очень идет.       — К чему это все? — спросила я, и голос неровно дрогнул.       — К чему?       — Эта встреча, — с трудом пришлось уточнить.       — Хотел тебя увидеть, — без запинки ответили мне.       «Какая убогая в своей примитивности фраза», — подумалось мне, я чуть вздернула подбородок, пытаясь тем самым уверить саму себя в этой мысли. — «Так и фонит дешевой попыткой пикапа…». — Однако, что бы я не твердила себе тело реагировало иначе, дрожало, словно бы ждало именно этих слов. Я злилась на себя, и злилась на Тенгена, которому, как мне казалось, было абсолютно все равно, и он просто потешался над моей реакций, наслаждаясь сладким моментом триумфа. Я горько хмыкнула и стиснула зубы, когда снова почувствовала уже более уверенное прикосновение ниже уха. Сердце беспорядочно затрепыхалось, с такой болью и силой, что, казалось, от его ударов готова была лопнуть грудь.       — Мира, я говорю правду, — мужской голос обжег, по-особенному выделил мое имя, заставив меня закрыть глаза.       Я ничего не ответила, потому что знала, что уже не в состоянии что-то сказать. Все существо было занято внутренней борьбой с самой собой. Я ненавидела себя за слабость, за то, что я оказалась очевидно легкой мишенью и за то, что Тенген сейчас этим безцеремонно пользовался, внимательно следя за дрожащими на веках ресницами, вслушивался в громкие удары сердца, распаляющие легкие и низ живота. И в то же время я не могла не наслаждаться происходящим. Когда еще в чертовой жизни придется услышать подобные слова от мужчины, удовлетворяющего в совершенстве представления о прекрасном, сильном и решительном? Три жены. Да, у него три жены, но моя ли вина перед ними в том, что он сам так поступает со мной?       «Да и плевать на его жен. Плевать!», — ярко озарилось в голове. — «Мы больше никогда с ним больше не увидимся и поэтому… Только потому, что это единственный раз… Поэтому я…». — Внутри все завертелось вышедшей из строя каруселью и удары сердца били в ушах барабаном. — «Поэтому!..»       Я наклонилась ближе к его лицу. За мгновение я еще успела заметить неясную искру в его взгляде прежде, чем соприкоснулась губами.       «Этого больше все равно не повториться», — повторили мысли, прежде начать поцелуй.       Какую-то долю секунды ничего не произошло и я, мелко задрожала изнутри, испуганная сама собою, своими действиями и возможным отказом. И когда мой страх стал приобретать очертания, когда я уже вздумала испуганно отстраниться, мои губы увлажнил и обжег ответ, такой долгий, такой страстный, что кровь бросилась мне в голову, и я зашаталась от внезапно навалившейся дрожи. В какой-то момент губы полуоткрывались и горячее дыхания разбивалось о лица. Луна несмело освещала нас, я чествовала ее свет сквозь прикрытые веки и слышала каждый звук, каждый шорох между нами, ощущала прикосновение холодной россыпи камней и чувствовала, как мои ресницы загибаются о его кожу. Я вздрогнула, когда Тенген провел большим пальцем по виску, опускаясь вниз по щеке к подбородку и, едва заметно, надавил им на нижнюю губу, заставив приоткрыть рот. Поцелуй стал глубже, мягче, медленнее. Влажные губы звали все к новым мучительным прикосновениям, пока не пришло время прервать его из-за тяжелого дыхания, сковавшего наши действия.       Не верилось в происходящее, казалось — все сон, не более. Изнутри разрывало огнем, я сгорала от силы необъяснимого, страстного ощущения, от которого почти физически делалось больно. За всю жизни я не испытывала ничего и близко подобного, никогда прежде первый поцелуй не удавался таким сложным и простым одновременно. В тумане рубиновых глазах я успела прочесть то же удивление, даже неверие, исчезнувшее после того, как я прикрыла дрожащими ресницами потемневшие от страсти зрачки. Я уперлась лбом о его прохладную повязку, не понимая, нужно что-то говорить, целовать вновь или дать немного времени нам обоим, чтобы хоть как-то уменьшить напряженный ток. Тенген тоже ничего не предпринимал, даже не шевелился. Вряд ли наше промедление длилось долго, лишь несколько ударов сердца успело пройти, но и они казались бесконечными. В небе просвистел залп салюта, а после рассыпался, блекло озарив нас цветными искрами. Секунды две царила подавляющая тишина, потом, как выстрел, грохнуло эхо, раскаты понеслись над домами. Со звуком взрыва теплые, большие ладони обхватили меня за лицо и притянули к себе, я попыталась повторить его движения, но руки мои дрожали, пальцы обмякли не в силах подняться даже до уровня его груди.

***

      До особняка мы возвращались вчетвером, без Тенгена. Ночь опустилась до того непроглядной, что никто не мог видеть, как дрожали мои колени, как я робко руками прикрываю губы, то лихорадочно проверяю наличие подарка на горячих мочках. Никто не слышал, как продолжает стучать мое сердце и как раскаленная кровь от безысходности ударяется о щеки, уши и прожигает даже ногти. А я, зная себя насквозь, могла лишь со страшным отчаянием повторять себе лишь единственную вещь: «Влюбилась». Никакого самообмана, я точно знала, что это не просто волнение после произошедшего, что не могут обычные поцелуи заставить меня так полыхать изнутри. Это не пройдет ни завтра, ни послезавтра и не факт, что пройдет в ближайший год. И хуже всего, больнее всего, как солнечная магма уничтожала вторая мысль: «Это не имеет никакого смысла», — и я шла, не моргая, не вслушиваясь в шаги друзей, не видя напряженную спину сестры, не спрашивая ничего у Ренгоку, не слыша вопроса Танджиро, обращенного ко мне и не думая ни о чем другом.       Лишь где-то на половине пути во мне появились силы заговорить, вернее болтать без умолку, никто не должен ничего заподозрить. Никто. И я стала трещать о том, что первым попадалось на глаза, глупо смеяться и нервно шутить, чтобы потом, у последнего фонаря, предвещающего, что до входных ворот осталось всего ничего, остановиться и осознать — пришло время прощаться. Но вопреки ожиданиям я не расстроилась. Я, конечно, посмотрела на Ренгоку, на Танджиро, изучила их осоловелым взглядом, но не почувствовала ничего кроме облегчения.       — Больше мы с вами не увидимся. — Сказала я, не опуская головы.       — Мира! — вцепилась в меня умоляющим, отчаянным взглядом Аня.       — Нет, — не раздумывая ответила я. Душа моя слишком устала, чтобы метаться вновь в размышлениях, и наверно, это как-то отразилось в моем «Нет», потому как сестра первая открыла кованную калитку и прошла в сад. Кажется, она уже плакала.       Сожалений во мне не имелось ни капли. Не знаю почему. Я была одновременно переполнена эмоциями и в то же время пуста.       — Уходите уже! — неожиданно рявкнула я, когда входная дверь за сестрой хлопнула. — И не вздумайте нам писать!       А затем закрылась дверь и за мной.       Я вошла в светлый, уютный дом, где к моим ногам тут же неслышно подбежала трехцветная кошка. Присев, я почесала за ушком, наслаждаясь умиротворяющим мурчанием. В доме пахло чем-то вкусным, привычным. Должно быть все это время нас ждали и Майя Марковна накрывала чай для гувернера. Немец же что-то бормотал себе под нос, отчитывая за долгое отсутствие, за то что Аня не говоря ни слова вбежала на второй этаж и заперлась в спальне.       — Что у вас там произошло?!       — Дак так, — отмахнулась я и уклончиво ответила, мол, все в рамках девичьей юности.       — Неужто!..       — Да нет, бросьте… ничего такого не случилось.       — Если только так…       Что-то еще сказали о моем внешнем виде. Еще бы. Хорошо, что старый скрежет старика длился не долго.       — Немедленно отправляйтесь ко сну! — Покачал головой учитель сестры.       — Да, сейчас, — умывая руки в гостевом туалете кивнула я, а когда вышла, учитель Ани неожиданно кивнул в сторону входного комода.       — Вам, Мирослава, письмо прислали сегодняшним вечером.       Я перевела взгляд на тумбу и взяла в руки конверт, спешно оттряхивая остатки влаги с кожи. Имя адресата и отправителя были написаны настолько идеальным почерком полного закорючек, что я не смогла наспех разобрать их и поспешила вскрыть письмо. Может, оставить на завтра? Или… нет. Вдруг это… Я небрежно, с громким бумажным хрустом сорвала край. Из порванного уголка завиделся темный глянцевый край. В груди все ухнуло. Пальцы онемели. Не в силах вытащить содержимое я перевернула конверт и на пол слетело мое фото на роскошном кресле. На обратной стороне, еще в полете снимка, я успела прочесть на английском леденящие строки: «Здравствуй, моя дорогая подруга…»       Элиза.       На сей раз не сон.       — В чем дело, Мирослава? — глядя, как кровь отливает с моего лица спросил гувернер. — Вы побледнели. С вами все в порядке?       Но последних слов я не расслышала. Я вылетела в темную ночь и понеслась в направлении, куда по моему предположению должны были уйти истребители. Сердце, кажется, перестало биться, а я — дышать. Несясь огромными шагами, больно ударяясь пятками о землю, шумно, я путалась в одежде и волосах. Влажный ветер обжигал ужасом. Время замерло густым киселем. Каждое соприкосновение с землей било волной по телу. Но я бежала, бежала до тех пор, пока в дальнем мраке не увидела едва заметный белый плащ.       — КЁ! — уничтожая связки проорала я и тут же почти охрипла, прямо на бегу закашлялась, едва не упала, споткнувшись о пробившийся сквозь брусчатку корень, но не остановилась.       Сперва обернулся Танджиро и только потом, заметив суету ученика и сам Ренгоку. Прошло несколько мучительных ударов ног о землю, прежде чем я, ни на секунду не сбавляя скорость врезалась в его грудь, вгрызаясь руками под плащ и ломая ногти в попытке ухватиться за плотную ткань одежды на его спине.       — НЕ УХОДИ! — заорала я, чувствуя, как по щекам, из не моргающих глаз ручьем потекли крупные слезы. — НЕ УХОДИ! НЕ УХОДИ!       Оглохнув от ужаса, повторяла я, иногда добавляя его имя, а затем, возобновляя умалишенную мольбу. Я перебирала руками, пытаясь ухватиться за него, продолжая падать в бездну страха. Я хотела кричать, хотела объясниться, но от нехватки воздуха, от рези в горле ужасно закашлялась, но не давая себе времени даже на вдох, с каждым очередным спазмом пыталась не вдохнуть, а выдохнуть хотя бы еще одно слово. Но я не могла, хрипела. От того пугалась еще больше, еще сильнее цеплялась повторить все то же самое и так по замкнутому кругу, пока перед глазами не потемнело. Только когда мои ноги уже перестали держать меня, Ренгоку осторожно опустил нас на землю. Я не теряла сознания, нет, но тем не менее ничего не видела, ничего не слышала и не ощущала. Только животный ужас, разрывающий изнутри. Не знаю, сколько прошло времени прежде чем я стала ощущать, как мужские руки крепко прижимали к себе, как плащ накрыл нас обоих и как Кёджиро просил меня успокоиться, медленно дышать и рассказать, что произошло.       «Рассказать!» — молнией ударило мозг, — «Аня! Она там! Там!», — через короткие и безумные вдохи пыталась вымолвить хоть слог, но только и могла, что повторять глухой звук «т», пытаясь вымолвить: «Там».       Лицо плотно обхватили руки Ренгоку, не больно, но с достаточной силой, чтобы противостоять любым попыткам вырваться.       — Демонов здесь нет, — его голос был другим. — Я отправил Танджиро узнать в чем дело, он скоро вернется. Все в порядке.       С трудом я разглядела лицо Кёджиро. Он не улыбался. Только смотрел на меня единственный глазом, не прекращая давление на скулы, но даже так я пыталась отрицательно замотать головой. И только когда сил в мышцах уже не осталось, когда я обмякла, когда дыхание мое приняло подобие нормального ритма, а руки упали на ноги Ренгоку, только тогда я смогла снова хрипло повторить:       — Не уходи.       — Не уйду, — так же серьезно произнес он и с силой прижал к себе.       Я почувствовала, как его сердце громко билось.