В клетке с Птицей

      Опасения Лины, к счастью, не сбываются: Сергей не только не откручивает ей голову, но даже не устраивает разгромный разбор полётов на тему «Как его рабочий ноутбук, вопреки всем запретам, оказался в руках у Птицы?». Как бы она объяснила «почему»? Потому что не смогла. Не захотела. Потому что был такой увлечённый, такой довольный. Рука не поднялась. Но она пыталась! В самом начале. Правда! Немного. Оправдываться не приходится.       Чужое вмешательство Разумовский замечает сразу же, всматривается, сначала настороженно, спрашивает, что вчера произошло, потом только слегка ухмыляется. Выходит не зло, и даже как-то немного грустно.       — И что, ты хочешь сказать, что этот голубь нигде не нагадил? — с сомнением спрашивает Лина.       — Ворона он наглая, а не голубь, — криво хмыкает Серёжа. — Наследил, конечно. Пару алгоритмов на свой лад переписал, пасхалок напихал. Это же Птица, он без пакостей не может! Только вот не серьёзно это всё. Слишком просто и очевидно. На три клика мышкой.       Разумовский слегка разочарованно вздыхает, словно он ожидал какой-то выдающейся каверзы, сложной задачи, чтобы, как он вчера выразился, «занять голову», а ему вместо этого, подсунули примитивный ребус из начальной школы, достаёт телефон, задумчиво гоняет туда-сюда журнал вызовов.       — Полин, Олег не звонил, пока меня не было? — спрашивает он через несколько минут.       — Нет. А что-то случилось? — на всякий случай уточняет она.       — Просто, — Сергей рассеяно пожимает плечами. — С утра вне зоны. Странно. Наверное, батарейка села. Не бери в голову! — небрежно отмахивается он. — Позови меня, если позвонит. Хорошо?       Разумовский внешне вроде бы абсолютно спокоен, старательно прячет напряжение под наигранной отрешённостью, держит лицо, видимо уже даже перед самим собой, но телефон из виду не выпускает ни на секунду, да ворот футболки комкает, порой, до побеления пальцев. Беспокоится. Ждёт. Хотя бы сообщения, что абонент снова в сети. Видимо есть на то причины.       Глядя на него, у Лины тоже начинает тоскливо посасывать под ложечкой, передаётся Серёжино волнение. Мало ли что…       Лина неспешно возится с бельевой корзиной, сортирует одежду, разбирает на цветное и белое, запускает старенькую, но бойко тарахтящую «активаторку». За звуком работающей стиралки не расслышать как с лёгким стуком открывается входная дверь и кто-то почти бесшумно проникает в дом, осторожно, словно боясь потревожить, ступает на скрипучие деревянные половицы. Она видит его сразу, как только выходит из ванной, всё ещё стоящего на пороге, закрывающего собой почти весь дверной проём. От бьющего в спину света фигура тёмная, лица не разобрать, но она узнаёт его безошибочно и от удивления прикрывает рот ладошкой.       Он ставит на пол объёмные пакеты, слегка наклонившись распахивает ей навстречу руки и, с хитрым прищуром, тихо командует: «Прыгай, Мышка!».       И Лина прыгает. Расплывается в улыбке, бежит к нему на встречу, обхватывает за шею, повисает, цепляясь ногами. Сейчас так можно, сейчас никто не видит. Сейчас ей снова пятнадцать, у неё ветер в голове и первая любовь! Точнее даже не любовь, любовь в её жизни случится потом, с другим, а сейчас просто влюблённость. Чистая, лёгкая, воздушная, быстротечная, невысказанная и абсолютно безответная! А он такой большой, совсем взрослый, в свои девятнадцать, высокий, серьёзный и жутко красивый, особенно в форме! Возится с ней, как с ребёнком, катает на закорках каждое увольнение, защищает в ссорах с братом, обнимает и успокаивает, когда её новая «любовь всей жизни» вдруг целуется с другой, держит на своих плечах на концерте «Арии», когда ей ничего не видно, кроме чужих спин. Настоящий друг, сильный, надёжный, верный. Волк.       И спустя столько лет Олег всё такой же высокий, красивый, сильный.       Лина радостно чмокает его в щёку, соскальзывает на землю, осматривает с ног до головы.       — Ты как здесь? — всё ещё не веря спрашивает она. — Я не слышала машину.       — Я на такси. До поворота, потом пешком. Не хотел привлекать внимание. — Олег снова подхватывает пакеты, идёт в сторону кухни, по-хозяйски водружает их на стол. — Я ненадолго, просто повидаться. А где Серёга?       — Он наверху, у себя. Я позову.       Лина подходит к лестнице и кричит куда-то наверх:       — Серёжа, спустись, пожалуйста! У меня для тебя сюрприз!       Что Олег приехал не говорит намеренно, хочет, чтобы Сергей тоже, как и она смог почувствовать эту радость от нежданной встречи, увидеть, наконец, почти детский восторг на его лице.       Сверху слышится звук открывающейся двери и быстрые шаги, торопливо сбегающие по ступенькам.       — Серёжи нет, но я тоже люблю сюр… — Птица обрывается на полуслове, словно врезается в невидимую стену, резко тормозит на последней ступени, застывает, не сводя удивлённых глаз с Волкова.       Олег резко меняется в лице и непроизвольно сжимает кулаки — он тоже умеет различать этих двоих. Он весь сейчас какая-то адская смесь разочарования, отчаяния и холодной ненависти.       Птица напротив него дышит глубоко, нервно, весь напряжённый как сжатая пружина, готовый в любой момент защищаться или бежать, а может и атаковать.       Сейчас Олег и Птица как два одноимённых полюса магнита.       — Почему зверь не в клетке?       Волков первым подаёт голос. Тон выдержанный, ледяной, острый, порезаться можно. Обращается к Лине, а сам глаз с Птицы не сводит.       — Почему пёс без намордника?       Не менее холодный вопрос Птицы тоже к ней, при том, что мужчины смотрят только друг на друга.       — Зачем пришёл? — подаётся вперёд Птица, были бы перья на загривке, взъерошил бы. — Кто тебя сюда звал?!       — Я звала, — устало отвечает Лина, но они оба её игнорируют.       Воздух вокруг буквально пропитан напряжением, страшно если рванёт.       — Я пришёл к Сергею.       Волков демонстрирует чудеса выдержки: с места не двигается и даже голос не повышает, сохраняя прежнюю ледяную интонацию.       — Его нет. Но может я подойду? Говорят, мы похожи.       Птица склоняет голову на бок, скалится хищно-лукаво, с каким-то вызовом во взгляде.       Олег осаждает его одним резким словом:       — Врут!       Птица разочарованно вздыхает:       — Никому нельзя верить! — качает он головой в притворном расстройстве. — Ну и чем я хуже?       — Всем. Так что даже не пытайся притворяться им!       — Больно надо! — презрительно фыркает Птица и на этот раз, кажется, вполне искренне.       — Верни его!       Олег не просит, Олег требует.       — Нет! — окончательно перестаёт паясничать Птица. — Сейчас моё время! Моё!       — Верни, — цедит сквозь зубы Волков, — или…       — Или что?! — Птица язвительно кривится в ухмылке.       Олег издаёт тихое рычание, дёргается вперёд, делает быстрый стремительный шаг, заставляя Птицу невольно вздрогнуть и сильнее вцепиться в перила, отводит руку для удара и… останавливается.       Лина запоздало и, надо признать, не слишком умно, пытается вклиниться между ними, абсолютно при том, не понимая, кого от кого нужно защищать, но так получается, что закрывает Птицу. Может потому, что нападали сейчас именно на него, а может, просто потому, что из них двоих, с Олегом, больше шансов договориться мирно.       — Олег, не надо!       Волков опускает руку и мягко отстраняет её, чтобы не закрывала вид.       — Не бойся, Мышка. Он знает, что я его не трону, от того и смелый такой, — Олег снова говорит негромко, и размеренно, но с такой злобой, что по спине невольно пробегают мурашки. — Потому что эта трусливая тварь как щитом прикрывается моим лучшим другом. Потому что это обычный паразит, и этот подонок знает, что я не могу покалечить его не покалечив Серёгу. Потому что эта мразь украла и заняла его тело!       Волков высказывает всё это прямо в лицо застывшему Птице, буравит своими тёмными глазами его золотые, безуспешно пытается рассмотреть в них оттенки синего, но Серёжа где-то настолько далеко, что не видит и не слышит. Птица лишь смотрит не отрываясь, несколько раз хватает ртом воздух, словно пытаясь что-то возразить и постоянно сбиваясь.       — Я в нём родился! — наконец, как-то хрипло и отчаянно выкрикивает он.       Птица быстро разворачивается, убегает наверх и скрывается в комнате, громко хлопнув дверью, в то время как слегка озадаченный Волков пытается понять его ответ.       — Приехал, называется! — горько выдыхает Олег.       — Волче, ты только не уходи никуда, ладно? — почти умоляюще просит Лина и идёт вслед за Птицей.       Волков останавливает её у самой лестницы:       — Полина, если ты ещё не поняла, там сейчас совсем не Серёга! Там…       — Там Птица, — устало прерывает она его. — Я знаю. Олеж, пусти. Он не тронет.       Лина несколько раз дёргает дверную ручку — заперто. Первый раз за всё время. Как повелось с той первой ночи, что никто из них троих замков не запирал, так и оставалось, до сегодняшнего дня.       — Птица! — зовёт она. — Открой, пожалуйста! Здесь только я. Птица! Ну мне в окно что ли к тебе лезть?       Замок негромко щёлкает, и Лина заглядывает в комнату.       Она выглядит абсолютно пустой, словно её обитатель испарился, как только повернул ключ, только вот тело Разумовского на такие фокусы явно не способно, а значит он всё ещё здесь. Лина прикрывает за собой дверь и осматривается. Птица обнаруживается на полу рядом со входом. Сидит, прижимаясь спиной к стене, обнимает задранные коленки, тычется в них носом, зыркает недобро и затравленно.       Лина садится напротив него на корточки, осторожно отодвигает с лица занавеску длинной рыжей чёлки.       — Птица…       — Я никуда не поеду! — выходит одновременно твёрдо и нервно, а ещё глухо, куда-то в колени.       — Что? — не понимает Лина.       — Он ведь приехал за ним? — Птица то ли спрашивает, то ли утверждает. — За Серёжей? Он заберёт его, и опять будет лечить, от меня.       — Нет, он просто приехал повидаться! Он не будет его забирать.       — Я не верю ему! — упирается Птица.       — А мне веришь?       Лина старается слегка улыбнуться и поймать его взгляд. Взгляд находится, не злой, как был внизу, а бесконечно упрямый и немного грустный.       Птица приподнимает голову с колен, нервно хмыкает, отвечает невпопад:       — Ты пояс забыла надеть.       Ишь ты, наблюдательный! Не забыла. Не стала.       — Он не нужен, — она тянется погладить его по голове, совсем как напуганного ребёнка. — Послушай, я не дам Олегу тебя забрать. Не сегодня. Обещаю. Веришь мне?       Она говорит спокойно, уверенно, и Птица нерешительно кивает в ответ:       — Верю.       — Тогда позови Серёжу.       Тихо, мягко, без нажима.       — Не могу! — мотает головой Птица.       — Пожалуйста, Птичка.       — Серёжа… — Птица прикрывает глаза и отрицательно мотает головой.       — Птичка, если бы ты знал, как он по нему скучает! — вздыхает Лина.       — Я знаю, — еле слышно шелестит он в ответ.       Птица словно колеблется, снова зарывается лицом в колени, накрывает голову руками, мерно покачивается в такт невнятному бормотанию:       — Серёжа, Серёжа, Серёжа!       Лине начинает казаться, что он окончательно сошёл с ума. Птица снова поднимает на неё уставший, но совершенно осознанный взгляд. Тихо, одними губами:       — Не могу!       Хватается ладонями за виски, стискивает голову почти до хруста, жмурится до росинок в уголках глаз:       — Сергей!!!       Громко, отчаянно, так, что Лина испуганно отшатывается, а этажом ниже вздрагивает Волков.       И снова напротив неё пронзительно голубые глаза.       Серёжа несколько раз удивлённо моргает, хлопает ресницами, они у него, как и брови, неожиданно тёмные, для такой рыжей шевелюры, хорошо подчёркивающие как синие, так и янтарные глаза, вид озадаченный, слегка растерянный.       — Птица? — Разумовский словно прислушивается. — Он меня звал? — спрашивает он у сидящей напротив Лины.       — Да, — кивает она с каким-то едва заметным облегчением.       — Думал послышалось, — улыбается Серёжа. — Ушёл, — после небольшой задумчивой паузы слегка разочарованно вздыхает он. — Случилось что-то? Вы поругались?       — Нет. Просто мне нужно кое-что показать тебе. Пойдём!       Разумовский встаёт, подталкиваемый Линой спускается на первый этаж и застывает, неверяще глядя на напряжённо-сосредоточенного Олега.       Взгляд у Волкова тяжёлый, хмурый, держащий на расстоянии. Он обшаривает Разумовского глазами, останавливается на лице, всматривается, узнаёт наконец, отпускает напряжение, подаётся навстречу.       Лина мягко, но требовательно толкает Сергея ладонью между лопаток, заставляя сделать несколько шагов вперёд, фактически сталкивая с Волковым.       — Олег!       Они обнимаются широко, по-мужски обхватывая плечи, прижимая к спине ладони. Сплетаются тесно и доверительно.       Сергей молча утыкается лицом Олегу куда-то в изгиб шеи, прямо в расстёгнутый ворот чёрной рубашки, так и замирает, словно боясь оторваться. Волков на это лишь расслабленно вздыхает, прикрывает глаза, обнимает его крепче, еле слышно шепчет «Серый!», зарывается носом в рыжие волосы и (или Лине только кажется?) невесомо целует в висок.       Так и стоят тихо, словно сто лет не виделись, или с войны вернулись. И почему-то это даже со стороны выглядит таким естественным, правильным, а ещё почти интимным и трепетным, настолько, что хочется просто отойти в сторону и не мешать.       — Волков, твою мать, — судорожно вздыхает Разумовский в плечо Олега, — твой телефон! Почему он выключен?!       — Чтобы не отследили, — почти умиротворённо поясняет он.       — Да хрен его кто отследит, ты же знаешь! — глухо бубнит Разумовский. — Я тут чуть с ума не сошёл!       Волков тихо усмехается (от Разумовского про «чуть» слышать довольно забавно), успокаивающе поглаживает Серёжу по спине.       — Я просто не хотел рисковать.       — Я тебя убью!       Звучит настолько не серьёзно, что лишь полный дурак поверит.       — Уже убивал. Хочешь повторить? — смиренно вздыхает Олег.       — Прости.       — Давно простил.