В клетке с Птицей

      Разумовский увлечённо ковыряется в Линином ноутбуке. Склонился над ним и колдует с профессиональным азартом уже больше часа, временами непонятно комментируя действия на своём «айтишном». Что-то там настраивает, оптимизирует, разгоняет процессор, не зло шутит про раритет, ископаемые и динозавров. Говорит, что должна же и от него в хозяйстве быть какая-то польза. В общем, благодарит как умеет. Хоть так, раз уж Лина пока не соглашается на новый. Улыбается, правда, иногда ещё немного смущённо, с еле заметной неловкостью, не за общую постель, конечно, за слова, за мысли, за откровенность, за слабость. Лина успокаивает: Олегу пока не обязательно про это знать. Пусть подробности этой ночи будут их маленьким секретом! Серёжа заметно расслабляется, смеётся, что, а вот про постель бы он даже, пожалуй, рассказал и посмотрел бы на лицо Волкова в этот момент!       Проснулись одновременно, практически нос к носу, как когда-то бывало, просыпались с Колей в детстве. Только в первый момент Лине кажется, что глаза, внимательно смотрящие на неё из-под длинной рыжей чёлки, тёплого янтарного цвета. И сразу внутри что-то замирает и обрывается. Но вот Серёжа жмурится, глубоко вздыхает, сонно трётся носом о подушку, снова открывает глаза, голубые, почти синие. Улыбается. «Доброе утро, Гаечка!». Показалось. Лина помнит — Птица не любит просыпаться рано, да и Серёжа вполне бодр, а значит спал ночью. И Птица спал. А как они спят, кстати? Может она ошибается в своих выводах? Интересно.       А, собственно, чего стесняться, после того что между ними было, а точнее не было?       — Серёж, а как вы спите?       У Лины крайне заинтересованное выражение лица, нахмуренные брови и рука, подпирающая щёку, пока она наблюдает за работой Разумовского.       — Кто мы? — несколько озадаченно отрывается от монитора Сергей, смахивая с глаз чёлку.       — Ну, вы с Птицей, — поясняет она.       — Ты же видела.       Разумовский смотрит непонимающе: спящим она его наблюдала более чем близко, какие, казалось бы, вопросы могли теперь остаться?       — Видела, — соглашается Лина, — но я не про это. Пока один спит, другой что делает?       — Спит.       — Всегда одновременно? А такого, что пока один спит, другой бодрствует, не бывает?       Лина откровенно пользуется благостным расположением духа Сергея, чтобы удовлетворить своё любопытство: не то что бы эта информация играла какую-то важную роль в их взаимодействии, но ведь интересно же! Не каждый день сталкиваешься с тем, что два человека живут в одном теле! Ну как тут удержаться?!       Разумовский задумывается, даже озадаченно почёсывает кончик носа:       — Можно, в принципе, но чисто номинально. Сознание отключается, разгружается немного, но тело-то всё равно функционирует. Если тело не отдыхало, просыпаешься один чёрт разбитый, уставший, — подтверждает Сергей догадку Лины. — Хотя мы так над «Вместе» ночами работали, спали максимум по три-четыре часа. Но это на износ, организм не выдерживает, в какой-то момент просто вырубает обоих.       Лина слушает с интересом, добавляет новую информацию к уже имеющейся, стараясь создать для себя целостную объемную картинку сидящего перед ней феномена.       — Так что, получается, когда спите — вы один человек?       — Нет, — Серёжа отрицательно мотает головой. — Нам даже сны, в основном, разные снятся.       — В основном?       — Бывали и общие. Но очень редко.       Лина замолкает, задумывается, что нужно как-то попытаться наладить парням хоть какое-то подобие режима, а то ночные появления Птицы приводят к тому, что, в итоге, не высыпаются оба. А качественный сон всегда был основой здоровья, причём как физического, так и душевного. Наладится, так может и панические атаки у Разумовского повторяться не будут, и Птица менее раздражительным станет. Вообще странно, что как-то само собой подумалось о комфорте обоих, а не только Серёжи.       Разумовский, посчитав тему исчерпанной, снова ныряет в ноутбук, скачивает какое-то обновление, флегматично наблюдает за прогрессом установки, параллельно листая что-то в смартфоне. Спокойный, расслабленный, на контрасте со вчерашней ночью, весь в своей стихии. Руки, с закатанными по локоть рукавами светлой рубашки, привычно и уверенно направляют процесс, по мере необходимости подтверждая команды и выбирая варианты установки. Есть в этом даже что-то привлекательное, в этом почти небрежном изяществе доведённых до автоматизма движений. Эдакая эстетика работы профессионала за которой приятно наблюдать, так что Лина, никуда не уходит, а продолжает рассеяно следить за попытками найти в её лэптопе скрытые ресурсы и второе дыхание.       Неожиданно Сергей замирает, перестаёт водить пальцем по экрану и опускает глаза, словно бы прислушиваясь к самому себе.       — Всё хорошо, Серёж? — немного обеспокоенно спрашивает Лина.       — Кажется мы не одни, — негромко, словно боясь спугнуть, сообщает он.       — Он здесь?       Голос Лины звучит удивлённо, потому как в том, что перед ней именно Серёжа, сомнений нет. Значит ли это, что Птица просто наблюдает со стороны? Так вот, оказывается, как это происходит!       Лина азартно поднимается со своего места, откуда всё это время наблюдала за работающим Сергеем, подходит к нему, садится рядом на диван и с любопытством вглядывается в глаза:       — Птица! — зовёт она.       Разумовский сидит тихо, боясь пошевелиться. Смотрит перед собой невидящим взглядом, почти не дышит. В его широко распахнутых глазах от чёрных зрачков прямо по насыщенно голубой радужке начинают расползаться тонкие лучики, словно яркое солнце в синем небе. Лина смотрит, как медленно горячим золотом по холодному льду разрастается золотистый ободок, переплетаются два таких разных, но так удивительно гармонирующих друг с другом цвета. Потрясающе красиво. Завораживающе. Процесс затягивает настолько, что кажется бесконечным, но не заняв и половины радужки, жёлтые прожилки неожиданно втягиваются обратно в зрачок, оставив после себя лишь синеву. Настолько быстро, словно ничего и не было. Секунду спустя Сергей моргает и смотрит на Лину осознанным васильковым взглядом.       — Ушёл, — слегка разочарованно вздыхает он.       Она вздыхает следом, слегка треплет его по плечу, в желании приободрить.       — Он что-нибудь сказал?       Глупый вопрос, конечно, и так понятно, что Птица ушёл молча и весьма поспешно, но вдруг…       — Нет, — отрицательно мотает головой Сергей, и снова возвращается к работе: на мониторе как раз выскочило окошко с очередным «Complete».       — Ну, — философски замечает Лина, — хоть не выкинул тебя, как обычно! Считай, почти попытка диалога!       — А он сейчас бы и не смог, без моего разрешения, — уверенно заявляет Разумовский. — Я сейчас полностью контролирую тело.       — Так, может, стоит разрешать иногда? — она оформляет, наконец, в слова, уже давно крутящуюся на языке мысль.       — В смысле? — Сергей даже перестаёт водить пальцем по тачпаду.       Лина задумывается.       Ну как объяснить, что диалог — это двусторонний процесс, равноправный? Глупо ждать, что Птица явится к Серёже с докладом по щелчку пальцев, как в кабинет к высшему начальству. Для диалога нужна комфортная среда, а у них тут то ли ринг, то ли давка на распродаже в чёрную пятницу, и победивший в этой схватке свой приз выпускать из рук категорически не хочет.       — Знаешь, — начинает она, — он как-то говорил про заключённых и прогулки. Что заключённым положены прогулки. Он ведь прав в чём-то. Так, может, дать их ему?       — Он же сам берёт, — хмурится Сергей.       — Это другое. Вы боретесь постоянно, а ты попробуй как-нибудь сам предложить ему поменяться местами. Как шаг навстречу.       Лина прикусывает губу и замолкает. Косится на Разумовского с лёгким опасением. Серёжу в гневе она уже видела и если он сейчас вспыхнет и упрётся, то стену эту уже будет не пробить. А самое главное, ведь и упрекнуть его за это нельзя: оснований для столь жёсткой позиции у него хоть отбавляй. Только вот и вариантов выхода из сложившейся ситуации не много. Практически нет.       Сергей запускает пальцы в волосы, нервно тормошит их, словно таким образом пытается сами мысли в голове разобрать на прядки, разложить ровными рядами. Колеблется.       — Звучит как бред! — морщится он.       Нет, не отказ, не отрицание, не отторжение, лишь неверие, сомнение.       — По крайней мере, есть шанс что вы начнёте нормально спать по ночам, — незаметно с облегчением выдохнув, пожимает плечами Лина.       Птица опять появляется ближе к вечеру. Не так поздно, как обычно, но, всё же, в относительно привычное время.       Позвать его у Сергея не получается, Птица его не слышит, сидит где-то настолько глубоко, что и не докричаться. Серёжа сдаётся, обещает просто оставить дверь открытой. Перед этим просит Лину убрать с глаз ножи и спички.       Вся эта идея ему не очень нравится, беспокоит, нервирует. Тревожит желание полностью переселить их в дом, при том, что контролировать Птицу во время появлений он не может, да и не мог никогда. Он бы предпочёл просто его присутствие рядом, эдакой тенью за плечом, как это и было большую часть жизни, но теперь Птице этого мало. Птица забирает контроль над телом полностью, вытесняет Серёжу, отключает, запирает, избавляется даже от ощущения его присутствия. Он приходит в себя в доме, озирается со странной смесью удивления, недоверчивости и некоторого торжества. Вот так просто? Открытые нараспашку двери, входи, когда вздумается? Ну надо же! А Сергей совсем потерял бдительность!       — Ну, привет! — здоровается Лина, заметив, что Серёжа и Птица поменялись местами. — Тебя и не дозваться!       — А меня кто-то звал?       Птица удивляется вполне искренне, от чего его черты на миг становятся более мягкими и непривычно открытыми.       — Да, — подтверждает Лина, — Серёжа. Ты чего не отвечал?       Услышанное царапает изнутри чёрным когтем, сосёт где-то под ложечкой. Еле заметно, не так, чтобы отразиться на лице, но неприятно — тянуще, и где-то эхом в отдалении звучит «он звал»… Птица смахивает с лица нависшие пряди, словно отгоняет беспокоящие мысли.       — Я не слышал. Да и зачем? — он равнодушно пожимает плечами. — Мне не о чем с ним разговаривать.       Интересно, как скоро его отправят обратно в клетку? Сегодня дождь вроде бы не идёт, на голову капать не будет, так что объективных причин и этим вечером находиться здесь, у него нет.       Птица поднимается с места, небрежно проходится в сторону кухни.       Пить хочется, в горле пересохло. Он бы выпил чего-нибудь тёплого, того же чая, например, но чай нужно просить. Просить он не привык, особенно у надзирателей, дороже выйдет, а вот воды можно взять и самому.       — Он просто хотел предложить тебе выйти, — Лина Птицу не останавливает, в клетку пока увести не пытается, только подходит ближе, чтобы было удобнее продолжать разговор.       — С чего бы это?       Птица берёт стакан, наливает себе воды, отпивает, с любопытством посматривая на неё поверх стеклянного края.       Лина небрежно опирается об угол стола, терпеливо поясняет, как на уроке:       — Ты ведь всё равно вылезешь, опять ночью, опять не выспитесь оба. Бодаетесь ещё, перетягиваете одеяло каждый на себя. Какой-то нерациональный расход сил. По мне так проще дать тебе несколько гарантированных часов в день, когда ты можешь беспрепятственно выходить, и наладить хоть какой-то режим. Хотя бы пока вы здесь.       — А, так это твоя идея? — усмехается Птица. — Серёге бы такой бред в голову не пришёл. Я знал, что ты по мне скучаешь!       Он игриво салютует стаканом, но Лина лишь театрально закатывает глаза:       — Ради бога! Я просто пытаюсь поправить Серёжино здоровье!       — И за что же ты так успела ему задолжать, что он заставил тебя разгребать это дерьмо? — он подозрительно заглядывает Лине в глаза, вспоминая их самый первый разговор. — Только не говори, что у тебя есть к нему какие-то чувства!       Тон язвительный, а взгляд проникающий, изучающий. Давит не на шутку.       Лина выдерживает, бросает довольно равнодушно:       — А я и не ему должна, а Волкову.       Стакан летит в стену. Проносится со свистом где-то над плечом Лины и с жалобным звоном брызгает осколками, встретившись с препятствием.       — Так вот какая тварь меня в клетку засадила!       Лина испуганно вздрагивает от неожиданности и рыка Птицы, на миг закрывает глаза. Когда открывает обратно, он всё ещё буравит взглядом, зло, презрительно. В янтарных радужках огонь плещется, губы в тонкую нитку сжаты, сам весь как струна натянутый опасно нависает сверху.       — Не смей. Портить. Мои. Вещи! — раздельно и твёрдо цедит она сквозь плотно сжатые зубы. — Олег не тварь, а мой друг, — добавляет она уже спокойнее. — И Серёжа здесь по своей воле, я тебе уже говорила.       Птица стоит так ещё пару мгновений: глаза в глаза, жёстко, неразрывно, наконец, отводит взгляд, фыркает презрительно, отстраняется, слегка расслабляясь.       — Так себе у тебя друзья! — он брезгливо кривит побелевшие губы. — Да и ты, похоже, не лучше, раз выполняешь его приказы!       — Неужели разочаровала? — Лина откровенно усмехается.       — Да! И весьма! Что теперь, оглушишь шокером и в клетку потащишь?       Птица красноречиво кивает на всё ещё надетый на Лину пояс, и она машинально ощупывает рукой карманы, запоздало вспоминая, что пальцы у Птицы ловкие и вороватые. Содержимое карманов, как ни странно, на месте, и внезапно схваченное испугом сердце отпускает.       — А комната тебе совсем не понравилась? — наигранно наивно интересуется она.       Птица немного отстраняется, удивлённо наклоняет голову на бок (есть в этом движении что-то от озадаченного воронёнка).       — Я и сегодня могу остаться в комнате? — смотрит недоверчиво, с прищуром. — Неужели шакал разрешит тебе такое?       Лина кивает утвердительно:       — Ты можешь остаться и не только сегодня, конечно, если твоё слово всё ещё в силе. А Олег… — она на миг задумывается. — Олег пока не в курсе.       Взгляд Птицы становится заинтересованным, лукавым.       — Ему это не понравится, — тянет он оскалившись.       — Я знаю, — кивает Лина, — но это мой дом.       В янтарных глазах на миг вспыхивает огонёк искреннего восторга и одобрения.       — Мне понравилась комната, — Птица кивает снисходительно, словно делая одолжение.       Он максимально гордо удаляется на второй этаж, отмечает про себя, что Лина не идёт за ним, не отслеживает, куда именно он пошёл, предоставляя полную свободу передвижений. Птица довольно ухмыляется самым уголком рта, поводит лопатками, словно расправляя невидимые крылья. Он переступает порог своей спальни, закрывает дверь и тут же падает поперёк кровати, широко раскинув руки. Комната ему действительно нравится, как, впрочем, понравилась бы любая комната, просто потому что это не клетка, не тюремная камера, не подвал и из неё никто не собирался вырвать его, вытряхнуть, резко, насильно, грубо. Птица упирается затылком в матрас, запрокидывает голову, прогибается в пояснице, глубоко вздыхает, закрывает глаза. Не спит. Просто лежит, думает.       Не стройно, хаотично. Как-то сразу всё в кучу, все мысли разом. Таблетки… Он их не чувствует уже несколько дней, прямо дышится легче. И мысли теперь такие чёткие, что уже и непривычно, даже голова кружится. И лежать на обычной кровати так хорошо. Это так примитивно, но, чёрт возьми, чистая удобная постель, какое же это блаженство. А ещё Серёжа звал его… Хотел, чтобы он вышел. Зачем? Почему? Это всё так странно.       Стук в дверь выдёргивает из мыслей. Пугает до зашедшегося бешеным боем сердца. Не громкий, но уже такой непривычный, почти неуместный. Птица резко садится на кровати не сразу сообразив, что этот звук означает.       Лина приоткрывает дверь, осторожно заглядывает:       — Можно? — она распахивает дверь шире, останавливается на пороге. — Ты ужинать будешь?       Птица смотрит из-под насупленных бровей, думает какую-то свою мысль.       — Почему?       Тон непонятный, вроде бы насмешливо-любопытный, не серьёзный, а по глазам читается что важно, действительно не понимает чего-то.       — Что «почему»? — переспрашивает Лина. — Ужинать? Ну… Еда — базовый уровень потребностей.       — Я читал Маслоу, — Птица перебивает её и усмехается, — и, кажется, мы уже перешли на второй уровень пирамиды.       — Комфорт, — вспоминает она.       — Да. Так почему идёшь против шакала?       Птица снова кривит рот в ухмылке, окидывает Лину оценивающим взглядом кто перед ним, враг или союзник. Она разочарованно качает головой:       — Его зовут Олег. Олег Волков. Волк, если тебе так угодно, но никак не шакал, — тон Лины жёсткий, но не агрессивный, просто не принимающий возражений. — И я не иду против него, у нас с ним одна цель. Олег просил меня подержать у себя зверя, но, вместо этого, кажется, привёз человека, а с человеком всегда можно договориться.       Птица внимательно выслушивает, перекатывает по губам с трудом сдерживаемую абсолютно не поддающуюся трактовке ухмылку, наконец, поднимает на Лину глаза и с максимально невинным видом интересуется:       — И что на ужин, дорогая?       Невинный вид даётся ему откровенно плохо.