В клетке с Птицей

      Разумовский сидит на стуле в какой-то невообразимой позе, боком к спинке, ссутулившись и подтянув к груди одно колено. Смотрится странно, шатко, особенно с учётом Серёжиного высокого роста, но ему, судя по всему, вполне удобно.       Он, закусив губу, увлечённо бегает глазами от одного экрана ноутбука к другому, быстро шуршит по клавишам.       Отведённое ему время закончилось ещё минут тридцать назад, но вы пробовали отказать Разумовскому, когда он чего-то действительно очень хочет?       Серёжа может грабить банки, просто заглядывая своими огромными синими глазами в окошко к операционистке, ласково говоря: «Ма шери, мне нужен миллион евро!», и Лина готова биться об заклад, что ему его отдадут, причём вместе с номером телефона и просьбой позвонить.       Серёже не нужен миллион, ему нужен второй ноутбук.       Лине тоже нужен компьютер, но у Серёжи дело жизненной важности и какая-то гениальная, внезапно пришедшая в голову, идея, требующая немедленной проверки! Быстренько! Буквально на часок и всё!       И вот уже полтора часа Лина наблюдает скрюченную фигуру в чёрной футболке с ярким принтом. Вещь явно всё ещё великовата, висит довольно свободно.       «Кормишь его, кормишь» — разочарованно вздыхает про себя Лина.       — Серё-о-о-о-ож! — тянет она с намёком.       — Полиночка, радость моя, ещё минуточку! — Разумовский разворачивается к ней так, что становятся хорошо видны пылающий крылатый монстр и надпись «Ария» у него на груди , и складывает руки в молитвенном жесте. — Я тебе потом что хочешь сделаю!       — Что захочу? — Лина многозначительно выгибает бровь, словно прикидывая внезапно открывшиеся перед ней перспективы.       — Всё! — утвердительно кивает Сергей. — Проси, что пожелаешь, кроме чести, стыда и совести — они давно и безвозвратно потеряны!       Лина прыскает от самокритичной шутки и совсем не может сердиться.       — Оно и видно! Эх, Разумовский, а с тебя, оказывается, и взять-то нечего! — притворно сокрушается она. — Ещё полчаса! Но только ради Валерия Александровича!       — Кого? — не понимает Серёжа.       — Кипелова, — Лина, кивает на футболку. — Слушаешь?       Сергей, следуя за её взглядом рассматривает принт.       — Нет, — он отрицательно мотает головой. — Не особо. Это так. Просто, — он вроде бы даже немного смущается. — Других чистых не было.       — Аааа! — понимающе тянет Лина.       Вчера она собственноручно положила Серёже в шкаф стопку свежевыстиранных и выглаженных разноцветных футболок, и, кстати, размер у них всех был немного меньше. Чёрная по размеру бы скорее подошла Олегу.       Лина усмехается вдруг пришедшей ей в голову догадке.       — Серёжа, а ты поёшь? — интересуется она.       Разумовский, не отрываясь от монитора отрицательно мотает головой:       — Нет. А что?       — Да так, — в глазах Лины вспыхивает озорной огонёк. — Попробуй как-нибудь! Возможно, удивишься. «Потерянный рай», например!       — «Арию» что ли? — Сергей снова отрывается от работы, косится на неё с сомнением.       — Ну да! — кивает она. — Попроси Олега на гитаре подыграть, он умеет!       — Ему нравится эта песня, — Разумовский задумывается и едва заметно улыбается.       — Вот и попробуй! — убеждённо предлагает Лина.       — Ладно! — Серёжа лишь непонимающе пожимает плечами, вновь погружаясь в коды, но глубоко в глазах, всё же, мелькает затаённое любопытство.       Лина выходит за дверь, садится на ступеньки, также как вчера сидела с Птицей, достаёт телефон, набирает Волкова и буквально через пару длинных гудков слышит его знакомый, почти уже родной голос:       — Не отвлекаю, Олеж?       — Случилось что-то?       Волков, как всегда невозмутимый, обманчиво спокойный.       — Ага, — обиженно вздыхает Лина, — это рыжее чудовище у меня ноутбук отобрало!       — И ты отдала?       Голос в трубке становится расслабленным, даже чуть насмешливым.       — Думаешь ему можно отказать?       Лина усмехается по-доброму и слышит, как Олег тихо улыбается в ответ:       — Нет, это невозможно.       — Ну вот видишь! А у меня работа стоит, заказ не выполнен!       — Мышка, не переживай, бросай свои заказы, оплатим тебе присмотр за Серым по тарифу элитной сиделки!       Волков говорит абсолютно уверенно, по-деловому, не оставляя сомнений в том, что обещание будет выполнено. И вроде бы всё правильно, но вот только как-то неприятно.       — А что не по тарифу элитной проститутки, Волче? — голос Лины с лёгкой укоризной.       — Для этого нужно оказаться в Серёгиной постели, — хмыкает Олег.       — Побывала уже. Незабываемая была ночь, скажу я тебе! — томно шепчет она в микрофон, не отказывая себе в удовольствии хоть немного отомстить за сиделку.       Голос в трубке замолкает.       Серёжа говорил, что хотел бы посмотреть на лицо Волкова в этот момент, и теперь Лина тоже жалеет, что не позвонила по видеосвязи: интересно, а наедине с собой он, в подобные моменты, также сохраняет непробиваемый «покерфейс»?       — И теперь нам стоит ожидать появления Разумовского младшего? — подчёркнуто сдержанно уточняет Олег через пару мгновений.       Лина старается не слишком явно усмехаться его реакции:       — Только если ты веришь в непорочное зачатие.       — Ну и шутки у тебя, Соколова! — слышно, как он выдыхает с явным облегчением.       — Да какие шутки, Волков, — вздыхает она.       Олег снова замолкает, на этот раз не напряжённо, лишь задумчиво.       — Кошмары или паническая?       Лина в очередной раз поражается, насколько же хорошо он знает Серёжу.       — Паническая.       — Колола?       — Обнимала, — немного смущаясь признаётся она.       — Правильно, — легко представить, как Олег в этот момент одобрительно кивает, — С ним так и надо, — голос Волкова непривычно мягкий, заботливый. — Спасибо, Мышка. Знаешь, он ведь не очень хорошо с людьми сходится. Рад, что он тебе доверяет.       — Ты доверяешь мне, а он безоговорочно верит тебе, вот и весь секрет.       Лина пожимает плечами, ковыряет носком кроссовка присыпанную сосновыми иголками деревянную ступеньку.       — Да не только, — не соглашается Волков. — И прости за сиделку.       — Да ладно, Олеж, — отмахивается она так, словно Олег может её видеть, — проехали. Он хороший, мне не трудно.       — Жрёт хоть? — сказано с сомнением и надеждой.       — Ага. Поправляться начал. Хочешь фотку пришлю?       Лина предлагает это в шутку, но Волков неожиданно и тихо отвечает:       — Хочу.       Лина задумывается:       — Олеж, я чего звоню-то, ты бы заехал. Он… — она запинается, не зная, как лучше сказать, и поэтому говорит, как есть. — Он по тебе скучает.       — Это он так сказал?       — Он не скажет. Он сильный, Олеж. Это просто видно. Я понимаю, что это глупо звучит в отношении двух взрослых мужиков, но…       — Нормально это звучит, Полин, — перебивает её Волков. — Нормально. Я обязательно приеду, как только смогу.       Лина убирает телефон, задирает голову к небу, задумчиво наблюдает за медленно плывущими облаками. Торопиться некуда, у Разумовского есть ещё двадцать пять минут, на законное использование её ноутбука. Зато теперь Лина знает, что попросить у Серёжи за такую услугу: он же не будет возражать против фото?

***

      Птица шипит и плюётся, яростно цепляется пальцами за ткань на спине, тянет футболку через голову, барахтается, выныривает злой и лохматый.       — По какому поводу сеанс любительского стриптиза? — ехидно уточняет Лина вместо приветствия.       Птица раздражённо зыркает золотыми глазами, комкает ненавистную вещь, швыряет в неё:       — Сожги! Сожги её! Она вся псиной провоняла! — не просит, требует.       Лина автоматически утыкается в ткань носом: немного пахнет шампунем, видимо утром с мокрых волос натекло, и больше ничем.       — Птица, ты чего бесишься?       Чего он бесится? Как не беситься, когда открываешь глаза и видишь на себе чужую вещь? Еще более чужую, чем все остальные чужие вещи на тебе! Особенно, когда это его вещь! Он это знает! Она должна пахнуть сигаретным дымом и оружейной смазкой. А ещё страхом, адреналином и таблетками. Она душит. Душит как удерживающие тебя крепкие руки, насильно пропихивающие тебе в рот горькие пилюли. Она колет. Колет как исходящая от него в этот момент ненависть. Она давит всем отчаянием и безвыходностью положения. Она согревает как обволакивающая забота… Предназначенная не тебе.       Он жмурится, трясёт рыжей копной, отгоняет мысли, самовольно потекшие куда-то не туда, не в ту сторону, во что-то слишком болезненное, слишком пугающее.       — Ненавижу! Сожги! — шипит Птица.       — Футболку ненавидишь? — хмыкает Лина, растрясая в руках столь ненавистную ему вещь, сжигать её она, естественно, не намерена.       — Шакала! — рявкает он в ответ. — И вообще всё, что с ним связано!       — Волкова? — педантично уточняет она, заодно напоминая, как следует называть её друга. — А что же ты тогда «Арию» распевал? Это Олег, а не Серёжа Кипелова уважает!       — Не помню! Пьяный был!       Птица огрызается, ершится, мечет молнии.       — Да? — задумчиво тянет Лина. — А вот Серёжа был трезвый. Как так?       — Это тонкие материи! — нервный взмах рукой. — Тебе не понять! Не приставай!       — Да куда уж мне! — философски вздыхает Лина. — Слушай, ну не устраивает эта футболка, надень другую! Хотя, конечно, не могу сказать, что вид мне совсем не нравится! — усмехается она, уставившись Птице куда-то в район тонкого крестообразного шрама.       Он на мгновение перестаёт метаться, окидывает себя удивлённым взглядом, словно только сейчас понимая, что внезапно оказался не совсем одетым, раздражённо фыркает, уходит наверх, в свою комнату.       Лина подпирает плечом дверной косяк, наблюдает, как Птица роется в шкафу, выуживает и натягивает самую нейтральную серую футболку, словно в знак протеста рокерской тематике Волкова и цветастому стилю Разумовского.       — Птица, ну ты чего психанул? — она старается звучать успокаивающе. — Что там у вас с Олегом?       — У нас с ним полная взаимность! Хотим замочить друг друга! — склабится уже одевшийся Птица.       — Наслышана, — кивает Лина. — Говорят, ты даже стрелял в него!       — Да. Но, как видишь, не добил, к сожалению!       — Слушай, а ты не оборзел? — не выдерживает Лина. — Ты вообще-то о моём друге говоришь!       — Да плевать мне!       Птица направляется к выходу, довольно грубо отпихивает её с пути.       Лина догоняет его уже внизу, разворачивает к себе, рассержено заглядывает в глаза:       — Птеродактиль, может валерьяночки?       Птица взгляд не отводит, смотрит тяжело и немного обиженно, сопит недовольно.       — Он шкура продажная!       И есть в его тоне что-то такое едва уловимо — отчаянное, что Лина понимает: Птица действительно, почему-то так считает, а не пытается просто посильнее оскорбить.       — Олег? — она искренне удивляется такой характеристике. — Ты бы так не говорил, если бы знал его лучше!       — Я его с одинадцати лет знаю!       Птица выдаёт эту фразу с лёгкой укоризной в голосе, словно этот факт должен быть какой-то очевидной вещью.       Лина несколько раз ошарашено хлопает ресницами, действительно растерялась.       — Я как-то даже не подумала, что вы с ним тоже с детского дома знакомы. Но как же тогда…?       — А мы и не были толком знакомы, — прерывает её Птица. — Как ты себе это представляешь? Здравствуй, Олег, давай знакомиться: я Серёжа Разумовский, а это моя поехавшая кукушка? — он с горечью хмыкает. — Нет, конечно! Олег узнал про меня лишь несколько лет назад.       — И что, ты прятался все эти годы?       — Я никогда не представлялся ему собой, только Серёжей. Знал своё место. Но вообще мы очень редко менялись при нём, Серёга всегда хотел сам. У него ведь первый раз появился друг, — Птица запинается. — В смысле настоящий, осязаемый. Он так боялся его потерять! Олег обещал, что будет защищать его, что навсегда вместе, а потом предал! Бросил! Пропал на столько лет! Продался! В наёмники ушёл. А когда Серёже помощь была нужна, думаешь он пришёл? Вытащил его из тюрьмы? Он явился только когда я сам нашёл его и нанял! Тупо купил за деньги! Вот и вся цена его верности! Хочешь сумму назову?       Птица смотрит с обидой и вызовом, прищуривается выжидающе.       — И это все причины до сих пор хотеть убить его?! — хмурится Лина. — Что-то ты не договариваешь.       — А ничего что и он пытается избавиться от меня?! — в очередной раз взрывается Птица.       — Да он просто пытается защитить Серёжу! — она тоже не выдерживает, переходит почти на крик.       — Я сам могу защитить и себя и его! — Птица резко рубит рукой воздух. — Справлялся как-то столько лет без посторонней помощи!       — Так он от тебя его защищает! — выплевывает ему в Лицо Лина. — Ты же его до точки довёл! Он же так в окно выйдет! Он уже выходил! Думаешь Серёжа полетать хотел? — напирает она. — И кто по-твоему его с окна снимал каждый раз, когда ты его туда загонял? Что, птеродактиль, страшно?! Не станет Сережи — тебе тоже конец!       Лина злая, буравит Птицу снизу-вверх жёстким холодным взглядом. У Птицы глаза широко распахнутые, огромные. Испуганные?       Она устало отмахивается, опускается на диван, смотрит в пустоту: дай бог сил Серёге вынести это существо. Много сил.       Птица тихо садится рядом. Молчит, пялится в пол, нервно потирает сбитые когда-то о замок клетки костяшки.       — Я не хотел, чтобы с ним что-то случилось, — наконец тихо признаётся он. — Никогда не хотел.       У Птицы поникшие плечи, подрагивающие руки и абсолютно потерянное лицо с опустевшим взглядом.       — Дурак ты, Птица, полный дурак, — тяжело вздыхает Лина. — Зато поёшь хорошо, когда не орёшь!       Она усмехается и даже слега толкает Птицу плечом. Он болезненно кривит рот в подобии улыбки, косится осторожно.       — Он ненавидит меня?       — Серёжа? Нет.       — Вставай! — то ли приказывает, то ли просит Лина, минут через пять молчаливого сидения на диване.       Птица отвечает ей вопросительным, немного удивлённым взглядом.       — Пойдём прогуляемся немного, а то Серёга почти весь день дома в позе «зю» просидел. Пойдём, пойдём! — зовёт она.       Птица растеряно поднимается, следует за ней.       Они неторопливо идут по тропинке, сначала молча, и даже не смотрят друг на друга. Птица держит руки в карманах, опустив голову изучает в землю, подфутболивает изредка попадающиеся шишки. Лина идёт рядом.       — Успокоился? — спрашивает она через какое-то время.       Птица неопределённо пожимает плечами.       — Пойми, — продолжает она тихо, — если ты что-то сделаешь Олегу, Серёжа на себя руки наложит. Даже если ты его запирать станешь, как я тебя, он просто себе вены перегрызёт. Вам обоим. Он сможет. Он сильный, что бы ты там не говорил. Он не ненавидит тебя, но он тебя боится. Даже не за себя, за других, и особенно за него.       Птица шмыгает носом, наклоняется, поднимает с земли крупную шишку и прицельно швыряет в ствол стоящего впереди дерева. Шишка глухо брызгает разлетающимися в стороны чешуйками.       — А тебе ведь хочется жить? — мягко продолжает Лина.       — А какая разница? — он нервно отряхивает ладони. — Умереть-то я всё равно не могу. Один. Без него. Олег в курсе, что, убивая меня, он убивает его? Ничего не ёкает, когда он своими руками Серёге в рот яд пихает?       Спрашивает дерзко с издёвкой, только щекой болезненно дёргает.       — Так избавь его от этой необходимости, — просит она. — Я знаю этого парня, и вижу, что он за Серого жизнь отдаст. Поверь, у Серёги никогда не будет более преданного пса, чем он.       Лина говорит не громко, размеренно, успокаивающе.       Птица лишь сдавленно сглатывает:       — Я никуда не денусь. Я просто не могу.       — Я знаю, — вздыхает Лина. — Мы что-нибудь придумаем. Я правда хочу помочь.       — Волку? — слабо фыркает он.       — Всем вам. Тебе.       Птица не отвечает, хмурится, поджимает губы. Лина думает, что ему нужно время. Им всем нужно время.       — Пойдём домой? — предлагает она.       Лина протягивает руку, вкладывает свою ладошку в ладонь Птицы. У Птицы рука подрагивает. Нервничает. Переживает. Обдумывает услышанное. Лина слегка улыбается и успокаивающе сжимает пальцы. Дома нужно будет заварить чай с ромашкой и мятой.       — Это ещё зачем?       Птица косится настороженно, но руку не отбирает.       — Темнеет, потеряться боюсь! — выходит насмешливо, но по-доброму.       Птица неуверенно кивает и осторожно сжимает пальцы.       Так и идут за руку, как дети.       — Птица, а тебе что на ужин приготовить? — прерывает молчание Лина.       — Не знаю, — удивлённо от столько неожиданной смены темы, отвечает он. — Так-то Серёга почти всё ест.       — Я знаю, что ест Серёга, я спросила, чего хочешь ты?       Простой, казалось бы, вопрос приводит Птицу в лёгкое замешательство.       — Оладьи? — неуверенно, словно спрашивая говорит он.       Наступает очередь Лины удивляться:       — Оладьи? Это как-то больше для завтрака подходит.       — Я не часто попадаю на завтрак, — бубнит Птица. — Не важно! — бросает он резко. — Забей! У меня нет предпочтений!       — Оладьи так оладьи! — легко соглашается Лина.       Она осторожно, совсем слегка пожимает руку в знак поддержки и с радостью чувствует, как Птица в ответ неуверенно стискивает её ладонь.