В клетке с Птицей

      — Кто-кто в теремочке живёт?       Лина через решётку внимательно всматривается в закутавшуюся в одеяло спящую фигуру, и пытается угадать, с кем ей на этот раз предстоит иметь дело. Всё же, хотелось бы увидеть именно Сергея. Что делать со зверем она пока плохо понимает: если он и дальше продолжит биться о решётку или о стены, то рано или поздно просто переломает Разумовскому кости, и что тогда? Знакомых околокриминальных хирургов-травматологов у неё нет, а в районную поликлинику Серёжу не потащишь. Так что ж теперь, искать смирительную рубашку? Держать на транквилизаторах? И так уже вчера вколола прилично. Ох, Олежа, ну и задачку же ты задал!       Разбуженный её приходом парень тяжело перекатывает вскудлаченной рыжей головой по подушке, закрывает согнутым локтем глаза от света и сонным голосом бубнит:       — Я: меценат, филантроп, психопат и старая развалина! Доброе утро, мышка-норушка!       Про мышку выходит с почти мурлычущей улыбкой, и Лина с явным облегчением улыбается в ответ:       — Доброе утро, Серёж!       Она открывает решётку и спокойно проходит внутрь, уже не сомневаясь в том, что разбудила именно Сергея, а не того златоглазого.       Разумовский садится в постели, щурится знакомыми синими глазами, шумно выдыхает, и с удивлением рассматривает свою забинтованную руку.       — Что здесь было?       Сергей довольно спокоен, но Лина замечает, как он быстро обшаривает её не до конца сфокусированным, но уже весьма внимательным взглядом — проверяет на явное наличие травм.       — Друг твой ночью заходил, — как можно равнодушнее говорит Лина. Ей почему-то совсем не хочется заставлять Серёжу волноваться. — Кажется, клетка ему не понравилась.       — Надо думать, — хмыкает он. — И сколько ты мне вкатила?       — Полторы.       Разумовский сводит брови к переносице, с усилием несколько раз потирает слегка мятое со сна лицо здоровой рукой:       — Нормально, — согласно кивает он и встаёт.       То, что на самом деле не нормально, видно невооружённым глазом: выглядит Разумовский, конечно, не как старая развалина, но как молодая — вполне. От резкого подъёма его пару раз слегка качает, лицо приобретает почти потерянное выражение, и Серёжа встряхивает своей лохматой шевелюрой, чтобы хоть немного прийти в себя. Он смаргивает несколько раз, растерянно осматривается по сторонам и автоматически обшаривает руками карманы.       — Что-то потерял? — спрашивает Лина.       — Таблетки, — рассеяно поясняет, он и тут же запоздало вспоминает, — В сумке. Там, в доме.       — Принести?       Сергей только отрицательно мотает ещё тяжёлой головой, ерошит волосы:       — Гайка, а интернет здесь есть? — уточняет он. — Мне бы поработать.       — Тебе бы поесть, — сочувственно передразнивает его Лина. — Иди в душ, я пока приготовлю.       Из ванной Разумовский возвращается уже переодевшимся в джинсы и мягкую цветастую рубашку навыпуск. Лина успевает отметить про себя, что хоть вещи на нём хоть и отличного качества, но почему-то все немного висят.       Он роется в сумке, достаёт баночки с медикаментами, задумчиво хмурится, что-то прикидывая, отсыпает на ладонь солидную горсть, проглатывает привычно, механически закинув в рот и запив водой.       — Совсем хреново, да? — интересуется Лина, глядя на его осунувшееся лицо и тёмные круги под глазами.       Сергей неопределённо пожимает плечами и занимает место за столом:       — Бывало и хуже. Сейчас отпустит, — в голосе отчётливо слышится уверенность. — И, скорее всего, до вечера можешь не беспокоиться, я должен быть лапочкой!       Разумовский пытается изобразить ехидную улыбочку из-за чего начинает напоминать Лине неведомо чему радующегося зомби: и миленько и жутенько.       — Ешь, «лапочка»! — усмехается она, ставя перед ним тарелку с ровной стопкой горячих оладий.       — Обалдеть! — искренне удивляется он, осматривая тарелку с видом стоящего перед статуей искусствоведа. — А я вот из еды только кипяток хорошо готовлю. Ну и Доширак ещё. Хотя, если подумать, там тоже только кипяток!       — Это поэтому ты у нас такой стройный?       Лина деликатно не употребляет слово «тощий», хотя оно и так крутится на языке.       Странный он всё же: вроде и какой-никакой рельеф мышц под одеждой угадывается, и при этом же почти нездоровая худоба проступает. Кость что ли узкая? Или просто сильно осунулся?       — Да я просто похудел, — буднично поясняет Сергей, снимая тем самым все вопросы, касательно несоответствия размеров одежды и прочего. — Не специально. Так само получилось.       Она понимающе кивает, ставит на стол свою тарелку, задержавшись, вопросительно косится его на кисть с запекшейся корочкой:       — Как рука? Может снова перевязать?       Разумовский несколько раз задумчиво сжимает и разжимает пальцы, оценивая состояние. Корочка между костяшками среднего и указательного лопается и из образовавшейся трещинки проступает сукровица. Серёжа просто стирает её здоровой рукой и удовлетворённо заключает:       — Переломов нет. И так нормально пока.       Лина тянется автоматически рукой к его виску, раздвигает волосы, чтобы рассмотреть ссадину. Разумовский слегка кривится недовольный таким самоуправством, но, прежде чем отдёрнуть голову, всё же даёт ей пару коротких мгновений убедиться, что всё в порядке.       Она не злоупотребляет: бегло осматривает, что воспаления нет, убирает руку, снова бросает короткое «Ешь!» и садится напротив.       Лина подпирает подбородок и некоторое время молча наблюдает, как Серёжа не слишком энергично ковыряется в тарелке (не удивительно, что похудел с таким-то аппетитом). Наконец, набравшись решимости, спрашивает:       — Слушай, а ты ничего не хочешь пояснить?       — Например? — слегка напрягается Сергей.       — Ну, — задумчиво тянет она, — например, кто он?       — Это я.       Разумовский, кажется, абсолютно уверен в очевидности своего ответа, но Лина упрямо мотает головой:       — Это не ты.       Серёжа смотрит слегка снисходительно, как смотрят на кого-то, кто берётся рассуждать о вещах, в которых совершенно не разбирается и опирается при этом лишь на свои наивные и совершенно оторванные от действительности представления. Наверное, точно также он будет смотреть, возьмись кто-то при нём рассуждать о программировании, кодах и прочих областях, где Разумовский давно признан гением. Значит не новая для него проблема, уже знакомая, изученная.       — Это моё второе я, — довольно терпеливо поясняет Сергей, методично расчленяя оладьи. — У меня официально подтвержденное раздвоение личности. ДРИ. В общем, это моя, так сказать тёмная часть.       — А вот эта, — кивает на него Лина с усмешкой, и даже слегка очерчивает в воздухе контур лица указательным пальцем, — получается, светлая?       — Нет, эта чуть менее тёмная, — ухмыляется Сергей. — Светлой мне вообще не досталось!       Способность Разумовского шутить на эту тему вселяет определённый оптимизм.       — Ну, допустим, — уступает Лина. — И как он, разумен? Разговаривать умеет?       Ей всё же хочется понять, что представляет собой этот российский мистер Хайд. Две крайне короткие встречи света на этот вопрос не пролили совершенно, поэтому вариант расспросить самого Сергея видится наиболее логичным и безопасным.       Разумовский зависает с поднятой вилкой и пытается осознать услышанное:       — А он что, молчит? — с неподдельным удивлением уточняет он.       — Ну, пока ни слова не сказал, — подтверждает Лина.       — Странно, — Разумовский откладывает приборы и озадаченно трёт подбородок. — Раньше был разумен. Более чем. И болтал много. Собственно, Чумной доктор это, по большей части, его детище.       — То есть, Чумным доктором был не ты, а он? — пытается разобраться Лина.       — Нет, это как раз совместное творчество. А вот дальше… — Сергей запинается. — В общем, препаратами удалось купировать проявления субличности, предполагалось, что со временем они его полностью уничтожат, но стоило мне прекратить принимать таблетки, как он появился снова. На контакт не идёт, просто полностью отрезает меня и перехватывает контроль. Я потом ничего не помню. Я думал, он только со мной и с Олегом не желает общаться, но может и правда ему мозги отшибло?       Лина про себя отдаёт должное способности Разумовского, не смотря на состояние и явную склонность к эдакому бравирующему стендапу, при необходимости формулировать мысли предельно чётко и кратко. Ситуация начинает обрисовываться.       — Так почему просто не продолжишь лечение? — подталкивает она к продолжению монолога.       — Я продолжаю, — поспешно заверяет Серёжа. — Просто с меньшей дозировкой. Вот сегодня с утра закинулся, до вечера должно хватить. Если не отрублюсь. Не дай мне заснуть вне клетки, хорошо? У нас сейчас «пересменка» происходит, в основном, когда засыпаю, или устану очень. Это если с таблетками. Без — как пойдёт.       — А зачем тогда дозировку снизил?       — Понимаешь, — Сергей пытается подобрать наиболее точную формулировку, — просто таблетки не только его убивают.       Они пару секунд смотрят друг на друга, пока Лина складывает про себя два и два.       — О! — понимающе выдыхает она наконец.       — Что «О!»? — Разумовский вскидывается не выдержав, и нервно взмахивает руками. — Соколова, ты что, блин, такая спокойная?       — А с чего мне дёргаться-то? — искренне недоумевает Лина.       — У тебя сумасшедший в доме! — язвительно напоминает Сергей.       — Не льсти себе, Разумовский, — она лишь презрительно морщит нос, — ты у меня не первый!       — О! — в свою очередь обескуражено выдыхает Сергей и оседает на стул.       Они молчат пару минут, видимо обдумывая, стоит ли продолжать разговор на эту тему. Решение принимает Разумовский.       — Так пароль от вайфая дашь? — буднично уточняет он, возвращаясь к терзанию несчастных оладий.       — Ты ведь всё равно взломаешь?       Вопрос Лины звучит абсолютно риторически, и Сергей лишь ухмыляется, даже слегка как-то кокетливо:       — Ты можешь сэкономить мне несколько минут ценного рабочего времени.       Пароль от WiFi Разумовский получает беспрепятственно. Сразу после этого он извлекает из своих вещей ноутбук, парочку ещё каких-то непонятных Лине приблуд, обкладывается всем этим добром на диване, надевает наушники и ныряет в работу. Лина ещё немного копошится на кухне, наводя порядок и постоянно посматривая на своего гостя: тот возится с лэптопом сосредоточенно и увлечённо, лишь иногда покачивая головой в такт музыке. Погружается настолько, что, когда Лина ставит рядом с ним на столик кружку чая, кажется, даже не замечает этого.       Убедившись, что Сергей полностью поглощен работой, Лина цепляет гарнитуру и набирает Волкова по видеосвязи.       — Привет, Волче! — улыбается Лина, отходя в сторону. — Ты за рулём?       — Привет, Мышка! — на экране смартфона появляется Олег на фоне водительского места. — Да, мотаюсь вот… Как вы там?       — Да, вроде ничего.       — Ну как тебе Серёжа? — осторожно прощупывает почву Волков.       — Хороший мальчик, — одобрительно кивает Лина, и машинально проверят лежащий в кармане шприц.       — Мыша, — усмехается Олег, не отрываясь от дороги, — этот мальчик старше тебя вообще-то!       — Но этот факт ещё не делает его девочкой! — парирует Лина тоном Остапа Бендера. — Да и ненамного старше.       — Он в норме? — серьёзнеет Волков.       — Относительно. — Лина моментально улавливает изменение настроения. — Засел за комп, работает.       Она разворачивает камеру так, чтобы сидящий на диване Разумовский попал в кадр, и Олег смог убедиться лично.       — Ясно, — хмыкает Олег. — Ну это теперь надолго, поверь мне. Ещё срывы были?       — Да, ночью. Пришлось вколоть ему «полторашку». С утра таблеток своих наглотался.       Олег беззвучно ругается и нервно ударяет ладонями по рулю. Лина выдерживает паузу, чтобы дать Волкову выдохнуть, и продолжает:       — Я так понимаю ему от этого всего не очень хорошо, так вот вопрос, Олеж: насколько всё серьёзно?       Олег хмурит брови, окидывает дорогу озабоченным взглядом:       — Подожди, я только припаркуюсь.       Тянет время, обдумывает, понимает Лина.       Волков заезжает в какой-то глухой тупик, поворачивает ключ в замке. Она не торопит, ждёт. Наконец он скидывает ремень и разворачивается к камере.       — Он нас слышит? — спрашивает Олег через несколько мгновений.       Лина снова бросает быстрый взгляд на склонившегося над клавиатурой Сергея.       — Нет.       — Рассказывал что-нибудь?       — Немного. У него раздвоение личности. Твой «зверь» — это его второе я. Контроля над альтер-эго нет, контакта тоже. Личности действуют попеременно, смена доминирующей чаще всего происходит во сне. Терапия по факту носит компенсаторный характер, но плохо воспринимается организмом. Поправь меня, если я что-то не так поняла.       — Да нет, всё верно, — подтверждает Волков, и, усмехнувшись, добавляет, — Доклад по форме. Армия по тебе плачет, Линка.       — Не агитируй, Волче, — отмахивается она. — Дополнишь? Что мне ещё нужно знать?       Волков устало трёт лоб рукой:       — Не знаю с чего начать, — признаётся он.       — На кой чёрт ты его ко мне отправил? — помогает Лина. — Почему не в какую-нибудь элитную частную психушку?       — В клинике его будут лечить как раньше, а его так лечить нельзя. Все эти таблетки, они убивают зверя, но убивают и Серёжу.       — Физически или ментально?       — По факту и так и так. Он стал рассеянным, заторможенным, стал хуже соображать. Как зомби почти. Для него это крах. Он ведь реально гений. Спал плохо, выворачивало от химозы этой, аппетит пропал. За последнее время килограмм десять скинул, наверное. Попробовали отказаться от таблеток — так зверь сразу вернулся и полностью перехватил контроль. Он его просто вытеснил, понимаешь? Напрочь. Да у Серёги самому бороться и сил-то к тому времени уже не было. Я тогда таблетки эти поганые ему как собаке в пасть запихивал, насильно. Думал эта тварь мне пальцы откусит. Начали с дозами играть. От четверти до половины. На этом Серёга хоть как-то держится. Болеет, блюёт, но зато хоть башка вроде соображает. Но стоит ему расслабиться — эта тварь вылезает, и пытается кого-нибудь замочить. Обычно меня. Я после этих вылазок Серёжу потом пару раз с окна снимал. А сейчас нам ещё и одни хорошие ребята на хвост сели…       Волков болезненно откидывается на подголовник, и Лина заканчивает за него:       — И ты решил его спрятать, там, где зверя можно будет сдерживать в клетке, пока Серёжа немного приходит в себя, а ты заметаешь следы. Потому что таскать с собой ни зверя, ни больного Серёжу ты сейчас не можешь…       — Ты умничка, Полин, — Олег благодарно кивает.       — И насколько тебе дорог этот парень?       — По шкале от одного до десяти? — хмыкает Волков.       — Допустим.       — Двадцать.       Олег отвечает уверенно не раздумывая. Больше Лина вопросов не задаёт, только снова пристально разглядывает Сергея.       — Он хорошо держится, — успокаивает она Олега.       Разумовский, словно чувствуя взгляд, отрывается от компьютера, встречается глазами с Линой, стягивает наушники, и одними губами спрашивает: «Олег?». Лина утвердительно кивает. Сергей расплывается в почти детской улыбке и радостно спешит отобрать трубку.       — Привет! Волков, я тут нарыл кое-что, у меня идея появилась! — тараторит он в камеру и убегает обратно к брошенному ноутбуку.       Лина только ухмыляется по-доброму.       Телефон ей возвращают минут через десять.