Трутница

      По песку Аня старалась ступать бесшумно, но шаги все равно сопровождались глухим хлопком тапочка о пятку, и кожа, даже через хлопковые носки ощущала колючие осколки морских раковин, перемолотых стихией и временем.       — Так о чем ты хотела поговорить? — раздался вопрос, когда все ее внимание было направлено на мягкую морскую волну, набегающую на темный песок.       Ночной бриз тянул запахом соли. Она молчала уже слишком долго, чтобы тянуть дальше. Пришлось нервно поправить обрубок пряди, чешущий шею. Еще одна волна. Снова. Звуки праздника таяли за спинами. Нежный шелест пены, кажется, нашептывал слова уверенности и, вдохнув, еще раз поглубже, Аня, едва удерживая руки от сжатия юкаты, разрезала тишину:       — Поручитесь за меня! — да она почти крикнула это! Испугалась своему напору и тут же сдулась, скованно добавив. — Пожалуйста.       — М? В чем именно?       — Господин Ренгоку, вам же сестра все сказала? Верно?       — Смотря что ты подразумеваешь под «всем», ха-ха!       Аня растерялась, казалось, он должен был ответить ей совсем иначе! Что-то в духе: «Конечно!» или «Я в курсе, да!».       — Я… — сорвалось с губ. — Я имею ввиду уговор… не ожидала, что вы уже завтра уходите. Необходимо… поговорить.       Разумеется, она не смела смотреть в его сторону, но даже упертый взгляд на кромку волны не скрыли от внимания движение в скрещивании на груди рук. Да и шелест полов огненного плаща вышел слишком громким, чтобы того не заметить, даже полностью отвернувшись.       — Простите, что так затянула с обещанием! Клянусь, не нарочно! Возможности не представлялось… В первый раз вы столь же внезапно ушли, а во вторую нашу встречу нам помешали посторонние. Я должна рассказать о том, что я знаю… И, нет, не перебивайте! — ощутив новое движение с его стороны закачала головой она. Если сейчас ее прервут уточнениями, то Аня определенно сорвется, даже сейчас, глядя на спокойный ночной прибой, вдали от случайных ушей, едва собралась с мыслями. — Простите, пожалуйста… Я не имела ввиду вам замолчать… просто мне тяжело вот так сразу… Я не думала вас… Извините! — Заплетаясь в оправдательном лепете, Аня шлепнула себя по лицу и несколько раз отрицательно покачала головой, пытаясь вернуться в русло запланированной речи. К счастью, Ренгоку ничего не сказал, а она, погасив стук сердца, продолжила. — Вы просили меня написать ответное письмо для уважаемого Убуяшики-сама, но я должна сказать, что не смогла этого сделать. Боюсь, что информация, которой я владею не должна отправляться почтой… это небезопасно. — Она с шумом выдохнула. — Если бы я смогла побеседовать раньше, то сказала бы об этом прежде! Понимаете? Предстоящий разговор слишком длинен и сложен для непринужденной беседы за чашечкой чая.       — Тогда должен уверить вас: моя обязанность — передать его лично в руки. Потому не стоит тревожится о безопасности! Я сделаю все, что в моих силах!       — Да… — с легким скрипом в голосе кивнула Аня, когда вновь ее ожидания от ответа не совпали с реальностью. — Однако боюсь, что сколько бы бумаги не извела, это не избавит от сотни вопросов.       «А они обязательно возникнут…», — добавил разум.       — Ты беспокоишься о количестве текста? Это не проблема! Поверь, я спокойно унесу с собой письмо, даже если оно будет размером со стопку книг, ха-ха!       — Не совсем… я считаю, что личная встреча с Убуяшики-сама поможет лучше разъяснить ситуацию… — она сглотнула несуществующую слюну.       — Боюсь, это невозможно!       Ренгоку возразил, едва она успела договорить. Сделал он это совершенно беззлобно, но Аня вздрогнула в плечах, то ли от скорости отказа, то ли от резкого звука, возникшего на тихом и печальном берегу моря. Ренгоку разговаривал категорично и четко, не позволяя даже увильнуть в сторону. Разум пытался подбирать мягкие, но весомые доводы, однако, если эта тактика не подействует придется поступить несколько… жестоко. Ладони вспотели. Поглощенная мыслями об осторожности и взвешенности Аня позабыла, что находится сейчас наедине не с кем-нибудь, а со столпом пламени. Все страхи и чаяния сводились не к сердечной робости, а исключительно к ее хрупкому, наспех слепленному плану. Что если ничего не получится? Что тогда?       — Да, понимаю… Коль так, тогда должна попросить вас отправить письмо с моей личной просьбой главе организации, — натянув зачем-то в темноте подобие улыбки, постаралась надавить Аня. Ноготь указательного пальца врезался в ладонь. — А в это время прошу вас, господин Ренгоку, сопроводить меня до Токио. Если, конечно, для встречи необходимо двигаться в направлении столицы…       Возникло молчание. Тишину нарушал лишь звук шипения воды в песке. Аня напряглась. Да, последние слова о сопровождении звучали несколько нагло и внезапно, как снег, свалившийся на голову в июле. Однако, она была обязана их произнести, если хотела поступить по уму. Ренгоку-сан же неожиданно долго молчал. Вероятнее, Кёджиро просто не позволял себе дополнительного давления из тактичности и что-то обдумывал. А быть может, просто воспаленный тревогой ум высчитывая секунды, растягивая их в больной фантазии.       — Если он откажет, то я просто уеду домой! — не выдержав напряжения, добавила Аня. Кажется, на секунду собеседник засомневался, но сложенных с груди рук не убрал.       — Если вы не успели написать ответ и не говорите об этом прямо, то ради этого я задержусь еще день. — Неожиданно он сменил стиль разговора, сменил обращение на «вы», да и голос слегка отдалился. — Вам будет достаточно еще одного дня? Еще на день я смогу задержаться.       — Нет. Недостаточно… То есть!.. Нет!       — Анна, признаюсь, я не очень вас понимаю. Вы избегаете или не хотите давать письменный ответ?       Вопрос пронзил то ли током, то ли холодом, пробежавшим по телу и трансформировавшегося в колючие иголки на подушечках пальцев. Зубы больно прикусили нижнюю губу. Нужные слова не находились. Аня закрыла глаза, пытаясь отыскать еще горсть весомых доводов. Они были заготовлены заранее, но сейчас вынуть их с закромов посреди тревожного разговора оказалось не просто.       — Ренгоку-сан, вы не можете гарантировать, что на пути вам вновь не повстречается высшая луна… — в полушепоте приходилось буквально выдавливать каждое слово.       — Разумеется, — кивнул пламенный столп. По голосу, было слышно, что он улыбается, но что эта улыбка не несла в себе радости. — Никто не может гарантировать подобного. Именно поэтому при плохом раскладе даже ваше присутствие ничего не решит! Более того, будет лучше, если вы никогда не повстречаете демона в своей жизни и…       — Но… что если письмо попадет в руки демонов?! — Аня его перебила. Да. Раскаленная до дрожи и сжимающая кулаки, но все так же ровно держащая спину.       — Этого не произойдет! Я успею сжечь его до того, как погибну, я гарантирую это вам, Анна. — От его уверенных слов о смерти ее покоробило еще сильнее и наверно то отразилось на лице, отчего Кёджиро добавил:       «Почему по полному имени уже во-второй раз?!» — мелькнула мысль, а руки мелко задрожали.       — Но ведь время уходит! Пока вы отвезете письмо, пока вернется ответ… пока…       — Поймите, я просто исполняю приказ и не имею права его нарушить.       — Но упущенные возможности… До тех пор, пока мы будем прибывать в размышлениях погибают те, кого можно успеть спасти!       — Я уверен, что все риски были взвешены!       Глаза против воли заморгали чаще, пытаясь равномерно разогнать неожиданно возникшую влагу. — «Только не вздумай сейчас заплакать…!» — Удушающее давление в горле, вопреки усилиям его подавить, нарастало. — «Ничего не получается. Совсем ничего!» — бились слова о череп, отскакивая словно мячик для пинг-понга. Порывисто Аня вдохнула, процеживая воздух сквозь плотно сомкнутые кубы и накрыла лицо руками, пытаясь из последних сил удержаться от признания полного провала. Кто бы мог подумать, что в жизни разговор складывался вовсе не так, как в представлениях! И почему ей казалось, что Ренгоку нужно только о чем-то попросить, дабы тот согласился?       От ударов сердца, кажется, вздрагивала ткань юкаты. Прошло еще несколько длинных толчков, прежде чем руки неохотно открыли лицо, а два пальца — указательный и средний — плотно уперлись подушечками о лоб, чуть выше переносицы.       — Так вы мне не поможете? — в пол голоса, обращаясь скорее к морю, чем к собеседнику, произнесла она.       — Организовать встречу или просить о ней я не могу, это так.       — А поручится?.. Прошу вас! Скажите перед главой, что всецело доверяете моим словам, иначе, любое сказанное мной не будет иметь веса!       — Анна! Вы просите ответить меня за слова, которые я никогда не слышал!       — Вы мне не доверяете, да?.. — Перебила Аня. Левая рука вцепилась в правой плечо и сжала напряженные мышцы. — А за сестру бы мою поручились?       Кёджиро ничего не ответил.       — Нет, значит…       Крепко прикусив губу до хруста и настоящей боли, отдалив руку от лица, Аня медленно, но четко произнесла последний припасенный козырь:       — Вы мне вообще-то жизнью обязаны… и взамен я вас прошу о такой малости! Да вы бы погибли в тот день на «Бесконечном»!       Эти слова стали жертвой. Последним пущенным на забой бараном из загона в самый голодный год.       «Ну и что!» — крикнула она сама себе. — «Лучше прослыву бесцеремонной манипуляторшой, чем позволю кому-то умереть!» — алым угольком упал жар куда-то в район желудка и все внутри зажглось, питаясь этой странной, не то героической, не то глупой до безумия решимостью. Резко, порывисто, так, что волосы хлестнули по щекам, она обернулась к Кёджиро. Все это время он смотрел на нее. Еще бы! Только она все боялась поднять взгляд! Он совсем не выглядел оскорбленным, все, что могла прочесть Аня, она бы назвала грустной благосклонностью. Да, в темноте летней ночи тяжело видеть все, но света почти полной луны, отражающейся на морской глади, вполне хватало. И белый плащ, точно подсвечивающийся во мраке, позволяли разглядеть и чуть приподнятые у переносицы брови, и слегка опущенные, не напряженные плечи. И на мгновенье ей даже показалось, что зря она так беспричинно сейчас борется, что скажи она все как есть, расскажи о терзающих чувствах: о страхе, о сомнениях, о чувстве долга и искреннем желании помочь, то ее бы поняли и поддержали.       Но насмешливы голос внутри произнес: «Да что ты… Да кого ты из себя возомнила?»       И в то же мгновение все в ней рухнуло.       Как ее слова воспринимались со стороны? Слова человека, никак не принимавшего участия в спасении, а лишь исключительно понадеявшегося на… да, собственно, на что?! На сестру? На случай? На солнце?! Как такие слова может поизносить человек, которому не хватило смелости нагло протиснуться в вагон. Мира бы точно так поступила, если бы их появление здесь произошло наоборот. Не струсила бы. Плевать бы она хотела на статус безбилетника и зайца. Но сказать это было ее последней надеждой. Надеждой на то, что это сможет надавить на чтящего долг Ренгоку и исправить собственную ошибку. Если она просто не будет ничего делать — погибнет столько хороших людей, не заслуживающих смерти! Да и что еще ей оставалось говорить? Ясное дело, что приказ главы — закон для любого истребителя! Тем более Кёджиро никогда не нарушит его волю. Если вспомнить, то и Недзуко с Танджиро в лесу пауков спасли исключительно после прибытия ворона с указом от Оякаты-сама. И сколько бы логичные противопоставления Аня не выдумывала не подействует ничего, сработает лишь бОльшее давление на моральные установки пламенного столпа. Переубедить его как-то иначе просто нельзя. Да и само письмо, вся эта мишура с ответами вероятнее являлось некой поверкой, по информации из которого истребители смогут капнуть еще глубже и лишь после решить — достойно ли внимания и риска авантюра с иноземцами. Но времени нет! Его осталось совсем мало! Чем раньше выйдет встретиться с главой организацией, тем больше шансов на победу без потерь. Аня просто обязана исправить нелепые ошибки своей робости и поэтому сейчас, сжала кулаки, в ожидании ответа.       Неожиданно Ренгоку тяжело выдохнул и даже закрыл глаза. Хотя нет… сказать, что вздох его звучал тяжело все равно, что сказать, что вес слона немногим больше веса мыши. Воздух налился свинцом. Этот вздох всадил Аню в зыбкий песок по шею, налагая на каждую мышцу неподъемный груз, сдавливая, не позволяя вдохнуть.       — Я действительно благодарен за помощь, — начал Ренгоку, — но в то же время вы должны понимать, что я всегда готов к смерти. Если охотник на демонов не знает, что может погибнуть в любой момент, что же он за охотник? Видел ли он демонов хоть однажды? — Набатом отстукивало каждое вылетавшее слово. Здесь прозвучала пауза, растекавшаяся раскаленным железом по венам совсем еще юной девушки. — Если все это было ложью с самого начала, то лучше просто признайтесь и не тяните наше время. Если ваша сестра соврала, то понимаю причину ее лжи и не могу держать зла.       — Лжи?.. Это не ложь. — руки повисли вдоль тела.       «Ренгоку-сан, всё настолько искренняя правда, что прозвучит как наглая ложь… Если я скажу все до конца, вы никогда не поверите», — почти произнесла она, поддавшись отчаянию, но вовремя остановилась.       Помолчав, достаточно, чтобы голос вернулся к хозяйке, она прошептала:       — Каждый день вам врут о появлении третьей высшей луны? — светлая челка закрыла глаза.       Лунный свет и свет вспыхнувшего в небе фейерверка озарил ее жалкий профиль. Морская вода мерцала в искрах. Ребристая раковина, лежавшая на песке, влажная от воды отражала на гранях переливы небесных огней. Она давно была пуста и выпотрошена боем волн.       — Вы обвиняете во лжи, когда сами врете! — Она резко и громко всхлипнула, а по щеке потекла липкая слеза, растаявшая у подбородка. Резко, небрежно, оставляя красный след на нежной коже, она смахнула широким мазком предплечья соль с лица и продолжила. — Вы почему-то думаете, что мы в сговоре с демонами? Это же абсурд… это такой абсурд, которому мне нечего противопоставить… Но! Но ведь и вы же врете! — жгучая обида на свою слабость и на невысказанные обвинения жгла изнутри. — Согласился бы Ояката-сама отправлять одного из сильнейших истребителей в поисках дома для случайной девочки вместо того, чтобы потратить его время на демонов? Позволил бы ей войти в свои покои? Я уверена, что и вы, Ренгоку-сан, знаете куда больше, чем говорите! Купили автомобиль.! Ложь! — снова громкий всхлип, пытающийся набрать воздуха для тирады. — Да вы столпом-то стали около года назад! * И смогли позволить, как ни в чем не бывало такую покупку?! Из чувства долга?! Ложь! Не зарабатывают истребители столько! Даже самые сильные из вас! А если бы и зарабатывали, то Танджиро обезглавив уже кучу демонов, давно бы купил новое кимоно для любимой сестры! ** Кагая-сама все устроил… точно… Если бы я в тот день оказалась на поезде!.. Если бы я, а не Мира!.. То я бы!.. То я!..       Конечно, она заплакала окончательно. Упала на корточки и накрыла руками голову. Гулкие хлопки заглушали ее громкий плач.       Спустя череду залпов, Кёджиро ответил:       — Я не могу отрицать, что в чем-то вы правы… Но все -таки я не никогда не считал ни вас, ни вашу сестру прислужниками демонов! Но даже если бы так и было, даже если вас или кого-то еще обманет демон и воспользуется в своих целях, то я всегда встану на сторону человека! Я знаю, насколько они бывают коварны и что порой, их слова, их иллюзии и магия крови — это то, чему противостоять не под силу порой даже опытному охотнику. Поэтому, даже если бы вы, Анна, и были бы правой рукой самого Мудзана, то я бы все равно бы выбрал защищать вас.       Сквозь бьющее в ушах сердце, сквозь шум фейерверка и тяжелое и прерывистое от слез дыхание, Аня слышала каждый произнесенный им звук и затихла. Всё это время Кёджиро смотрел на нее, и когда она наконец обернулась, подняла глаза с мокрыми ресницами, подошел и присел рядом, продолжив:       — Будь это вы или любой другой человек, я всегда сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь! Вы очень добрый человек, это будет понятно любому, кто увидит вас впервые. Но поймите, что это не снимает с меня ответственности за безопасность многоуважаемого главы, за скрытность нашей деятельности и вашу, Анна, безопасность тоже.       — Да я знаю! — неожиданно для себя, сквозь сдерживаемый плач, вскрикнула она и добавила тише, точно извиняясь. — Знаю, что вы всегда поможете… Просто… кто поможет вам?! — собственные слова ее покоробили безосновательной самонадеянностью, пусть Аня и говорила искреннее. — Если бы я прочитала утром в газете, что среди двухсот пассажиров поезда погиб всего один…       — Откуда такая уверенность…       — Оттуда! Оттуда! — повторила Аня и обняла колени и уперлась о них головой. Прошло некоторое время, прежде чем ее слезы успокоились, и возможность говорить вернулась. — Поручитесь за меня, Ренгоку-сан! Поручитесь, если вы на стороне человечества! Если хоть немного благодарны нам с сестрой за спасение жизни. Если вы не сложите голову за мои слова, то никто не станет меня слушать. Помогите мне! Помогите избежать ненужных смертей. Клянусь, я постараюсь сделать все, чтобы никто из ваших товарищей больше не погиб!

***

      Из-под кровати с легким скрипом выкатился компактный, но плотно набитый кожаный саквояж и рухнул на аккуратно заправленную кровать. Снизу, с первого этажа доносились обрывки разговоров сестры и учителя. Прислушиваясь через раз к звукам за дверью, Аня щелкнула замками и на стопку аккуратно сложенной одежды скинула несколько склянок с косметикой и гребешок для волос. Здесь был самый необходимый минимум, над содержанием которого пришлось поломать голову ни один день. Выбрана самая удобная и в то же время красивая одежда, пара сменных туфель, множество платочков, расшитых то незабудками, то фиалками и, конечно, шкатулка с маникюрным набором. Одним словом, все то, что поможет поддерживать внешний вид всегда и везде. По крайней мере, на то оно надеялась. О том, что бОльшая часть роскошного содержимого туалетного столика останется дома — слегка вводило в отчаяние и заставляло в груди что-то свербеть, но увы, места больше не имелось. Сумка после проверки вновь спрятался под длинный подол покрывала, а Аня высунула кончик носа за дверь и юркнула в ванную комнату. До отбытия первого поезда оставалось немногим больше четырех часов. В самую рань, задолго до восхода солнца, практически ночью, отбывает пассажирский состав в Иокогаму. А значит, она успеет привести себя в порядок.       Конечно, в глубине души было мерзко от беспокойства за внешний вид в такой ситуации, но, с другой стороны, за последние несколько месяцев ее так выдрессировали, что позволить даже случайного заусенца на нежных руках не удавалось. Разрушить чудный образ от долгой поездки, жары, толкотни, пыли и кучи непредвиденных трудностей казалось чем-то невообразимо ужасным, чем-то, что сорвет с ее лица с таким трудом натянутую маску аристократической девы. Помимо банальных, на первый взгляд, типично-девичьих проблем, больше ее заботил ее держащийся на слезах хлипкий план. Он трещал и шатался на каждом малейшем повороте и как выкручиваться, если хоть что-то пойдет не так Аня не имела понятия. Потому сердце в груди неровно билось. После разговора с Ренгоку она как никогда боялась оплошать.       Приведя себя в порядок, надев на себя задолго до этого дня выбранный наряд, который должен был быть максимально практичным (насколько мог быть практичным дамский гардероб конца девятнадцатого и начала двадцатого века) в привычных светлых тонах, Аня подошла к окну. Сразу за стеклом с изогнутыми шпросами располагалась крыша флигеля. Отворив створку скрипучего окна и с трудом, подмяв под себя юбку, она перекинула одну ногу за подоконник, но не найдя достаточной опоры, решила сперва вытащить на свободу саквояж и лишь после саму себя. Лестница с крыши была поставлена ею так же заранее. Она прикидывалась тем, что время от времени лазит туда с идеей слежки за ласточкиным гнездом и защитой его от домашней кошки. Когда туфля на плоском ходу соприкоснулась с первой ступенью голоса из дома стали громче:       — Мирослава до сих пор не вернулась?! — причитал женский голос.       — Она удрала, стоило ей только вступить за порог! Где ее носит в этот час! Проклятье! Стоило позволить лишь раз ей… Если я найду ее, то… — за шелестом густой листвы, поднятой внезапным порывом ветра, фразу расслышать не удалось.       Аня спустилась на ступень ниже. Еще на одну, как вдруг, следующая предательски треснула и от неожиданности с грохотом выпустила поклажу из рук.       — Что там творится?! Мирослава!       Сердце ухнуло. Раздался характерный шум внутренней двери.       «Что там происходит?! Что снова с сестрой?!» — молниеносно пронеслась мысль, но тело и не думало прекращать спуск.       Аня ускорилась, спрыгнула с последних ступеней и что есть мочи схватила свой груз и дернула к густым розовым кустам. Там, за ними, в кованном заборе имелась брешь: расстояние меж двух прутьев чуть шире, чем обычно. Пролезала голова, а за ней, если протиснуться и все тело. Жесткое ребро саквояжа имело идеальную, измеренную заранее, ширину и без проблем прошло следом. От нового порыва ветра громко хлопнула открытая оконная створка и последнее, что слышала в след бегущая в сторону вокзала Аня — это привычный, но от того не менее грозный гневный крик учителя.       Как она смогла махнуть без остановки половину расстояния до железнодорожного вокзала ей и самой было невдомек. Ее встретил не менее встревоженный Танжиро, что сообщил, что сбился с ног, пока ее искал.       — Прости, я знаю, что мы договаривались на более поздний час, — с сожалением кивнула головой Аня. — Но так случилось, что мне пришлось скорее уходить.       Вместе они добрались до точки встречи и там, на одной из опоясывающих столб круглых скамеек она увидела Ренгоку, поодаль, ближе к железным путям, и сестру в юкате и с бутылкой газировки в руках. Мира, не заметив ее появления, надавила на горлышко, спустила стеклянный шарик и вдруг громко выругалась, когда шипящая сладкая вода поднялась со дна и забрызгала ей руки и одежду.       — Аня! Вы довольно рано! — Кёджиро, кажется, оповестил о ее приходе весь пустующий вокзал.       Сестра же подняла на нее взгляд без толики удивления, словно все происходящее давно входило в ее планы, и объясняться она была ничуть не намерена. И что ее потрепанная одежда, все те же тапочки на ногах и это странноватое, словно все еще пьяное поведение — совершенная норма любого будничного дня.       Когда пришло время отправление поезда все уселись в вагон-купе — дорогой и красивый, с креслами из цельного дерева и настоящего бархата, со столом и висящим над ним бра с бумажным стаканчиком и ниточкой-выключателем, то Мира соизволила немного прояснить ситуацию:       — Я бы тебя одну все равно не отпустила. Так что не думай, что смогла бы уйти одна в тихушку, — говорила она, упершись локтем о край окна и глядя в собственное отражение в темном стекле.       Рядом с ней сел Ренгоку, напротив — Танджиро. А Аня, зайдя последней приземлилась рядом с Камадо и стоящим на полу деревянным ящиком, у раздвижной двери с окошком, занавешенным шторкой от проходящих в коридоре пассажиров.       — Понятно… — растерянно ответила младшая сестра.       Обсудив парочку малозначащих моментов, все договорились о том, что сейчас неплохо вздремнуть, а важные вопросы обсудить с утра. Предложение Ане не приглянулось, но к удивлению, полная вопросов заснула она очень скоро, а открыла глаза, когда все вокруг уже что-то горячо обсуждали.       — И ты типо хочешь сказать, что такое уже у вас было? — обращалась Мира к Ренгоку, как-то совсем без юмора.       — При мне была пара инцидентов, — кивнул собеседник. — Подобное карается отсечением головы. Важно помнить, что все участники организации уже не просто гражданские, а служители великой цели, давшие присягу!       Неожиданно поезд остановился. Мира, сидевшая против движения, как-то странно дернулась и не удержав равновесие рухнула, в последний момент удержавшись о небольшой столик.       — С вами все в порядке? — встревоженно поинтересовался Танджиро, помогая ей подняться. — Вы побледнели.       — Все в порядке, пойду, немного прогуляюсь… здесь душно, меня укачало, — с трудом выдавила она и молнией вылетела из вагона.       — Подождите! — отправился за ней и Камадо.       Еще не отошедшая ото сна Аня с удивлением наблюдала за происходящим, слегка разминая затекшую от сидящего сна шею.       — О чем вы говорили?       — Мира окончательно решила разорвать контракт с нашей организацией, — с охотой ответил Ренгоку, глядя прямо в глаза. И когда Аня кивнула, продолжил. — Мы просто зачитывали ей условия договора, так как она не может читать на японском. Я ей обговаривал их еще при подписании бумаг, но тогда она не особенно интересовалась их содержанием.       — И о чем конкретно вы говорили?       — Об ответственности за преднамеренное укрытие демона.       Когда же Аня обернулась в окно, то сестру действительно вырвало в ближайшую урну. «И стоило это саке того?» — пронесся риторический вопрос в голове. Ее действительно укачало, и сочувственно сведя брови Аня выдохнула, глядя за сестрой и ее сопровождающим дальше. О чем-то они говорили, пока вдруг Танджиро не отвлекся на торговца с едой. Следя за ним и потеряв не надолго из вида Миру, она заметила в ее руках не пойми откуда взявшуюся табачную трубку, дым, а затем сильный и долгий кашель. «Теперь еще и сигареты?! Ох, Мира, не думаю, что похмелье лучшее время для курения…»