В клетке с Птицей

      Птица появляется ближе к ночи.       Лина перед сном привычно заходит к Сергею и находит его за книгой. Сидит прямо на полу, опираясь спиной о кровать, книга на по-мальчишески подтянутых к подбородку коленях, длинная чёлка закрывает лицо. Неудобно. Но на большее Серёжа пока не соглашается.       — Не спишь, Серёж? — окликает его Лина.       — Нет, — тихо отвечает он.       Лина замирает на секунду, всматривается в сидящую фигуру, растягивает уголок рта в полуулыбке:       — Здравствуй, Птица!       Птица не отвечает, только слегка поворачивает голову, смотрит искоса убрав за ухо чёлку. Ждёт?       — Как ты? — решает она продолжить разговор.       Птица удивлен, дёргает тёмной бровью.       Как он?! Это сарказм? Издёвка?!       Неужели с прошлого раза не понятно?       Ему плохо! Тошно! Муторно! Он снова заперт! В сознании, в теле, теперь ещё и в клетке! Опять клетка! Давит со всех сторон. Дышать нечем. Воздуха не хватает. Голова плывёт. Чего она припёрлась? Серёженькин приказ выполняет? Это ведь он приставил! Он, родной! Идиот рыжий, совсем затравил обоих. И чего только жрёт? Совсем мозги уже от химозы сдали? Чуть не сдох ведь, еле проблевался. Думал печень через лёгкие выкашляет. Стыдно-то как, господи! Хоть не показывайся! Нужно же было ей именно в тот момент заявиться! Валялся тут жалкий, беспомощный… Таблетки с руки…. Унизительно! Позорно! Вода… Чего теперь пришла? Глумиться? Не угадала! Не позволит!       У Птицы сердце внутри грудной клетки стучит часто, мысли мечутся хаотично, разрываясь между желанием бежать и забиться в угол, и он намерено дышит плавно, размеренно, неспешно, успокаивая истерзанные лечением нервы.       Вида не подаёт, сохраняет внешнее спокойствие.       — Прошёл восемь кругов ада, — невозмутимо, может, слегка надменно говорит он.       Лина сначала не понимает сказанного, трактует на свой лад и чувствует, как что-то ёкает внутри. Неужели ему тогда было настолько плохо, и он именно поэтому почти два дня не появлялся? Но почему тогда Серёжа же ничего не сказал? У Птицы ведь боли и жар были не фантомные, а самые настоящие, физические, а значит все страдания Серёжино тело переносило!       — Сейчас в девятом, — флегматично продолжает Птица, прерывая её размышления, и кивает на раскрытую книгу. — Впереди Чистилище и Рай.       Лина облегчённо выдыхает, даже не особо скрываясь.       — И новая жизнь, — продолжает она за него.       Птица смотрит непонимающе, даже немного удивлённо, слегка приоткрыв губы в незаданном вопросе.       — «Новая жизнь», — указывает она на томик в его руках. — Прозиметрум. Он тоже в этом томе.       Птица заинтересованно поворачивает обложку, внимательно изучает название книги.       — Ознакомлюсь, — благосклонно кивает он. — Иных развлечений всё равно нет.       — Тогда, может быть, тебе что-то нужно?       Узник ведёт себя тихо, идёт на контакт и вот уже второй раз поддерживает какой-никакой диалог, это можно было бы закрепить ответным добрым жестом: например, принести диванную подушку, раз ему нравится сидеть на полу или поставить рядом с решёткой радио.       Птица не раздумывает долго, словно ответ был заготовлен заранее и с готовностью отвечает:       — Да! — охотно соглашается он. — Ключ от клетки и зажигалка!       — А зажигалка зачем? — с ключом Лине всё более чем понятно, остаётся лишь поразиться незамутнённой наглости.       Птица обводит взглядом окружающее пространство, скользит по стенам, потолку, еле слышно вздыхает:       — Спалю здесь всё к чёртовой матери! — задумчиво произносит он и в его глазах ярко вспыхивают золотые искры. — Люблю огоньки!       — Ну, нет, так нет, — пожимает плечами Лина. — Спокойной ночи! — тянется рукой к выключателю.       — Ты что, хочешь оставить меня в аду? — одёргивает её насмешливый голос.       Какая же разная у них с Серёжей мимика! Взгляд Птицы одновременно возмущённо-удивлённый и бесконечно нахальный, с вызовом. О каком ещё аде он говорит?       — Оставь свет! Дай дойти хоть до Чистилища! — новая фыркающая насмешка. — Это тело в темноте не видит!       — Ты действительно читаешь? — удивлённо переспрашивает Лина.       Кажется до неё только сейчас доходит, что Птица держит в руках книгу не потому, что она случайно осталась там после Серёжи, и не для того, чтобы покрасоваться, а потому что он действительно следит за сюжетом. И «Новую жизнь» прочитает наверняка.       Птица смотрит на неё снизу-вверх как на умалишённую, с лёгкой ноткой презрительной жалости не удостаивает ответом.       — Это тело нуждается в отдыхе, сне и восстановлении! — Лина наконец берёт себя в руки. — Или его надолго не хватит.       Птица задумывается, наклоняет голову, словно где-то внутри спорит сам с собой, наконец выдаёт уверенно, но довольно мягко:       — Полчаса.       Смотрит прямо в глаза и даже на расстоянии они кажутся такими близкими, что Лина не решается отказать.       Она возвращается минут через сорок или немногим позже.       Человек в клетке уже спит укрывшись одеялом и первый раз ей не удаётся понять кто это, Сергей или Птица.       Лина выключает свет, тихо выходит и пытается осознать происходящее.       Внутренний демон Разумовского торгуется и читает «Божественную комедию»?       Птица идёт на уступки?       Птица сдержал обещание?!       Лина озадаченно трясёт головой. В голове отчаянно крутится мотив «Мама, я знаю мы все сошли с ума».

***

      Сергей выглядит не менее озадаченным.       Они неторопливо идут по тропинке, решив закончить ещё вчера запланированную пробежку небольшой прогулкой.       Лина от своего обещания не отказалась и вытащила Разумовского ещё до того, как начнёт припекать солнце, в ближайший сухой лесок. Пока без фанатизма, но начало вышло вполне позитивным. Нужно будет потом Олегу позвонить, пусть порадуется за друга.       И вот разговорились.       Оказалось на этот раз Сергей приход Птицы вообще не почувствовал и думал, что ещё одна ночь прошла без его появления: повреждений нет, голова, после другого хозяина, не болит, да и вообще, по ощущениям, лёг и проснулся, а оно вон как оказывается было!       Серёжа ерошит и без того растрёпанные рыжие волосы, хмурит свои странно тёмные брови, молчит, обдумывает сосредоточенно. Лина не отвлекает, пусть уж пошевелит там своими гениальными!       — И что, ты говоришь, он делал? — переспрашивает Разумовский.       Лина воскрешает в памяти картинку вчерашнего разговора с Птицей, перебирает все запомнившиеся детали и не находит ничего подозрительного:       — Да просто сидел и читал, — повторяет она уже сказанное ранее.       — Не понятно!       Сергей напряжённо трёт пальцами лоб.       — Я тоже удивилась, — соглашается Лина. — Он когда-нибудь уже делал подобное?       — Ну, так-то он довольно начитанный, — внезапно ошарашивает её Разумовский. — Раньше мы всегда вместе читали.       Лина тщетно пытается представить себе это «вместе». Она всегда видит их только попеременно. Как может быть вместе, если у них одно тело? Он хотел сказать по очереди? Они по очереди читали одну и ту же книгу? Так?       Она понимает, что за этими рассуждениями успела уже на пару шагов отстать от Сергея и поспешно его нагоняет:       — Погоди! В смысле вместе? — переспрашивает она, снова поравнявшись с ним. — Вы же попеременно пользуетесь телом.       — Сейчас да. Но раньше я его порой даже видел. Только я, конечно, — пытается кратко объяснить Разумовский и сдаётся, подфутболивая с досады веточку. — Сложно это.       — Как тульпу, что ли? — не понимает Лина. — Серёж, но Птица точно не тульпа.       — Да какая он тульпа, — соглашается Сергей и тут же осекается, прояснев взглядом, — Тааак… Птица?       Разумовский изумлённо тянет гласные и вопросительно смотрит на Лину: имя своего альтер-эго он ей не называл. Кто-то снова прокололся!       — Он так представился! — разводит руками Лина.       Отпираться бессмысленно, да и разве это является какой-либо тайной?       — Познакомились значит!       Губы Серёжи начинаю предательски расползаться в тонкую еле сдерживаемую улыбку.       — Ты улыбаешься? — не понимает Лина.       — Это странно, да? — Разумовский словно извиняется за свою реакцию, — Просто… Имя, книги… Похоже сознание у него всё же сохранилось. Знаешь, почему-то приятнее думать, что в твоей голове живёт что-то относительно разумное. Я понимаю, что для тебя это звучит бредово.       — Нет. Я понимаю, — заверяет она. — А ещё мне кажется, он вполне адекватный.       Он действительно последнее время вёл себя вполне адекватно, и если первый «тихий» раз можно было списать на физическое нездоровье, то вчерашнее общение определённо стало таким по его воле. И если отмести фразу Птицы про желание спалить всё, то их разговор превратится в довольно милую светскую беседу, эдакий классический английский small talk.       — Лина, вообще-то он несколько раз пытался тебя убить! — резонно замечает Сергей.       С этим аргументом сложно поспорить, но какая-то деталь всё равно не даёт ей покоя.       — Знаешь, — вспоминает Лина, — мне показалось, он думал ты здесь не добровольно. Он как будто стал гораздо спокойнее, когда понял, что это не так.       — Может быть, — всерьёз задумывается Сергей и даже замедляет шаг. — Когда-то он даже защищал меня.       — Вы ведь взаимодействовали?       — Да.       — Расскажешь, как именно?       — Это довольно сложно объяснить.       Судя по отразившейся на лице Разумовского работе мысли, это не банальная фраза, чтобы отвязаться от надоедливого собеседника, а действительно тема, требующая времени, а ещё иной обстановки.       — Тогда расскажешь за завтраком! — Лина по-дружески похлопывает его по плечу и весело добавляет: — А сейчас — догоняй! Кто первый прибежит — первым идёт в душ!       Лина возится у плиты, когда на экране высвечивается входящий от Волкова. Она быстро находит опору для смартфона и принимает вызов.       — Привет, Волче!       Олег появляется в компании массивной тёмной кружки.       — Привет, Мышка! Я что, к завтраку? Не помешаю тебе?       — Нет. Я всё равно Серёжу жду. Присоединяйся и ты! — шутит Лина.       — Да ладно! Неужели Серёга жрать начал? — удивляется Волков.       — Да, потихоньку, — подтверждает она. — Олеж, мы тут с ним с колёс слезли.       Печатает сразу в лоб, с ходу, чтобы не тянуть.       — Вы что сделали?! — Олег от удивления не доносит до рта кружку и пытается осознать услышанное.       — Мы отказались от Серёжиных таблеток, — чётко повторяет Лина. — Полностью.       — Сдурели оба?! — Волков шваркает кружкой о стол так, что в динамике раздаётся неприятный треск. — Полина, ты чем меня слушала в прошлый раз? Мы это уже проходили! Где Серёга вообще?       — Не ори, — Лина спокойно снимает с плиты сковородку и выключает газ. — Он в душе.       — А ты уверена, что там сейчас именно он? — резонно интересуется Волков.       — Не на сто процентов, конечно, но если он сейчас что-нибудь нам споёт, я смогу сказать тебе более точно!       — Издеваешься? — вопрос Олега звучит, скорее, как утверждение.       — Немного. Олеж, не паникуй. У меня опыт купирования буйных приступов. Я постоянно в обвесе «мечта извращенца»: шокер, шприц, наручники! Я, блин, и без тебя на стрессе, но я не хочу угробить парня! Он классный! А ещё он сильный! Он охрененно сильный, Олеж. Давай рискнём?       Лина смотрит в камеру почти просящее, но по её лицу видно, что она уже всё решила и отступать не намерена. Волков тоскливо выдыхает:       — Похоже, что сумасшествие заразно.       Лина задумывается, выдерживает паузу, словно принимая решение озвучивать ей пришедшую в голову мысль, или лучше оставить её при себе. Наконец решается и неспешно, лишний раз взвешивая каждое слово, произносит:       — Знаешь, Волче, а он ведь нормальный…       — Что ты хочешь этим сказать?       Олег заметно напрягается, но Лина лишь качает головой:       — Сама до конца не понимаю. Чувствую. Давай потом, не при нём, ладно?       Она быстро оборачивается и кидает куда-то, в невидимую Волкову часть комнаты:       — Серёж, ты клубнику будешь?       Довольный Разумовский вырастает за плечом Лины.       — Олег? — замечает он смартфон с видеовызовом. — Привет! Ну как успехи?       — Есть некоторые, — кивает Волков. — Я тебе на почту пару документов отправил, посмотришь?       — Что-то срочное?       Сергей серьёзнеет, а Лина у него за спиной активно жестикулирует, указывая Волкову на пустые тарелки.       — Нет, — ухмыляется Олега. — Терпит.       — Ок. Посмотрю.       — А ты как, Серёж?       — Отлично! — улыбается Сергей. — Живу прямо как в деревне у бабушки! Пью парное молоко, дышу свежим воздухом, клубнику ем!       — Серёга, — Олег укоризненно качает головой, — у тебя не было бабушки, откуда тебе знать?       — Волков, дай пофантазировать, не завидуй! Не всё ж тебе!       Разумовский корчит обиженное лицо, и Лина со смехом засовывает ему в рот спелую ягоду.       — Что там у вас двоих происходит? — Волков удивлённо выгибает бровь высоким чёрным коромыслом.       Лина с Сергеем озадаченно переглядываются.       — Мы поладили! — беззаботно пожимает плечами Лина и отходит расставлять тарелки.       — Да, мы просто поладили, — спокойно подтверждает Сергей, опираясь локтями на рабочую панель, чтобы глаза были на одном уровне с экраном. — А ты чего небритый такой? На моджахеда похож.       — Что, не нравлюсь? — ехидно кривит губы Волков.       Разумовский только фыркает в ответ.       — Да как-то не до того было, — Олег скребёт пальцами по щетине, отмахивается.       — Но всё нормально? — Сергей получает от Олега утвердительный кивок. — Ты теперь только Полине звонишь.       Волков недовольно хмурится, вертит в руках тёмную кружку.       — Просто я хочу быть уверенным, что разговариваю именно с тобой. Полина говорит, ты опять перестал принимать таблетки?       — Не одобряешь?       — Если честно — нет.       Сергей закусывает губу, смотрит исподлобья. Медлит.       — Мне всё вернуть?       — Серёж, я не могу тебе приказывать, ты же знаешь.       — А это и не нужно. Просто попроси.       — И ты сделаешь?       — Да. Только и я прошу: пристрели меня прежде, чем я окончательно превращусь в овощ.       Волков молчит, выдыхает медленно, смотрит на свой остывший кофе.       — Тебе хоть лучше? — как-то болезненно спрашивает он наконец.       Сергей задумывается, неуверенно кивает несколько раз:       — Да.       — Поешь чего-нибудь, — выдавливает из себя подобие улыбки Олег. — Я ещё позвоню. Тебе.

***

      — Итак, расскажешь?       Лина заботливо пододвигает к Сергею тарелку с горячим завтраком.       — О чём? — похоже Разумовский мыслями ещё в разговоре в Волковым.       — О себе и Птице, — напоминает она. — Ты говорил, вы как-то взаимодействовали раньше. Расскажешь, как это было?       Лина всем видом демонстрирует крайнюю заинтересованность. Сергей согласно кивает и ненадолго задумывается, подбирая слова. Не так уж это просто для такой истории.       — Мы общались, — наконец, вспоминает он. — Иногда я даже мог его видеть. Хотя это, конечно, не более чем визуализация, игра воображения, просто чтобы не разговаривать с пустотой.       — Получается вы как бы, читаете мысли друг друга? — пытается помочь с формулировками Лина.       — Нет.       «Нет» звучит настолько твёрдо и уверенно, что даже сбивает с толку.       — А как тогда вы разговариваете?       Лина никак не может уловить способы коммуникации между этими двумя.       — Как и все, ртом, — усмехается Сергей. — Только один собеседник в голове звучит, — он указывает пальцем на собственный висок, словно именно там и звучит обычно голос Птицы. — Хотя можем и просто быстро переключаться. Со стороны, наверное, оба эти варианта очень странно выглядят.       — Надо думать! Ты ешь, давай! — Лина строго указывает ему на овощное рагу. — Олег сказал, чтобы ты ел!       — В общем, — продолжает Сергей, ковыряясь в тарелке, — нам не обязательно полностью переключаться между личностями, как сейчас, мы можем одновременно находиться в одном теле.       — А как же управляете вдвоём?       Она конечно видела фильм, где одним телом пытались управлять сразу два человека, но получалось у них откровенно плохо. Да и это была всего лишь дешёвая комедия из детства, так что вряд ли подобное зрелище можно воспринимать как реальную инструкцию.       — Нет, — успокаивает её Разумовский, — управляет кто-то один, но второй может присутствовать, наблюдать со стороны, видеть, слышать, или даже подключаться к тактильным ощущениям.       Лина брезгливо передёргивается:       — Звучит как какое-то извращение, если честно!       Сергей зависает с вилкой и озадаченно смотрит на неё незамутнённым взглядом.       — Вообще-то мы так права получали, — поясняет он.       — Упс! — смущается Лина и закусывает вилку. — А я не о том подумала.       — Нет, — еле сдерживая улыбку, качает головой, догадавшийся о чём речь, Сергей. — Вот это, кстати, нет!       — Уверен? — лукаво уточняет Лина.       — Я бы запомнил, — заверяет он. — А с книгами удобно, — быстро меняет тему, — подключаемся друг к другу, читаем вместе. Общие знания — это рационально. В общем, у него, как и у меня, вышка и красный диплом. Все пары со мной высидел, экзамены вместе сдавали.       — Умный, выходит, — подытоживает Лина.       — Очень, — с какой-то неожиданной теплотой произносит Сергей.       — Пока всё звучит не так уж и плохо.       Лина мягко улыбается этой появившейся теплоте: такое светлое пятнышко… Между ними был свет?       — Так и было, — подтверждает Сергей.       — И что же изменилось? — осторожно спрашивает она.       — Всё, — Сергей тяжело вздыхает. — Мы заигрались, и я не заметил, как он стал всё больше и больше перехватывать инициативу. Всё вышло из-под контроля. Из-под моего контроля. Меня лечили. Он озлобился, стал неуправляемым, порой просто одержимым. Стал доминировать. И вот мы больше не общаемся. Он не выходит на контакт. Я его не чувствую. Конкурируем за контроль над телом. Жёстко. Молча. Первый раз за всё время мы с ним по разные стороны. Живём каждый своей жизнью, и его мне не нравится. В ней слишком много крови.       Вечером в своей комнате Лина ещё раз перебирает детали разговора, пытается связать их с уже имеющейся у неё информацией, рисует на листочке схемы и графики.       Птица и Серёжа вместе с детства, скорее всего, с рождения. Официально Птица считается всего лишь проявлением диагностированного у Разумовского диссоциативного расстройства, его субличностью, но лечение не помогает. Точнее лечение физически и ментально убивает их обоих, и устранить одного не убив другого, судя по всему, невозможно. Птица агрессивен, не поддаётся контролю, склонен к насилию, убийствам и всячески пытается полностью захватить контроль над телом. В итоге сейчас мы имеем абсолютно физически измотанного лечением и борьбой с собой Сергея ставшего заложником парадокса: чем слабее Птица, тем быстрее чахнет и Серёжа; чем сильнее Серёжа, чем больше у него сил на сопротивление Птице, тем сильнее и сам Птица. Так что вариантов развития событий два: или продолжать лечение и, в зависимости от его интенсивности, рано или поздно, получить овощ, или же полностью отменить терапию и быть готовыми, что в любой момент, вместо Сергея Разумовского напротив тебя окажется неуправляемая маниакальная тварь.       Это официальная версия.       А неофициальная…       Двое парней.       Двое. Потому что Лина никак не может избавиться от чувства, что Серёжа абсолютно нормален и что это просто абсолютно разные люди. Как братья-близнецы, с одинаковой (почти одинаковой) внешностью, но разными жизнями, характерами, опытом. У них общее детство, воспоминания. Они друг другу самые родные люди. И вот что-то разводит их до состояния ненависти и вражды. При этом от Лины не ускользает та нотка тепла, которая появляется в голосе Сергея, когда он вспоминает их с Птицей совместное прошлое. Они же прекрасно сосуществовали!       И Птица…       Совершенно нормальным этого парня, конечно, не назовёшь, но «неуправляемый маньяк»… Он делает выводы, идёт на уступки, он ни разу не напал с тех пор, как узнал, что Разумовский находится здесь добровольно. А главное, чего не может понять Лина — почему он в ту ночь не захотел, чтобы она вколола ему транквилизатор?       Нет, она и не собиралась, но он так подумал и остановил. Почему? Неужели корчи на полу настолько лучше, чем забытье? Или принципиально не хотел уступать место Сергею? А мог ли он просто пожалеть его? Не пустить в эту боль?       Да что же вы творите, парни?!       Лина раздражённо бросает ручку на стол и выключает свет.