В клетке с Птицей

      Лина просыпается в привычной утренней тишине дома, прислушивается, старается различить какие-либо звуки за стеной. Тишина. Ни звука шагов, ни клацанья клавиатуры, только птахи за окном весело щебечут, радуясь ласковому солнышку. Серёжа уже должен был проснуться, но с появлением вчера Птицы, оба ноутбука и даже смартфон Разумовского она благоразумно припрятала, так что стучать рыжему трудоголику просто не по чему, лежит, наверное, читает.       Лина зевает, с удовольствием потягивается, встаёт с кровати, бредёт в коридор.       — Серёж, доброе утро! — стучит она в дверь комнаты Разумовского. — Бегать пойдём?       Сергей не отвечает.       — Серёжа?       Ещё раз зовёт Лина, толкает дверь, заглядывает внутрь.       В комнате никого нет, постель смята, но не разобрана, словно кто-то так и валялся прямо поверх покрывала, но спать не ложился. Лину накрывает нехорошим предчувствием. Она спускается вниз, осматривает первый этаж, добегает до медвежьего угла, озирается, в надежде что Серёжа просто ушёл на пробежку и сейчас мелькнёт между деревьями.       Худшие опасения подтверждаются, когда Лина видит, что дверь гаража закрыта недостаточно плотно. Машины в нём нет. Она нервно убирает с лица лезущие в глаза длинные волосы, судорожно пытается угадать кто из них, Серёжа или Птица? Может быть, всё же, Серёжа? Разве Птица водит? Водит, вспоминает Лина. Серёжа говорил, что они вместе получали права. Нужно срочно позвонить Олегу.       Лина бросается обратно в комнату, перерывает всё вокруг, но так и не находит свой телефон. Подумав секунду, вспоминает про смарт Сергея, бежит проверять. Все девайсы на месте, ровно там, куда она их вчера спрятала. Только вот позвонить не получится, потому что Лина не хакер и не программист, и обойти блокировку на телефоне Разумовского не может. А вот он на её — запросто. Так что да, мог взять. А Птица? И Птица, чёрт возьми, запросто взломает, у него такое же образование как у Серёжи! Лина обессилено садится на диван, прячет лицо в ладонях, пытаясь собрать хаотично скачущие мысли. Конечно, это не Серёжа. Серёжа бы разбудил, или оставил записку. Это Птица!       Лина быстро одевается, натягивает кроссовки. Минут через сорок она доберётся до ближайшего телефона. Через двадцать если бегом. Дальше уже Олег отследит Птицу через её мобильный. Интересно, как далеко он уже успел уехать? Бензина в баке не так много, но до заправки хватит, а её он проедет в любом случае, потому что глухими тропами через лес её машина просто не пройдёт. Лина выскакивает из дома и бежит в сторону грунтовки.       Она успевает пробежать минут пять или семь, когда на дороге появляется её собственный автомобиль.       Машина притормаживает, Лина открывает пассажирскую дверь и заглядывает в салон. За рулём, как и предполагалось, Птица. С бесяче-довольной рожей. Как ни в чём не бывало! Лина садится, хлопает дверью и с трудом сдерживается, чтобы не заехать ему в челюсть. Серёжа поймёт и даже, поддержит, но…       — Куда? — коротко уточняет Птица.       — Домой, — зло цедит она сквозь зубы.       Лина резко забирает с приборной доски свой смартфон, бросает беглый взгляд на загоревшийся экран (замечает запущенный навигатор) и убирает в карман.       Птица только косится насмешливо, но никак не комментирует: видит нескрываемое раздражение, так что не нарывается, ведёт машину молча.       — Ключи!       Лина требовательно протягивает руку, когда через пару минут Птица глушит мотор возле дома.       Птица хмыкает, небрежно, двумя пальцами, бросает связку на подставленную ладонь, забирает с заднего сидения подозрительно звенящий пакет и демонстративно спокойно уходит в дом.       Лина хлопает входной дверью так, что стёкла в окнах дрожат.       — Какого чёрта?! — почти кричит она, поравнявшись с Птицей.       Он лишь невинно моргает, глядя на неё сверху вниз:       — А что случилось?       — Что случилось? — передразнивает его Лина. — Ты же, тварь, слово давал!       — А разве я что-то нарушил? — в голосе Птицы полнейшее недоумение.       — Ты обещал не сбегать!       — Так я, вроде здесь!       Птица непонимающе обводит взглядом окружающее пространство.       — Ты ушел из дома, один и без разрешения! — негодует Лина, совершенно забыв в порыве праведного гнева, что отчитывает сейчас не школьника, а маньяка-убийцу и международного террориста.       — Ой, подумаешь! — Птица мученически закатывает глаза к потолку. — Ну отлучился на часок! Я же вернулся! Я думал, ты вообще ещё спать будешь! В чём проблема?       Он пожимает плечами, словно действительно не понимает сути Лининых претензий. Стоит, хлопает тёмными ресницами, изображая святую невинность.       — Кто разрешил тебе взять машину?! — не сдаётся она.       — Да не зуди ты! — он морщится как от зубной боли. — Ничего с ней не случилось! Я её даже заправил!       Лина аж задыхается от такой наглости:       — Может мне тебе за это ещё и спасибо сказать?!       — Можно! — довольно охотно соглашается Птица.       — Где ты был?!       — В магазине!       Ответ обыденный до банальности, но неплохо выбивает из колеи. Птица. В магазине. Лина хмурится, не понимая:       — В каком магазине?       — Я не запомнил название, — Птица изображает крайнюю степень задумчивости, — но, если тебе так важно, могу вернуться и посмотреть. Ключики от машины дашь?       Золотистые глаза смотрят с наивной непосредственностью, явно наигранной.       — Издеваешься?! — догадывается она.       — Ага, — даже и не думает отрицать Птица. — Ты чего разоралась? У меня терпение не безграничное!       Выражение его лица быстро меняется на устало — недовольное.       — И что ты там делал?       — Шампанское покупал.       Птица демонстрирует содержимое пакета, в котором и правда, обнаруживается три бутылки игристого вина и несколько шоколадных батончиков.       Лина корчит неопределённую гримасу сама не понимая, как реагировать на увиденное.       — Ты чё такая серьёзная? — окликает её Птица с той самой киношной интонацией. — Давай повеселимся!       У Лины внутри всё холодеет от ужаса. Она округлившимися глазами смотрит на ухмылку Птицы, в которой ей теперь навязчиво видится размазанный оскал Хита Леджера и к горлу сама собой подступает тошнота.       — Там все живы? — как-то неожиданно тихо спрашивает она.       — Ааааа! — стонет Птица в отчаянии запрокидывая голову. — Нет, я поехал устроить с утра кровавую баньку, чтобы у тебя был прекрасный повод поорать на меня!       — Но ты же Джокера цитируешь! — приводит аргумент Лина и тут же сама осознаёт всю его нелепость.       — В чём я ещё виноват? — Птица пристально вглядывается в её лицо. — Ну давай! Вываливай всё! Или, может, просто снова запрёшь меня? Так на черта было выпускать? Я в двух тюрьмах отсидел, клетку твою тоже бы как-нибудь пережил!       — Не ты отсидел, а Серёжа! — вставляет шпильку уже немного пришедшая в себя Лина.       — Да? — взгляд у Птицы становится тяжёлым, а голос пугающе-спокойным. — А ты спроси у Серёжи, что он помнит о русской тюрьме, кроме душевных разговоров с психиатром и прогулок во дворике. И что он помнит о итальянской тюрьме и о Il diavolo russo. Ты спроси. Пусть он расскажет. А потом и я расскажу, что помню. Сравним. Хорошо? А сейчас дай мне спокойно нажраться, я отмечаю своё УДО!       Птица выуживает из пакета одну бутылку, срывает фольгу, скручивает мюзле, шумно, «с дымком» выстреливает пробкой.       — Gaudeamus igitur! — с вызовом провозглашает он, прикладывается губами прямо к горлышку, делает большой глоток.       Лина смотрит как Птица поднимается по лестнице, скрывается за дверью их с Серёжей комнаты, кидает раздражённый взгляд на брошенный на полу пакет с бутылками, оставляет там же, где валяется, обессилено падает на стул. Эта перепалка вытянула из неё все силы.       Нужно подняться к себе, взять распечатки и поработать, может удастся хоть так отвлечься от всего происходящего бреда.       Она сидит так несколько минут, приходя в себя и отрешённо глядя в пустоту, пока со второго этажа не раздаётся:       Надо мною тишина, небо полное огня!       Громко, пьяно, нестройно, показушно.       Лина падает лицом в ладони. Отлично! Когда она как-то раз вытащила наушник у Серёжи, там играл «Аквариум» Сен Санса, Разумовский вообще любил классику, Птица же орал Кипелова! Не то что бы Лина имела что-то против «Арии», скорее даже наоборот, просто именно сейчас в голову упорно лез Чехов: «А у вас, ваше превосходительство, голос сильный, но противный».       Лина с усилием встаёт и поднимается на второй этаж.       Из комнаты Птицы в этот момент доносится:       Я свободен, словно птица в небесах!       Что ж, нужно признать, символично во всех смыслах.       Проходя мимо, она с силой ударяет кулаком по закрытой двери:       — Смени пластинку, птеродактиль долбанный!       Песня обрывается на полуслове, и на какое-то время в доме снова воцаряется благодатная тишина.       Лина успевает зайти в свою комнату, взять в руки папку с рабочими документами и даже перебрать несколько листов.       Судя по всему, призыв сменить пластинку Птица воспринял слишком буквально: из-за стены слышится негромкое:       От края до края небо в огне сгорает…       Уже совсем не так, как предыдущая, совсем по-другому, как-то осторожно и задумчиво, словно просто для себя напевая. Лина откладывает бумаги, прислушивается. Оказывается, если Птица не орёт и не паясничает, у него довольно приятный голос, не Кипеловский совсем, но «Потерянный рай» звучит действительно хорошо и как-то даже душевно что ли. И в ноты он попадает. На словах же про демона Лине даже слышится горькая усмешка. Иногда в песне появляются непредусмотренные авторами паузы, то ли для мыслей, то ли для вдоха, то ли для нового глотка шампанского, делая её совсем неспешной и тягучей. Странно только, что, явно недолюбливая Волкова, Птица выбрал одну из его любимых рок-баллад. Совпадение?       На последнем припеве, сразу после «засыпай», вместо ожидаемых слов внезапно раздаётся глухой удар, то ли кулаком в деревяшку, то ли затылком в изголовье кровати. Песня резко обрывается так и оставшись не законченной. Жаль.       Лина слышит скрип кровати, звуки шагов по комнате и вот, репертуар снова виляет в сторону борьбы за свободу угнетённых глюков.       Allons enfants de la Patrie, le jour de gloire est arrivé!       Снова громко, снова пьяно, пафосно, с дешёвым кривлянием. Опять всё испортил!       Лина выходит из комнаты, в очередной раз ударяет в соседнюю дверь:       — Заткни уже свой клюв!       Дверь резко распахивается. Птица стоит в дверном проёме одной рукой опираясь о косяк, в другой всё ещё держа початую бутылку. Вид наглый, глумливый, глаза покрасневшие, чуть осоловелые.       — Поможешь? — с хмельной ухмылкой спрашивает он.       — В чём? Клюв заткнуть? Кляп устроит? — раздражённо фыркает Лина.       — Есть способ лучше, — Птица наклоняется к её лицу, близко-близко, так, что Лина непроизвольно сглатывает, проникновенно заглядывает в глаза и как-то расслабленно выдыхает, — Жрать хочу!       Несколько мгновений Лина немного ошарашено пялится на Птицу, наконец, приходит в себя набирает полную грудь воздуха и решительно разрешает:       — Жри!       Теперь уже подвисает Птица.       — Так нечего! — несколько растеряно поясняет он.       — Приготовь! — пожимает плечами Лина и идёт вниз.       — Я не умею! — спешит за ней Птица, торопливо перебирая ногами ступеньки.       — Поищи рецепты на ютубе! Дать смартфон, или снова сам украдёшь? — она не упускает возможности воткнуть шпильку.       — Тогда давай спички! Мне плита понадобится!       Они недолго буравят друг друга недобрыми взглядами. Кто кого?       — Хрен тебе! — торжествующе находит выход Лина. — Делай окрошку!       — Тогда нож дай! — не унимается Птица.       — Грызи огурцы и запивай кефиром! — злорадно выдаёт она.       — Слушай, Серёжа вообще-то тоже голодный!       Птица заходит с козырей, но Лина не сдаётся:       — Верни Серёжу, и я его накормлю!       — Нет! — Птица упрямо мотает головой не желая сдаваться.       — Тогда сиди голодный, или бухай дальше! Как раз ещё две бутылки, и ты покроешь дневную норму калорий!       — Нож и спички! — снова требует Птица довольно жёстко.       — Нет!       Лина скрещивает на груди руки всячески демонстрируя что не готова идти на уступки.       Птица недовольно сопит, окидывает её взглядом, задерживается на вновь появившемся на поясе подсумке:       — Что, боишься меня? — он нервно дёргает губой.       Лина прослеживает направление его взгляда, предупредительно кладёт руку на кармашек с шокером. Резкая смена темы и тона разговора нравится ей даже меньше, чем бодрая перепалка на лестнице.       — Не доверяю, — поправляет она его.       Птица вспоминает про бутылку в своей руке, делает небольшой вдумчивый глоток и глумливо щурится на Лину:       — А что ж тогда в постель ко мне без всех этих игрушек пришла? Тогда, выходит, доверяла? Ты в другой раз хоть наручники возьми. А уж на кого из нас их…       Звонкая оплеуха не даёт Птице договорить. Вышло от души, качественно, аж волосы от рывка головы взметнулись, а, главное, неожиданно. Шокер, шприц, удар под дых, кружка в висок, всё что угодно, ожидаемо, а вот пощёчина почему-то выбивает из колеи. Птица удивлённо потирает горящую щёку.       — Не к тебе! — берёт себя в руки Лина.       Ответ выходит резким и злым.       Птица снова кривит рот в узкой хмельной ухмылке:       — Неужели я тебе настолько неприятен?       — Ты просто омерзителен! — охотно подтверждает она.       — Зато проснулась ты со мной! — торжествующе выдыхает Птица, сверкнув янтарными глазами, и Лина теряет самообладание.       — Ах ты пьяная мразь!       Она снова как-то нелепо замахивается, но он останавливает её руку, перехватив и сильно сжав запястье.       — Нет! На сегодня хватит!       Голос и взгляд у него уверенные, твёрдые и, почему-то, почти трезвые. И это пугает. Пугает больше, чем когда-либо за все эти дни. Можно попытаться выхватить шокер или шприц, но Птица даже не нападает, просто стискивает запястье на самой границе боли, стоит не двигаясь и смотрит в глаза. Вдумчиво. Пристально. До мурашек по хребту.       — Серёжа! — еле слышно зовёт Лина в отчаянии, понимая, что тот всё равно не услышит.       Птица разочарованно качает головой, медленно прикрывает веки, чтобы через секунду их открыл уже Разумовский.       Сергей с удивлением смотрит на свою руку, сжимающую Линино запястье, аккуратно, один за другим, разжимает пальцы, выпускает девушку из своего захвата, косится на бутылку в другой руке, с сомнением отхлёбывает, морщится:       — Мы что-то отмечаем? — осторожно, с некоторой опаской, интересуется он.       — Птица отмечает свой выход на свободу, — отрешённо отвечает Лина, глядя куда-то в пустоту.       С уходом Птицы на неё наваливается такая усталость, такое опустошение, что даже радоваться неожиданному, но весьма своевременному, возвращению Серёжи сил нет.       — Полина, что случилось?       Разумовский ставит бутылку на стол, обеспокоенно смотрит на осунувшееся Линино лицо, мягко приобнимает за плечи, ведёт к дивану, усаживает, сам тоже садится рядом.       — Полин? — снова окликает он.       — Он угнал машину, украл мой смартфон и уехал в магазин за шампанским, — монотонно перечисляет она, натягивая рукава кофты на кончики пальцев: немного потряхивает.       — Та-а-ак… — выдыхает Сергей и нервно трёт лицо рукой.       — Потом вернулся, напился, — Лина делает небольшую паузу. — Серёж, он приходил прошлой ночью, когда мы вместе спали.       — Тварь! — цедит Разумовский сквозь зубы. — Что он тебе сделал?       В такой ярости Лина Сергея ещё ни разу не видела. Без нервов и истерик, просто с холодной готовностью убивать в глазах.       Как она поняла, помимо статуса лучшего друга, Волков, в жизни Разумовского играет также роль личной охраны, только вот теперь возникает резонный вопрос: а нужно ли вообще охранять этого парня, если по одному его виду ясно, что он сам лично способен кого угодно голыми руками в асфальт закатать? Впрочем, разбор тонкостей взаимоотношений Олега и Серёжи стоит отложить на потом, потому что последний, не дождавшись ответа, уже успел подхватиться и метнуться в свою комнату.       — Что? — отвлекается от своих мыслей Лина. — Серёжа, ты куда?       Она подскакивает с места, обеспокоенно пытается разглядеть происходящее на втором этаже. Разумовский возвращается почти сразу же. Быстро сбегает по лестнице, на ходу скручивая крышку одной из баночек со своими медикаментами, торопится к столу. Он хватает кружку, чтобы набрать воды, но Лина успевает его остановить:       — Серёж, стой! Не надо. Ничего не сделал. Поязвил только сегодня и всё! — Она аккуратно забирает из его рук баночку, завинчивает крышку. — Тебе всё равно сейчас таблетки нельзя, ты пьяный.       — Кто пьяный? — удивлённо поднимает тёмную бровь Сергей.       — Ты, — повторяет Лина и осекается: взгляд у Разумовского чёткий, сосредоточенный.       — Я трезвый, — абсолютно уверенно утверждает Сергей. — Ну, может только совсем слегка выпивший.       В доказательство он вытягивает вперёд правую руку, разводит пальцы — тремора нет.       — Даже стрелять могу, — заверяет Серёжа.       — Но Птица… — не понимает Лина. — Сказал, что хочет надраться, выпил бутылку шампанского. Пьяный был. У тебя глаза красные! — находит она весомый аргумент.       — Хотел бы надраться — водки бы купил пару бутылок, — успокаивающе усмехается Разумовский. — А шипучку мы на встречах хлещем, для пафоса и веселья. Чтобы напиться, одной бутылки мало. Это так, настроение поднять. А глаза… — Серёжа трёт ладонью лицо. — Он просто опять не спал сегодня.       — Так он притворялся что ли? — начинает, наконец, что-то понимать Лина.       Она обессилено, но уже с какой-то долей успокоения, опускается на стул, подпирает рукой опустевшую голову.       — Ну, видимо да! — Разумовский присаживается рядом.       — А зачем?       — Да кто его знает, — пожимает плечами Сергей. — Понтуется. Празднует. Кстати, аниматоры уже прибыли?       — Кто?       — Полиция, ОМОН, Росгвардия, пожарные, — нервно дёргая уголком рта поясняет Сергей. — Жертвы среди мирного населения есть, или он на сей раз ограничился разрушениями?       — Кажется, он ограничился угоном и дебошем. Небольшим.       — Кажется или точно? — подавшись вперёд, подозрительно уточняет Разумовский.       Хоть он и старается сохранять видимое спокойствие, заметно, что возможные последствия выходки Птицы его крайне беспокоят.       Лина на мгновение задумывается: сирены она не слышала, оповещения из группы происшествий не приходили.       — Точно, — уверенно кивает она.       — Хорошо, — облегчённо выдыхает Сергей и, буквально через секунду раздумий добавляет: — Я позвоню Олегу, и он заберёт меня.       — Не дёргай Волче по пустякам, — Лина отмахивается на удивление решительно. — Никто ж не умер! — она улыбается примирительно. — Давай лучше накормлю тебя, ты же голодный!       — Откуда ты знаешь? — удивляется Разумовский.       — Да Птица упорно жрать просил! — беззаботно поясняет Лина.       — И ты не дала?       — Нет! — Лина сама удивляется проявленной твёрдости.       — Сурово! — в глазах Серёжи мелькает восторг пополам с уважением.       — Уже жалеешь его?       — Себя, — вынужденно признаётся Разумовский и смеётся уже без недавнего напряжения: — Очень уж есть хочется!