В клетке с Птицей

      Вскоре они останавливаются возле добротного двухэтажного дома, одиноко стоящего в окружении высоких сосен и Лина глушит мотор:       — Приехали!       Вокруг чувствуется покой и уединение. Не грубоватая дикая отрезанность от мира, а уютная защищённость, приватность, созданная подступающими почти к самому жилищу вековыми деревьями. Хвойные лапы над головами умиротворяюще шумят на лёгком ветру, и явно слышимый аромат смолы приятно щекочет ноздри.       Сам дом основательный, деревянный. Качественный сруб, заботливо обработанный морилкой и яхтенным лаком, явно уже не первый десяток лет верой и правдой служит своим владельцам. А пристроенный вплотную к боковой стене гараж и стоящая чуть в стороне довольно внушительная хозяйственная постройка только добавляют этому месту размеренной обжитости и семейного уюта.       Разумовский выбирается из машины, с интересом осматривается по сторонам, неловко пытается забрать у Лины свою сумку:       — Я возьму.       — Как? — резонно уточняет Лина.       Сергей лишь сконфужено пожимает плечами.       — Иди уже, шибарист, — смеётся она, — сумки сама принесу.       Уже меньше чем через полчаса Сергей сидит за столом на просторной кухне на первом этаже Лининого дома.       — Шприц? — предельно кратко спрашивает он.       — В кармане, — отвечает она в его же манере.       — Дверь закрыла?       — Да, пути к бегству отрезаны. Давай уже, а то смотреть на тебя больно.       Лина беззлобно посмеивается: опасения Сергея и предпринимаемые им меры кажутся ей откровенно чрезмерными.       Несмотря на своё криминальное прошлое и рассказы о сумасшествии ведёт себя Разумовский вполне миролюбиво, да и как-то устрашающе или пугающе не выглядит. Нет, подкачанные руки, да и в целом неплохую спортивную форму намётанный Линин взгляд заметить успел, но на какого-нибудь любителя развязать драку на пустом месте, явно уставший Серёжа не походил совершенно.       — Ну-ну, — с сомнением бубнит Разумовский, однако послушно протягивает Лине скованные руки.       Она снимает наручники и убирает в задний карман джинсов.       — Чай будешь?       — Буду.       Сергей с видимым удовольствием растирает затекшие запястья, крутит головой, рассматривая временное жилище.       Весь первый этаж представляет собой общее открытое пространство, условно разделённое на кухню и своеобразную зону отдыха с диваном, креслами и прочим необходимым набором мебели, чтобы комфортно проводить здесь дневное время. Жилые же комнаты располагаются этажом выше.       Лина недолго возится с чайником и возвращается к столу уже с двумя керамическими кружками.       — Пуэра и тирамису нет, есть цейлонский и варенье, — докладывает она, ставя одну из них перед Сергеем.       — А нужны? — удивляется он. — Могу заказать, завтра привезут.       — Мне не нужны, так что и ты привыкай к простому! — язвит Лина.       — К чему привыкать-то? — усмехается в ответ Разумовский. — Я ж детдомовский!       — Как и Олег? — удивляется Лина.       — А ты не знала? — теперь уже очередь Сергея удивляться. — Это общедоступная информация.       — Да я как-то никогда не интересовалась твоей биографией.       Лина лишь пожимает плечами. Про Сергея, кроме факта, что он создатель «Вместе», она знает только информацию из кратких сводок о задержании «Гражданина». Жизнью селебрити она никогда особо не интересовалась, в высоких технологиях разбирается не слишком хорошо, так что выступления Разумовского в СМИ пристального интереса у неё не вызывали. Да и представлялся он ей тогда типичным мажором из разряда золотой молодёжи, а оно вон как оказывается. Кто ж знал тогда, что придётся под одной крышей оказаться!       — Теряю былую популярность, — разочарованно вздыхает Сергей. — А, хотя, может, оно и к лучшему. Давай варенье, Гайка! — добавляет он уже веселее.       — Тебя где селить, Карлсон? — спрашивает Лина, пододвигая Разумовскому вазочку с вареньем и протягивая ложку. — На втором этаже есть подходящая свободная комната, ну и чердак в мансарду переоборудован. Правда там хлама навалено, но можно быстро разобрать.       Сергей задумывается, неторопливо обсасывая с ложки клубничное варенье, сосредоточенно взвешивает в голове все имеющиеся варианты.       — А что такое «медвежий угол»? — вспоминает он. — Олег про какой-то медвежий угол говорил.       Лина непонимающе пожимает плечами:       — Что-то типа клетки. Часть сарая, отгороженная решёткой. У нас там медведь жил, вот и прозвали «медвежий угол».       — Кто жил?! — давится чаем от удивления Сергей.       — Медведь, — спокойно поясняет Лина. — Отец с мужиками в лесу как-то медведя из капкана вытащили. Молодой ещё, дурной. Осень на носу, а он голодный, тощий. Вот, держали здесь у себя, пока не отъестся да лапа не заживёт. Потом обратно выпустили.       Сергей понимающе кивает, механически постукивает по губе ложечкой.       — То есть медведя решётка выдерживает? — наконец задумчиво тянет Разумовский. — А матрас у тебя есть какой-нибудь?       Он вскидывает на Лину неожиданно твёрдый уверенный васильковый взгляд.       Она быстро перебирает в памяти все имеющиеся в доме постельные принадлежности. Так-то гостей здесь давненько уже не было, но как на любой российской даче, какой-никакой стратегический запас на случай внезапных ночёвок имеется.       — Кровать надувная есть… — вспоминает Лина. — Погоди, ты что там жить собрался? — спохватывается она. — Ты с ума сошёл?       — Гайка, по отношению ко мне этот вопрос абсурден. Да! — Сергей криво усмехается. — А на счёт жить — посмотрим как пойдёт. Может всё обойдётся, — его лицо становится одновременно мягче и серьёзнее. — Я стараюсь. Правда.       Какое-то время они пьют чай молча.       Разумовский, неторопливо отхлёбывая, думает о чём-то своём, откровенно клюёт носом, устало трёт пальцами переносицу, вяло откидывая лезущие в лицо золотистые пряди волос.       Лина наблюдает за ним и не может отделаться от мысли, что это парень патологически нормален. Она знает, что такое сумасшествие, как выглядит человек с поехавшей крышей, как распознать первые, самые неявные признаки грядущего приступа и даже предугадать его силу, знает все мельчайшие звоночки и маркеры. Слишком хорошо знает. Разумовский в этом плане чист.       Ложка выскальзывает из пальцев Сергея и с тихим стуком падает на стол. Видимо заснул.       — Серёжа? — окликает его Лина, и тихо дотрагивается до плеча.       Он поднимает голову и смотрит ей прямо в глаза.       Разумовский абсолютно нормален. Этот парень — нет.       Золотисто-янтарные глаза смотрят зло, колко, с вызовом. Черты лица острые, жёсткие, напряжённые. И вообще весь он напряжённый как готовая вот-вот лопнуть струна. И это не Сергей. Лине требуется доля секунды чтобы понять это. Ему требуется столько же времени, чтобы схватить ложку и попытаться нанести ей удар тонким держалом в открытую шею. Лина реагирует моментально, на уровне рефлекса, выработанного когда-то давно, в, казалось бы, не серьёзных тренировках вместе с Колей и Олегом: левой рукой она, насколько возможно блокирует удар, правой же хватает со стола тяжёлую керамическую кружку и с размаху бьёт Разумовского в висок. Ударяет со всей не женской силы, чтобы оглушить наверняка. Кружка раскалывается, голова по инерции дёргается в сторону, подняв рыжий вихрь, и безжизненное тело вместе со стулом падает на пол. В следующее мгновение Лина уже стоит над ним, проверяет пульс. Ещё секунда колебаний и выбор между шприцем и наручниками решается в пользу вторых. Недолго думая, она выдёргивает ремень Разумовского из шлёвок.       Сергей приходит в себя уже через несколько минут, с трудом, далеко не с первого раза, садится на полу, тяжело поводит ушибленной головой, осматривает себя, валяющуюся рядом разбитую кружку со следами крови.       Лина стоит чуть в стороне, прижимает к уху телефон, нервно покусывает костяшку указательного пальца, в ожидании ответа.       — Алло, Олежа? Олеж, а что вообще происходит? — нервно спрашивает она. — Олег, их двое! Нет, их реально двое! Да какие ещё на хрен приступы немотивированной агрессии?! — кричит Лина в трубку. — Это два разных человека! Я серьёзно! Нет, не пострадала!       Сидящий на полу Сергей болезненно хмурится и просит:       — Дай мне!       Лина бросает в его сторону быстрый недоверчивый взгляд и вновь возвращается к разговору:       — Олеж, он хочет с тобой поговорить. Я на громкую поставлю, хорошо?       Лина включает громкую связь на смартфоне и кладёт аппарат рядом с Разумовским.       — Олег? — подаёт голос Сергей.       — Ты как, Серёж? — заботливо интересуется динамик.       — Ну как я… — Разумовский даже задумывается. — Стараниями твоей подруги я сижу на полу, на мне снова наручники, мои ноги связаны моим же ремнём и привязаны к рукам, — достаточно сдержанно перечисляет Сергей. — Олег, скажи, ты где её откопал?       — Серёж, ты только не психуй, ладно?! — просит Волков.       — Нет, ты не понимаешь, — перебивает его Разумовский, — она его кружкой вырубила!       — Какой ещё кружкой?       — Керамической! Прикинь! — расплывается в улыбке Сергей. — Олег, если так дальше пойдёт, ей богу, я ей предложение сделаю! Свидетелем будешь?       — Разумовский, ты там охренел? — гаркает в трубку Олег.       — Волков, только не ревнуй! — откровенно хохочет Сергей.       — Кого, мать вашу?!       — А чёрт тебя знает, кого из нас двоих ты сейчас ревнуешь! — заливается смехом Разумовский.       — Серёг, чего тебе смешно-то, я не пойму? — раздражённо бросает Волков.       — Да просто всё хорошо, Олег, — Сергей перестаёт хохотать и его тон становится мягким и спокойным. — Я остаюсь. Она справится. И чай у неё хороший, только много его было, а у меня ноги до сих пор к рукам привязаны…       Серёжа усмехается многозначительно, с лёгкой ноткой лукавства.       — Ты псих, Разумовский! — даже в трубке слышно, как Волков улыбается.       — Я знаю, — Сергей тоже улыбается во все тридцать два. — Я тоже тебя люблю.       — Линка, ты здесь? — зовёт Волков.       — Здесь! — отзывается Лина.       — Развязывай его, Лин. Не бойся. Это снова Серёга.       Разумовский возвращается из ванной прижимая к мокрому виску полотенце, промакивает, недовольно косится на всё ещё остающиеся на ткани следы крови.       — Иди сюда! — командует Лина и скручивает пробку с бутылочки антисептика.       Сергей садится на стул, послушно подставляет голову. Она убирает его волосы с раны, осторожно несколько раз прижимает смоченный ватный тампон. Разумовский морщится от уверенных прикосновений.       — Больно?       Хотя смысл спрашивать? Больно конечно. Шить, к счастью, не придётся, но всё равно, ссадина на виске знатная.       Однако Сергей только небрежно пожимает плечами:       — Терпимо.       — А я смотрю, ты не неженка, хоть и мажор! — хвалит его Лина.       Разумовский ухмыляется немного снисходительно и предлагает:       — Станет скучно, можем с тобой сыграть в одну увлекательную игру, называется «Найди на Разумовском место, по которому его ещё никогда не били». В процессе поиска разрешаю даже тыкать пальцем. Только нежно, Гаечка! Найдёшь — приз миллион!       — Рублей? — уточняет Лина.       — Евро!       — А ставки-то высоки! — уважительно присвистывает она, аккуратно промакивая края ссадины.       — Ну так и миссия невыполнима! — с наигранным пафосом отмечает Сергей и уже нормально интересуется, — Сама-то как? Не зацепил?       Разумовский вопросительно смотрит на неё снизу-вверх, взгляд и правда слегка обеспокоенный, а глаза голубые, как чистое небо. Почему-то его такого не хочется ни расстраивать, ни пугать, видно, что парню и так не сладко приходится.       Лина вздыхает, закручивает антисептик пробкой, отставляет в сторону.       — Ничего не помнишь? — то ли спрашивает, то ли утверждает.       Сергей только отрицательно качает головой.       — Не успел, — успокаивает она его. — Всё хорошо.       — Будь осторожна.       Сергей говорит это так, что, казалось бы, уже давно заезженная фраза не звучит дежурно, а воспринимается реальным напоминанием о необходимых мерах безопасности; ведь если посмотреть, в своих, ещё полчаса назад казавшихся чрезмерными, опасениях он был не так уж и не прав.       Лина задумывается ещё на какую-то секунду, занимает место напротив Разумовского и решительно сдвигает всё со стола в сторону, расчищая пространство.       — Дай руку!       Звучит почти как приказ и Сергей с нескрываемым удивлением смотрит на её с вызовом упёртый в стол локоть.       — Ты что, хочешь побороться? — на всякий случай уточняет он.       Вся его мимика недвусмысленно указывает на критическое отношение к данной затее.       — Да! Но только по-настоящему! Не нужно изображать джентльмена и поддаваться!       Разумовский медлит, смотрит озадаченно с сомнением.       — Ну же! — подгоняет его Лина.       Сергей недовольно ворчит что-то про зашкаливающее количество психов на квадратный метр, но уступает и обхватывает ладонь Лины своей. Пальцы у него длинные, тонкие, но неожиданно сильные. Первые несколько мгновений Лине, хоть и с трудом, ещё как-то удаётся удерживать руку в относительно вертикальном положении, но вскоре её кулак плавно и неотвратимо опускается всё ниже и ниже, пока костяшки не ударяются о крышку стола.       — Без шансов! — констатирует Сергей. — Но ты сама просила не поддаваться, так что извини!       Он, наконец, отпускает её руку, и Лина разминает заломившую ладонь.       — Да я как-то особо и не рассчитывала на победу.       — А к чему тогда это было? — не понимает Разумовский.       — Просто хочу хотя бы приблизительно понять, с какой физической силой имею дело, — поясняет она.       — Умно, — соглашается Сергей.       Он поднимается с места, подходит к одной из своих сумок, так до сих пор и стоящих у двери, достаёт оттуда запасные наручники, кусок тонкой прочной цепи, электрошокер и складывает всё это добро на стол.       — Держи, может пригодиться. Только шокер без присмотра не оставляй, — инструктирует Сергей.       Лина хмурится, задумчиво перебирает лежащие перед ней предметы:       — Разумовский, скажи честно, ты мазохист?       — И насколько честно отвечать? — хитро прищурившись уточняет Сергей.       — Предельно честно, — устало вздыхает она.       — Ну, если предельно честно, то нет. Совсем нет.       Он улыбается мягко и немного грустно, и Лина понимающе кивает:       — Постараюсь не злоупотреблять.       Сергей все-таки выбирает «медвежий угол».       Лина пытается настаивать на комнате или мансарде, но Разумовский упорно отказывается: говорит, что ночи пока стоят тёплые, а рисковать после всего случившегося не хочется. Он лично проверяет стены, решётку, подбирает массивный навесной замок. Удовлетворившись осмотром, стаскивает в клетку минимальные предметы жилой обстановки: пресловутую надувную кровать и одеяло. После долгих уговоров Лине удаётся всучить ему ещё и подушку. Вот и весь комфорт. Ничего из своих вещей с собой не берёт, ссылается на безопасность и то, что устал и всё равно собирается спать.       Закончив приготовления, переодевается в пижамные штаны, свободную футболку и протягивает Лине ключ от решётки.       Неприятно запирать человека в клетке, как зверя. Противоестественно. Сергей видит её сомнения, ободряюще похлопывает по плечу:       — Всё хорошо, — успокаивает он, — утром выпустишь. Ну хочешь я сам закрою? — примирительно предлагает он.       Лина малодушно кивает. Разумовский по-доброму смеётся, закрывает за собой решётку, проворачивает ключ в замке и кидает Лине:       — Спокойной ночи, Гайка!       Лина ещё довольно долго не спит.       Сначала прибирает в доме, запоздало отвечает на несколько рабочих писем, наконец берёт уже пару дней как заброшенную книгу и через несколько минут ловит себя на том, что вот уже в третий раз перечитывает один и тот же абзац. Голова забита и чтение не идёт. Слишком уж много событий за день, слишком много вопросов.       Донесшийся снаружи, приглушённый расстоянием удар, нарушает привычную тишину одинокого дома. Лина откладывает книгу и прислушивается. Раздаётся ещё один, и ещё, и ещё. Она поднимается с места и идёт к выходу, уже догадываясь, где следует искать источник звука.       Человек в клетке не спит.       Он планомерно, раз за разом бьёт кулаком в одно и то же место на решётке настолько сосредоточенно, что даже не сразу замечает, то, что уже не один.       Лина всерьёз задумывается, какие у него, с таким упорством, шансы, всё же, сломать клетку. Решётку варил и ставил отец, ставил на совесть, против дикого хищника, чтобы быть уверенным в безопасности своей семьи, так что шансов нет, но человек этого не знает и продолжает бить. Целеустремленность его поистине поражает. Лина подходит ближе. Он замирает, берётся руками за прутья, напряжённо всматривается.       Это не Сергей.       Дышит тяжело, сдувает налипшую лезущую в глаза рыжую прядку. Глаза снова цвета солнечного янтаря. И лицо другое. Не Серёжино. Такое же, но другое. Другое выражение, другая мимика. Скорее близнецы, чем один человек. Как так?       Он внимательно окидывает Лину взглядом, презрительно кривит губы и резко встряхивает решётку. Конструкция вздрагивает, но выдерживает. Парень снова яростно ударяет в район крепления проушин. Взгляд озлобленный, твёрдый, видно, что не остановится.       Лина смотрит на безжалостно сбитые в кровь костяшки, разворачивается и идёт в дом за аптечкой. В голове крутиться пресловутое «Не убьётся, так покалечится».       Возвращается через несколько минут.       Интересно, а он вообще разумен, или, как говорил Олег — зверь?       Лина пытается поймать его взгляд. Удаётся. На зрительный контакт парень идёт, даже по решётке перестаёт долбить. Взгляд недобрый, настороженный, подозрительный, но, кажется осознанный и даже какой-то притягивающий.       Лина словно зачарованная подходит ближе, гораздо ближе, чем следовало, и окровавленная рука моментально выстреливает сквозь прутья к её горлу. Она успевает отклониться и перехватить её ещё в полёте. Следующим приёмом, с торжествующей ухмылкой выворачивает, лишая нападающего свободы движения, и уверенно вкалывает содержимое заранее приготовленного шприца. Отдохни.       Он отступает, всё так же молча и с ненавистью во взгляде. Сопротивляется действию препарата довольно долго, учитывая полученную дозу, но, всё же, падает.       Немного помедлив, Лина заходит в клетку, убеждается что парень в глубокой отключке, волоком перетаскивает тело на кровать, попутно отмечая про себя, что не такой уж и тяжёлый, подкормить бы.       Уложив, садится рядом, спокойно и методично обрабатывает, и перебинтовывает разбитую руку. Видимо карма такая, весь день сегодня работать сестрой милосердия. Нужно уже что-то с этим делать.       Перед уходом она укрывает спящего Сергея и тщательно закрывает навесной замок.