Сладкая смерть

Я упала на колени и зажмурилась, пытаясь подавить в себе вопль. В голове крутилась всего одна мысль: Каз мёртв. Мой Каз мёртв. На меня нахлынуло чувство паники и непонимания всего происходящего, вылившиеся в истеричные рыдания. –Кто-нибудь вызовите полицию, скорее! – чуть дрожащим голосом сказал Айзек. –Вики, у тебя есть телефон? Вики, позвони в полицию и в скорую! – Айзек тряс Викторию за плечи –Д-да, сейчас – девушка достала телефон и начала дрожащими руками набирать номер полиции. –Он... Он что, правда... – заикаясь промямлила Эмма, сползая вниз по стене. –Нет, это какая-то шутка... –Господи, Виктория, звони быстрее, может он ещё жив! – крикнул Айзек Не в силах больше слушать, я вскочила и, прижав ладонь ко рту, побежала вперёд по коридору. Добежав до конца я зашла в первую попавщуюся дверь. Это оказался туалет. Я рывком открыла дверь кабинки и, рухнув на колени перед унитазом, привычным движением засунула себе два пальца в рот. Моё тело содрогнулось в спазме, выпуская из себя остатки обеда. Я опустилась на кафельный пол и прижалась спиной к фанерной стенке кабинки. По щекам стекала тушь, вперемешку со слезами, соплями и рвотой. Я тяжело и прервисто вздохнув, я обняла свои коленки и прикрыла глаза. Не знаю, сколько я просидела на полу туалета, но казалось, что несколько часов. Я не спала, но и не была в сознании. Я как-будто умерла (ироничный эпитет, учитывая все происходящее) на короткое время. Очнулась я словно от удара тока, резко подскочив на месте. Встав, я на ватных ногах прохромала до раковины и умыла лицо холодной водой. В отражении грязного зеркала на меня смотрела напуганная девочка с размазаным макияжем и взъерощенными волосами. Я втянула воздух сквозь зубы и, собравшись с силами, вышла из туалета. Дойдя до двери в гримерную, я увидела Эмму, съежившиюся на полу в куртке Айзека и Викторию, ходившую туда-сюда из стороны в сторону. –Люси! Где ты была? Полиция и скорая уже в пути... Скоро... Скоро приедут и все... Все будет хорошо... –Они не все ещё не приехали? Сколько... Сколько меня не было? –Минут пять-десять, может быть... Я не знаю, Люси, прости... – казалось, Виктория сейчас разрыдается – Прости, правда, прости... Заверив её, что все нормально, я опустилась на пол рядом с Эммой. Так странно, мне казалось, что я просидела на полу туалета минимум четверть часа. К нам подошёл Айзек. Казалось, я впервые увидела его напуганным, хотя он усиленно пытался это скрыть. –Полиция прибыла. Идемте, выйдем на улицу. Нам придётся поехать с ними в полицейский участок. Он помог подняться мне и Эмме. В четвером мы вышли из клуба. Я не знала, сколько сейчас времени, мой телефон был в сумке, а сумка осталась в гримерной, но на улице было так темно, что казалось, сейчас полночь или около того. Эмма зябко куталась в куртку Айзека, чтобы прикрыть свою почти голую грудь от сальных взглядов стоящих тут и там полицейских, и держала меня за руку. У входа нас встретил офицер полиции. Он выглядел уставшим и что-то напряжённо писал в блокнот. –Садитесь в машины. Проедите в участок, ответите на пару вопросов. Мы вчетвером уселись в полицейский автомобиль, мне досталось место у окна. Эмма тут же упала мне на плечо и заснула. Видимо, так её организм справлялся со стрессом. Я тупо уставилась в окно, но тут же отвернулась, увидев, как из клуба на носилках выносят что-то длинное, завернутое в чёрный мешок. Осознание того что там, в чёрном пакете, лежит тело моего лучшего друга кольнуло моё сердце и я отвела взгляд в сторону. Спустя некоторое время мы прибыли в полицейском участке. Нас по очереди запускали в комнату с тусклым светом зеркальным окном, очевидно, за ним стояли другие следователи. Меня запустили предпоследний, после Виктрии, но до Айзека. Я вошла в комнату, дрожа как осиновый лист и села за стол, напротив меня сидел высокий и усатый мужчина в полицейской форме. –Как вас зовут? –Люси. Люси Брианна Мейсон. – мне казалось, что стены маленькой комнаты давят на меня, мне не хватало воздуха, к горлу поступил комок, а глаза наполись слезами. –Где вы были во время убийства? –Я только что вышла из зала... Точнее, мы, мы вышли... Я, Айзек и Эмма остались немного поболтать с В-Викторией... А Каз сразу пошёл в гримерную, так быстро, что мы и не заметили. – мой голос дрожал и я ззаикалась – Потом... Потом мы пошли за Казом в гримерку и... – я всхлипнула – Увидели... Каза... –Какие отношения связывали вас с убитым Казом Фостером? –Я... Мы... Были коллегами, вместе играли в группе. – офицер смерил меня оценивающим взглядом –И друзьями. Да, мы много лет дружили... Ещё с... С младшей школы... Мы росли вместе. – я вновь не смогла сдержать всхлип, по щеке покатилась слеза. –У мистера Фостера были враги или, может быть, недоброжелатели? –Нет... Не знаю... Может быть, какие-нибудь чокнутые мамаши, которые считали, что наши песни заставляют их детей резать вены, но... Больше, я не знаю... –Какие у мистера Фостера были отношения с родителями? – следователь говорил холодно, мне казалось, что каждое его речь больше походила на звук пенопласта, растираемого о стекло. –Он не общался с ними. По-моему, он съехал ещё в старшей школе, если мне не изменяет память. –У вас есть мысли, касательно того, кто мог совершить это преступление? –Я... Я не знаю... –Хорошо. Можете идти. Я вышла из комнаты для допроса на трясущихся ногах и оглядела ребят. Виктория и Эмма сидели в обнимку на скамейке, а Айзек ходил из стороны в сторону, глядя в пол. –Люси! – Айзек подскочил ко мне и приобнял за плечи. Он выглядел так, как-будто несколько лет плотно сидел на героине. Моё сердце сжалось, глядя на его подавленый вид. –Как ты? –Нормально... То есть, более менее. – я попыталась выдавить из себя подобие улыбки, но, поняв как неуместно это выглядит. –Тебе, наверное пора зайти туда – я кивнула на дверь –А... Да, точно... – Айзек зашёл в комнату, а я села рядом с Викторией.. –Люси... Всё будет хорошо. – девушка накрыла мою руку своей рукой. –Вики, это не лучшее, что ты можешь сказать человеку, потерявшему лучшего друга. – отозвалась лежащая у неё на коленях Эмма. –Эмма, я... Я просто пытаюсь хоть как-то... –Виктория, худшее, что ты можешь сделать, это сказать, что все будет хорошо! – Эмма резко села, поправил куртку у себя на плечах. –Всё нормально, не ссорьтесь, пожалуйста! – сказала я, устало прикрыв глаза. –Да, извини, Люси. И ты, Вик, тоже извини, я не знаю, что на меня нашло... Мне просто страшно, правда страшно – по щекам Эммы прокатились слезы. –Всё нормально, котенок, все нормально... – Виктория одной рукой обняла Эмму, а второй рукой обняла меня. –Скоро поедем в отель, поедем в отель и все будет хорошо... Я достала из кармана электронную сигарету Эммы и выпустила ягодный дым в свои лёгкие. В голову лезли странные мысли. Словно мой мозг пытался осознать, что я больше никогда не услышу голос, не увижу улыбку своего самого близкого друга. Каз был рядом со мной всегда. Клеил пластыри на разбитые коленки, когда никто не захотел идти со мной на выпускной, пошёл со мной сам. Он всегда заступался за меня, не важно, перед директором музыкального лейбла или перед школьным задирой. Для многих было удивлением, что мы с Казом не встречались, но он всегда был для меня старшим братом, а я для него младшей сестрой. И я была счастлива от этого. Потому что знала, даже в самые тяжёлые времена рядом со мной будет Каз. Будет мой лучший друг. И сейчас, когда мне хуже, чем когда-либо, я не могла позвонить ему, не могла услышать его голос на другом конце провода. Я вновь провалилась в коматозное подобие сна. Очнулась от того, что Виктория гладила меня по плечу. –Идём, Люси, пора ехать. Я поспешно встала и вышла из полицейского участка следом за всеми. Мы быстро сели в такси и уже через полчаса были на месте. Войдя в номер я завалилась на кровать. Очень хотелось уснуть, чтобы не оставаться один на один со своими мыслями, но сон не шёл. Перед глазами все ещё стояла картина из гримерки: распахнутая дверь, ничком лежащий на полу Кази кровь. Много крови. Я встала с кровати и открыла мини-бар. Мой взор пал на бутылку виски, а сердце сжалось, ведь именно этот напиток Каз научил меня пить. Отведя взгляд, взяла бутылку рома и открыла её. Смешав алкоголь с небольшим количеством газировки в первом попавшемся стакане, я залпом осушила его. Горло обожгло, но боль не прошла. Я села на пол и выпила ещё стакан. Да, чего и стоило ожидать, все так же паршиво. Следующие два стакана рома я мешала не с газировкой, а с вином, видимо, я хотела упится до совершенно невменяемого состояния, чтобы хотя-бы на пару часов справится с тяжестью на душе. Не знаю, сколько я выпила прежде чем в мою комнату вошёл Айзек. –Что ты делаешь, Люси? – его голос совсем немного дрожал, а глаза были красными и опухшими. Наверняка он только что плакал и в трезвом состоянии я бы наверняка поддержала бы его, но, увы, я была не в состоянии адекватно мыслить. –Пью прекрасный коктейль под названием "мой лучший друг убит" – сказала я, наливая ещё вина в стакан. –Ты ведь... Ты ведь понимаешь, что напиваться в такой ситуации это худшее, что ты можешь сделать, Люси? – в его голосе проскользнула нотка гнева. –Да. Но я напиваюсь. – я вновь залпом осушила стакан. Взяв чистый стакан, я плеснула туда рома и протянула Айзеку. Парень, глубоко вздохнув, сел рядом со мной и взял их моих рук стакан. –Помнишь, ты говорила про девочек, лезущих в петлю? Так вот, если бы я отучился на психотерапевта, я бы запретил тебе пить алкоголь, а не бухал бы вместе с тобой. –Айзек отхлебнул из стакана – Но ты ведь отдаёшь себе отчёт о том, что нельзя заливать горе спиртным и... – он долил себе рома –Ну ты поняла вообщем, что я пытаюсь до тебя донести, Люси. –Что нам всем нужно очистить свой разум от скверны и... – я отпила вина из горла – И открыть свою душу к... Добру и счастью. –Есть мысли, как очистить разум? Спустя пару минут, мы сидели в ванной под струями душа прямо в одежде и пили вино. –И это твой план по очистке разума? Люси, ты либо гений, либо просто сказочная тупица. – Айзек улыбнулся чуть пьяной улыбкой. –Я не знаю, это первое, что пришло мне в голову, просто, видимо, я слишком пьяна, чтобы мыслить здраво. – моя голова упала на плечо Айзека –Кто бы знал, нахрена мы это делаем. –Не знаю, видимо просто... –Айзек заправил прядь моих волос мне за ухо и посмотрел мне в глаза. Дверь в ванную распахнулась и в дверном проёме показалась фиолетовая голова Эммы. В руках она сжимала недопитую нами бутылку рома. –Я поддерживаю вашу идею нажраться. –она отпила из горла и по-турецкий уселась на унитаз. –Бухаем в... – она посмотрела на часы –В четыре утра, не такое автерпати вы ожидали... – Повисла неловкая пауза. –Ладно, извините, если я вам мешаю... –Не мешаешь, Эмма, садись к нам, мы очищаем разум! – сказала я. Эмма без промедления залезла к нам и положила голову мне на плечо. –По правде говоря, я недавно поняла, что у меня нет никого ближе вас. – она отпила рома из бутылки. –Когда следователь спросил про родственников Каза я задумалась... Когда кто-то из нас последний раз звонил своим родным? Слова Эммы заставили меня задуматься. Последний раз я видела своих родителей на похоронах моей старшей сестры. Эмили была идеальным ребёнком. Она закончила школу с отличными оценками, отучилась в колледже и работала в воскресной школе. Родители по-настоящему гордились ей, ждали, когда она родит таких же замечательных детей, как и она сама. А потом Эмили заболела лейкемией. И сгорела за год. Я предлагала семье материальную помощь, готова была полностью оплатить лечение, но мне мягко намекнули, что никому мои подачки не нужны. Даже на похоронах ко мне подошла мать и сказала, что мне здесь не рады. Это так отвратительно. Почему самые близкие люди ненавидят меня? Просто потому что я не пошла в колледж, а вместо этого сразу после выпускного стала колесить по стране с концертами? Мне с детства говорили, что мои главные задачи - это хорошо учится, поступить в колледж (желательно на какую-нибудь милейшую гуманитарную специальность), помогать родителям, каждое воскресенье ходить в церковь, выйти замуж, родить детей. И любое отклонение от этого сценария расценивалось как преступление против семьи, веры и самой себя. Я, естественно, не хотела жить по чужому плану. Мой бунт начал проявляться лет в тринадцать и надо сказать спасибо Казу, что направил мой бунт в правильное русло. Если бы не это, не было бы концертов, альбомов и лейблов. И, скорее всего, ненависти родителей. Может быть, из-за своей религиозности они считают мой образ жизни греховным? Но разве Иисус не говорил, мол, возлюби ближнего своего как самого себя. А это он говорил про просто рандомного "ближнего", чего уж там говорить про своего ребёнка, плоть от плоти. Неужели я не заслуживаю любви просто потому что я выбрала не тот путь, который хотели они. Моя родная мать не пустила меня к гробу Эмили, сказав, что на её месте должна быть я. Я должна была умереть от рака, а не моя сестра. Помню, как стояла поодаль ото всех, глядя на гроб, окружённый многочисленными родственниками, друзьями и коллегами по работе. Некоторые из них, должно быть, смотрели на меня и гадали, кем я являюсь для умершей. Дальней родственницей? Приятельницей с работы? День похорон моей сестры обозначил для меня конец моей прошлой жизни. Это был последний раз, когда я приезжала в родной город. Прежняя Люси умерла. Она лежала в гробу вместе с Эмили, не закопали под землю вместе с надеждами моих родителей на светлое будущее идеальной дочери. Я на секунду представила себя лежащую в гробу на месте сестры. Впалые щёки, тлеющие волосы, закрытые глаза и безвольно лежащие руки. Эта картина часто последовала меня по ночам. И сейчас, стоило мне на секунду об этом подумать, мне показалось, что в нос ударил запах гниющей плоти. –Мои родители до сих пор не простили мне что я не пошёл в медицинский, а стал музыкантом. Ещё и басистом, самым бесполезным человеком в группе. – с усмешкой сказал Айзек. –А мои ненавидят меня за то, что я не стала наследницей семейного бизнеса. Должно быть, отец до сих пор проклинает тот день, когда они наняли мне репетитора по фортепиано. Теперь я только и делаю, что позорю семью Янг. –Мои родители тоже отреклись от меня, когда я не пошла в колледж. –Может быть, такова наша судьба? Нас практически боготворят незнакомые люди, но для своих родных мы навсегда разачарование? – Айзек отпил вино из горла бутылки. –Может, смерть Каза - расплата за популярность? Он же... Он не мог умереть просто так. – обняв колени, сказала Эмма. –А может, просто наше творчество не имеет смысла? И смерть Каза тоже не имеет смысла, как и само наше существование? – я достала из кармана сигарету – Есть зажигалка? –Ты права, Люси. Ничего не имеет смысла, но в такой же степени, все наполнено смыслом. Абсурдным, глупым, просто идиотским смыслом. – ответил Айзек, протягивая мне зажигалку. –Ребята, либо мы настолько пьяные, либо я не понимаю, что происходит. Откуда все эти разговоры про смысл всего сущего? – отозвалась Эмма. Мы сошлись на том, что наши разумы настолько очистились, что мысли заполнились какими-то непонятными потоками Вселенной. Незаметно наша пьянка перетекла в спальню. Мы лежали на кровати в обнимку, мокрые от воды, в которой сидели. –Мне так страшно. Правда страшно, я не знаю, что ждёт нас дальше. Вот бы утро никогда не наступало. – сказала Эмма, уткнувшись лицом мне в плечо. –Мне тоже страшно. Все эти годы, мы словно не существовали пак отдельные личности. Мы - группа, единый организм, продолжение друг друга. А сейчас, когда наша главная часть, не с нами, я не знаю, что будет... –ответила я. –А представьте, что будет, когда новость о его смерти просочится в СМИ? Быть может, Каз станет легендой, как Курт Кобейн или Эми Уайнхауз... Главное чтобы никто из поклонников не захотел отправится вслед за ним. – сказал Айзек. –Наверное, Каз на том свете сейчас кусает логти, что умер, не дождавшись двадцати семи. – неуместно пошутила я. Всё засмеялись. –Да уж... Главное, чтобы после его смерти никто не выложил то видео где он после прошлого концерта купался а фонтане. А то вся романтика пропадёт. – припомнил Айзек. Дверь номера приоткрылась и вошла Виктория. –Я уж думала, вы куда-то умотали, что вы здесь делаете? – вид у Виктории был ужасный. Укладка растрепалась, лицо осунулось, а голос дрожал. –Мы пьём вино с ромом. И рефлексируем. Иди к нам. – ответила я. –Что... Пить?.. Но... А вобщем-то неважно. – Виктория подошла к кровати и легла, прижавшись к нам. –А почему вы все мокрые? –Мы очищали разум. – ответила Эмма протягивая Виктории бутылку. –Я уже привыкла не задавать вопросы. – Виктория отпила вина из горла. Мы провалились так всю ночь, обсуждая наше прошлое и наше настоящее. –А помните, как Айзек вышел на сцену настолько пьяный, что просто свалился на пол и заснул? – напомнила Эмма. –Я же просил не вспоминать эту ситуацию! –А когда Люси потеряла все запасные барабанные палочки и била по барабанам руками? – подхватила Виктория. –Эээй, я а что мне оставалось делать? Все засмеялись. Со стороны это все могло показаться жутко неуместным. Словно пляски на костях умершего друга. Но на самом деле, эти абсолютно глупые разговоры ни о чем было единственным, что помогало каждому из нас не упасть в яму истерик и самобичевания. Отвлечься хоть на минутку от своего горя – величайшая награда для скорбящего. –Хочу купить себе собаку. Огромную и мохнатую, как швабра для мытья полов. – поделилась Эмма. –Чтобы потом никогда не мыть полы? – уточнила Виктрия. –Да иди ты. –Эмма уткнулась в бутылку. –Вики, не разрушай мечты Эммы... – промямлил Зак. Мы говорили до утра. Говорили без остановки, словно стоило нам на минуту замолчать, как осознание всего случившегося накатит на нас с новой силой. Именно в ту ночь ко мне пришло осознание, казалось бы, простой истины. Моя семья, биологическая семья, ненавидела меня. Меня считали грешницей, богохульницей, шлюхой. Меня вычеркнули, выжгли, вырвали из семейного древа, я – тёмное пятно на кристально-белой репутации своих родных. И за это они презирают все моё существо, просто за то, кем я являюсь. Но эта кучка по факту чужих мне людей поддерживает меня сейчас, в худшем состоянии моей души. И только они в данный момент времени понимают, насколько мне плохо. И они готовы разделить со мной этк боль, потому что чувствуют абсолютно тоже самое. Я уткнулась носом в плечо Айзека. От него пахло спиртом и дезодорантом. Я вдыхала этот едкий запах, его запах, и постепенно успокаиваясь. Я сама не заметила как заснула. Возможно, тому виной количество алкоголя, выпитое мной, но я могла только порадоваться отсутствию снов. Я просто провалилась в пустоту. В данный момент это могло было самой ценной наградой – лежать, ничего не видеть и ни о чем не думать. Я проснулась около семи утра. Припднявшись на логтях и обнаружив, что все ещё спят, я аккуратно слезла с кровати и, чуть шатаясь, пошла в ванную. Голова адски болела, к горлу подступала тошнота, а желудок болел так сильно, словно я проглотила несколько острых лезвий. Я рухнула на колени перед унитазом. Спустя минуту, я уже смывала остатки вчерашнего веселья в канализацию. Я, с трудом встав, подошла к раковине и умыла лицо. Из зеркала на меня вновь смотрела напуганная, но теперь ещё и помятая девочка. Да уж, выглядела я, откровенно говоря, скверно, но это малая плата за пару часов свободы от воспоминаний об умершем друге. От этой мысли моё сердце вновь сжалось. На меня снова нахлынула горечь утраты. Я зарыдала. Прикрыв рот рукой, беззвучно кричала в пустоту, согнувшись пополам, словно пытаясь закрыть дыру в своём сердце. Мои пальцы сжимали край раковины настолько сильно, что костяшки пальцев побелели. Хотелось кричать в полных голос и, дабы не быть услышанной, я укусила себя за руку. Пусть остальные ещё немного побудут в мире снов, без смертей и грязи реального мира. Почувствовав на языке привкус крови, я поняла, что сжала челюсти слишком сильно. Отпустив руку, я отошла от раковины и отдышалась. Я сбросила пахнущую рвотой и потом одежду и залезла в душевую кабину. Включив воду, я прикрыла глаза и села на пол. Я старалась не думать и сконцентрироваться на телесных ощущениях. Холодные струи воды смывали с меня остатки вчерашнего макияжа и лака для волос. Я обняла колени и зажмурилась, представляя себя под холодным летним дождём, дома, в Вермонте. Да уж, погода у нас была крайне дождливой. Я вспомнила вкус лакричных конфет, старый дуб, на котором мы с Казом любили сидеть, красный велосипед, на котором он учил меня кататься. Вспомнила разбитые коленки, мокрые носки, обгоревшую на солнце кожу, гараж Каза, где мы сочиняли наши первые песни, барабанную старую установку, купленную с рук, На моем лице появилась улыбка, а по щеке покатилась слеза. Детские воспоминания согревали меня. Все-таки я дико благодарна Казу за то, что он спасал меня от обстановки в семье. Мне так хотелось вернуться в тот дождливый июль, когда я последний раз прошлась по улицам родного города. Когда в последний раз зашла в магазин за конфетами, последний раз прикоснулась к коре старого дуба, последний раз погладила соседкого кота. Я вновь разрыдалась, уронив лицо на колени. Проплакав около пятнадцати минут, я взяла себя в руки и вышла из душевой кабины. Завернувшись в белый вафельный халат, я покинула комнату. Взяв с журнального столика чьи-то сигареты и зажигалку, я вышла на балкон. Чиркнув зажигалкой, закурила. Я курила одну за одной, глядя на просыпающийся город. Люди, торопясь на работу, шли стройными рядами к метро, вставали в пробки в своих автомобилях. Город напоминал большой муравейник. Я выпустила из лёгких клуб едкого дыма. –Тебе не холодно босиком? – услышала я откуда-то из-за спины. Обернувшись, я увидела сонную Эмму. Потерев глаза, девушка встала рядом со мной. –Нет, не холодно. – я протянула Эмме сигареты. Девушка ловко вытащила одну из них из пачки и подожгла. –Красиво. Вид красивый. –Ага. – согласилась я. –Мы как-будто птицы в небе. Смотрим на всех свысока. Я усмехнулась. –Вспомни об этом сравнении, когда в следующий раз пойдёшь в KFS. –Люси! –Что? –Иди в задницу. – Эмма пихнула меня в бок. –Ты просто хочешь есть?! –Нет, не хочу. –в качестве опровержения этих слов, мой желудок предательски заурчал. –Пойдём, спустимся в ресторан. Не отнекивайся. Эмма взяла меня за руку и потащила к выходу. По пути я всунула босые ноги в кеды. В ресторане мы ещё более выделялись из общей массы постояльцев, чем вчера утром. Сейчас мы выглядели действительно странно. Эмма была одета в кружевную пижаму, под глаза она налепила патчи, а на ноги девушка нацепила шлепанцы. Но даже так она выглядела крайне симпатично. А я, в халате, с мокрыми волосами и кедах с незавязанными шнурками больше походила на пугало, чем на постояльца дорогого отеля. Эмма, не спрашивая меня, заказала у улыбчевого официанта два американских завтрака. Я ужаснулась, посчитав в своей голове сколько там калорий, но не подала виду. –Хотя-бы поешь нормально, впервые за... Когда ты вообще в последний раз ела? –Не помню. – отвертелась от вопроса я. –Кошмар какой, Люси! Я думала, ты перестала голодать! –Я ведь не по своей воле это делаю, Эмма. –Наплюй на этих уродов, зайка. Пусть попробуют вышвырнуть тебя из группы. Без те... –Я сомневаюсь, Эмма что группа все ещё существует. – перебила я. –Ну да... Наверное... Принесли заказ. Мы ели в полной тишине. Закончив с трапезой, я встала из-за стола и направилась в номер. Айзек и Виктория ушли. Я открыла дверь ванной комнаты и, вновь встав на колени перед унитазом, избавилась от еды в моем желудке. Скрипнула дверь. –Люси, я... – сказала вошедшая Эмма. – О, Господи, ты что, вызываешь рвоту?!