На стыке судеб.

      Встречать рассветы в дороге — одна из маленьких радостей в жизни Думана. Солнышко медленно поднималось из-за горизонта, спешило вдоль дороги, будто ехало за машиной. Оно краснело и освещало дорогу все больше и больше, водителю пришлось надеть темные очки, пассажир спал. Попробуйте уловить красоту момента. Это мгновение, когда на небе ни тучки, но дорога все еще мокрая после прошедшего дождя. Воздух был чистым, было приятно широко вдыхать утреннюю прохладу. Рядом тихо, но не спокойно спал Шалкар, он весь был в лучах солнца, редко жмурился во сне; солнце все же одержало победу — он проснулся. Думан улыбнулся своим мыслям: еще немного и он окажется дома, двое суток, сутки если без остановок и он снова… снова будет счастлив, окунется в прежний быт и спокойное течение рутины, почувствует тепло от утренних объятий и бодрость последнего года на службе.       —Доброе утро, — радостное расположение духа заставило его это сказать Шалкару. В ответ: молчание. Думана это не удивило, Шалкар почти всегда сидел молча, он сидел «в себе», его взгляд был прикован к дороге, но смотрел он прищуренными глазами исподлобья, руки скрещены на груди, губы скривлены. Большую часть дороги Думан старался не обращать внимание на этот «предмет интерьера», но за двое суток это его мягко говоря достало.       — Лицо попроще, — сказал Думан с явно подпорченным настроением. А дальше не то чтобы молчание, а игнор, Думану казалось что Шалкар делает это все ему назло, Шалкар же не понимал что от него хотели. Куда еще проще? Недостаточная гримаса счастья или нужно брать пример с образца сидящего рядом? Все равно. Все равно хотелось спать, и все равно мало что слышно. Шалкар давно перестал вслушиваться в голоса, потому что снаружи это было бесполезное блеяние бесполезных людей, а внутри тоже были голоса, они громче, эти голоса кричат, плачут, умоляют, просят о чем-то, злятся и угрожают расправой, опять же — бесполезно их слушать. Он делал вид что не слышал. А редкие замечания Думана в пути — шепот, по сравнению тем что в голове.       — Почему ты до сих пор работаешь? — резко и неожиданно спросил Шалкар. Думан замешкался, он ожидал что угодно, но не таких внезапных вопросов после отстраненного молчания. — Я… — голос прозвучал неуверенно, он прочистил голос, — Я на пенсии, но в участке как частный консультант, работаю последний год. Больше некому, — объяснил Думан. — Некому? — зацепился Шалкар. — Некому. Все перебираются в крупные города, молодежь осваивает новомодные профессии, у нас нехватка врачей, учителей… — Думан подступился к развернутому объяснению, но его перебил Шалкар: — А в участке? — с намного большим интересом. Думан заметил в его глазах сходство с молодым Шалкаром, но тут в глазах лишь слабая искорка на конце сигареты, а не пылающий огонь как раньше. — В участке разруха. Из прежних только я, Марат и Алихан. Пара молодых сотрудников и стажеров, но те вовсе не вникают в дела. А ты у нас числишься в убитых во время служебных операций, и героем посмертно. Скажи-ка, герой, что тогда произошло? — с укором и язвой спросил Думан. — Это договоренность. Мне нужно было залечь на дно, это часть плана, — он снова «оглох», отмахнулся простым ответом. — И что за план в подробности которого меня не посвящают вот уже двадцать с лишним лет? Я смотрю ты пробил немалые донья пока лежал на первом? —Думан демонстративно оглядел его с ног до головы. Он впервые за весь путь говорит с ним не «из далека», и видимо это было зря. Они по прежнему спокойно говорят о вещах которые не касаются их двоих, но личное трогать видимо не стоило. Думан казалось давно отпустил все обиды, но сейчас он будто расчесал поверхность старой раны. Первые годы после происшествия до сих пор являются страшным сном Думана. 2.       Сколько же он спал? Кажется очень долго. Он не может даже шевельнуться, двинуться нечем, будто у него нету тела, он ничто. Вокруг лишь темнота, длинный темный коридор, очень долго, одна и та же картинка перед глазами. Это определенно сон. Он изредка слышит голоса, знакомые голоса. Марат, двоюродная тетка, и девушка которая постоянно что-то говорит о истечении времени, прерывая предыдущие голоса. Но он не слышит главного голоса — ЕГО, он ждал дольше всего ЕГО. Ситуацию усложняет то что он никак не может отреагировать на голоса, ощущение будто бы он не материален, он идет лишь к белому свету в конце коридора, но все не может дойти.       — Он очнулся! — обрадовалась девушка в белом халате, — Алтаев очнулся, — она отошла и громко сообщила об этом кому-то снаружи. Это первое что услышал Думан после того как пересек коридор, а первое что увидел — свет лампы над головой. — Где Шалкар? — первое что он спросил, первое что он захотел — услышать его голос. Вместо этого в палату в спешке зашли мужчины с халатами поверх военной формы. — Капитан милиции Алтаев Думан, вы временно отстранены от службы, и будете содержаны в режиме домашнего ареста в течении десяти дней, — сообщил молодой сотрудник. — Да завались ты. Не сейчас, — оттолкнул его Марат, — С возвращением. Как ты? — он неуверенно смотрел на Думана, в кулаке комкал рукав накинутого халата, взгляд опустился. Думан не ответил. Он не понимал происходящего. — Что произошло? Где Шалкар? — вопросы подряд. Резко и измученно. Он еле мог держать голову поднятой, а глаза открытыми. Долгое молчание испытывало его терпение, в виски ударила боль, перед глазами муть, — Отвечайте! — из горла вырвался злобный крик, разговаривать тоже не мог. — Думан, во время переговоров с серийником здание подорвали. Тебя нашли без сознания. Шалкар… его не нашли, — прошептал Марат, надеясь что Думан быстро поймет что это значит, — Я сожалею… — шепот стал тише. Шепот стал тише, но прозвучал так громко. Грохот. Мир рухнул. Думан ещё долго смотрел по сторонам, а затем долго перед собой. Он тяжело дышал, а все вокруг стояли как вкопанные, будто не знали что нужно делать. — Вышли все вон, — произнес Думан, без злобы, без боли, пусто. Он прошипел будто бы свое главное желание на данный момент, — Вышли все отсюда! — громкий крик, крик на который прибежал доктор с медсестрами и выбежали из палаты двое молодых сотрудников милиции. — Думан, я… — начал было Марат, но его вывели из палаты. Перед тем как уйти, он крепко сжал руку Думана.       Сырая квартира, раковина в крови, на столе шприцы. За столом следователи, на подоконнике мужчина с дикой улыбкой. Думан помнит это отчетливо. В руках безумца появляется граната, он проводит ладонью по руке, та исчезает. Детский фокус. На пальцах чека. А дальше…       Тело Думана бросило в дрожь, он часто всхлипывал, громкий плач заполонил палату. Медсестры прижимали его руки на кровати зафиксированными, Думан вырывался. В ушах звон, перед глазами пелена слез. Мужчина плакал дальше без слез, не мог. Он кричал, качался из стороны в сторону, а на вздохах произносил одно и тоже имя… Сердце сжималось с болью, а в горле не ком, в горле рваная рана. Весть будто ножом полоснула глотку Думана. В вену вкололи препарат, после пары всхлипов и молитвы прочитанной шепотом, а между ней и тихое «Почему ты меня оставил?», Думан уснул. Правда уже ненадолго. Его пребывание в больнице стало похоже на тюремное заключение, или вообще на научный эксперимент. Ему кое-как, косвенно, без подробностей сообщили о смерти любимого, так и не объяснили что на самом деле произошло в том самом месте и почему после взрыва он до сих пор жив. Это было что-то из разряда фантастики, Думан до конца не верил в происходящее и тщетно пытался докопаться до правды, настолько, насколько позволяли больничные условия. До тех пор пока не пришел Марат, снова. Он сообщил о том что Шалкара похоронили, родственники были на опознании и забрали останки, затем оставил листок с адресом, видимо кладбища.       — Он хотел чтобы его кремировали, — все что сказал Думан за время встречи. В его голосе было отчаяние и беспомощность. Больше его никто не навещал. Некому. Думана тревожил один и тот же сон. Каждую ночь которую он провел в больнице, он смиренно ложился в постель и закрывал глаза, он ждал что его ждут сплошные мучения; они были интересны ему, он хотел знать что конкретно происходит во снах и что совпадает с реальностью. Эта ночь отличалась лишь тем, что его перевели в палату, а в палате есть соседи… интересно, как это повлияет на ход сна? Думан закрыл глаза.       Ветхий дом на окраине города, лающая собака, машина, оставленная поодаль. Секунда. И они уже оказываются внутри дома. Посмотреть полноценно сон мешают другие моменты из жизни, или вовсе безумные вещи, но Думан с упорством возвращается в предыдущий. — Ну же, признайся, — начал мужчина стоящий на подоконнике, — Твой ебырь реально не в курсе, Шалкар? — он наклонился так, что сальные волосы полностью закрывали его лицо, правую ногу он прижал к себе, а левая, видимо отсутствовала, — Не хочешь значит, придется тогда мне рассказать, — мужчина сполз с подоконника, еле сдерживая равновесие он встал на ногу, вцепившись в плечо Шалкара.       Все было настолько мутным, что даже силуэты говорящих Думан видел с трудом, пытаясь сказать хоть что-то он открывает рот, но голос пропадает в ту же секунду, он больше не слышал, ни себя, ни двоих мужчин, которые в эту же секунду вцепились в друг-друга; те тоже его не слышали. Думан понял, что он вовсе не материален в этом сне, это и отличает его от множества других сновидений связанных с этим местом. В руке у одноногого проявляется граната, он проводит по ладони, будто показывая детский фокус, граната исчезает. На грязном, кровоточащем безымянном пальце остаётся чека…       Думан просыпается, но больше не от испуга, спустя нескольких ночей он понял: Конца у этого сна нет, этот момент — предел. Лежащий на спине мужчина перекатился на бок, по щеке покатились слезы, Думан глубоко вздохнул чтобы унять боль в груди, внутри все снова сжималось, что он не мог дышать, и его всего будто перекручивало, тело будто оставалось в напряженных тисках. На громкие вздохи и кряхтение прибежала медсестра, та подала воды, начала постукивать пальцами по всему телу мужчины. Напряжение спало. Думана это не беспокоило, глаза все ещё наполняли слезы, где-то глубоко в сознании он проклянул медсестру за то что она снова пришла вовремя. Не было бы лучшей награды для Думана если бы ему только позволили скончаться в этой больнице. 3.       — А знаешь что самое удивительное? — начал Думан. — Оно же сокрушительное, обидное, болезненное, называй как хочешь, — он затянулся, а затем высунул руку с сигаретой, — Мне сообщили о том что тот «случай» был подстроен тобой, под руководством, — он поднял палец вверх, указывая под чьим именно руководством, при этом придерживая руль ногой, — И что он провалился, что главной помехой был я, а ты потом слился не доделав свою часть, — он посмотрел на Шалкара. В глазах его читалась злость, раздражение и ненависть, но явно приглушённое. — Ты мне всю жизнь испортил. А произошло это спустя десять лет, после того как мне соврали о твоей смерти. Я начал оправляться, у меня появилась семья. А тут ты, как снег на голову, — Думан усмехнулся. Он искренне не понимал зачем он это рассказывает истории двадцати пяти и пятнадцати летней давности. Похоже на бред сумасшедшего. Хотя нет, бред сумасшедшего начался с Шалкара. Его будто одернули и он резко посмотрел на Думана: — Семья? — спросил он, будто вся остальная часть разговора вовсе его не касалась. — Что? — Думан опешил, — Что? Семья? То есть все остальное тебя совсем не смущает? — теперь его раздражение было на пределе, он бросил сигарету, и вжался в руль обеими руками. — Не смущает, — Шалкар отвернулся к окну, зевнул, а затем прикрыл глаза. — Идиот, — процедил сквозь зубы водитель и резко крутанул на повороте, получилось так сильно, что пассажир покачнулся. Сначала в бок, потом его занесло вперёд, и только потом Шалкар с небольшим ударом откинулся назад.       В глухом напряжении двое ехали молча. Ни один из них не проронил ни слова. Они два раза проехали на красный, один раз чуть не столкнулись с другими участниками движения и все это в сопровождении раздраженных вздохов водителя и безразличии пассажира.       Это утро определенно было самым не добрым из всех что они провели в пути, а может из всех что они провели вместе. Дело близилось к полудню. Шалкара мучило одно: «Семья?».