Прости...

*** Олина беременность протекала без патологий, потому Арефьева ходила на работу и совсем не переживала. Паша внутренне успокоился, что Ольга перестала носиться со своей беременностью как с писаной торбой и, наконец, расслабилась. – Лучше бы она тряслась. – чуть слышно прошептал Паша, ожидая вердикта гинеколога в коридоре. *** Оля чувствовала себя прекрасно, порхала по кабинету, занималась рутиной работой. Закончив писать очередной отчёт, она встала со стула и увидела кровь. Она застыла в ожидании кошмара, всё было похоже на ужасный фильм с замедленной съёмкой. Окутанная поволокой и туманом она позвонила Паше. – Паш, прости. У меня опять выкидыш. – произнесла она и рухнула на пол. Что будет дальше, она уже знает: операция, холодные больничные стены, белый свет, ослепляющий глаза, и глубокая рана на душе. Которая никогда не затянется. И жить с этой удушающей болью ей придётся до конца своих дней. Паша прибежал в её кабинет, оформил на себя вызов, и они помчались в больницу. *** Как жаль, что я не курю. – думал Павел. Тошно и невыносимо тяжело. Вязкая густая пустота и неизвестность его убивали. Плавно методично. – За что? Ну скажи ты мне, Господи. Или кто там отвечает за права на рождение... Вскоре к нему вышел врач, седой старик с огромным и опытом и густой бородой. Удивительно добродушный интеллигентный на вид. – Кто муж Арефьевой? Паша прекрасно знал, с каким лицом сообщают плохие новости, оттого последний огонёк надежды иссяк. Его обдало волной пота, ему захотелось царапать ногтями стены. Бедная Олечка. Как она перенесёт случившееся? Павел встал и подошёл к врачу. – Я её муж. Скажите, что с Олей? – Про ребёнка он спрашивать не стал, в его сознании всё было предельно ясно.