Кто бы мог подумать

Солнце, светлым лучиком переливаясь за дачным окном, упало на лицо Пчелкина, заставив спросонья зажмуриться. Нужно было собираться к Косу в больницу. Витя простроил у себя в голове идеальный план-капкан и искренне надеялся, что он сработает. Чем черт не шутит. И первым аккордом в этом марше Мендельсона была как раз поездка к другу детства. Нужно было проведать его и объясниться. Сколько веревочке не виться, а конец все же должен быть. Витя нашел на даче свою белую рубашку с выпускного и решил малость принарядиться. Он уже и не помнил, почему мать в итоге отвезла ее на дачу. Может, из-за крохотного пятна от шампанского на манжете? Финансист собрал все вещи, которые были ему необходимы, и закрыл родительский дом. Взять картину он тоже не забыл. Пришло ее время. Витя попросил водителя, который забрал его с дачи, заехать в магазин за фруктами для Коса. Немного затарившись, парень вошел в обитель Гигиеи. [1] – Милая девушка, здравствуйте, подскажите, в какой палате Холмогоров? Работница регистратуры разгадывала толи судоку, то ли кроссворды, – на этом Витя даже не собирался заострять внимание. Однако будущая собеседница как-то слишком быстро забыла о своих времяпровождениях и стала рассматривать парня, стоящего перед ней: – А, и вы этого древнего грека ищете. У него, как в сознание пришел, постоянные посетители. Он что, звезда какая-то? В сто девятой ваш Холмогоров. Витя невольно усмехнулся от фразы собеседницы, поблагодарив ее за информацию. Он что, звезда какая-то? Учитывая, что отец Коса был астрофизиком, такая параллель действительно казалась уморительной. Космос – настоящая звезда. Пчелкин затормозил у палаты друга. Он поздоровался с охраной, которая дежурила на этаже, и, собравшись с духом, зашел к Косу. – Витька, как хорошо, что ты пришел наконец! Привет, заходи давай. Холмогоров-младший чуть не подпрыгнул на кровати, откладывая какую-то книгу на тумбочку. Витя поставил пакет на стол в палате и уселся на стул рядом с Косом. Он обнял друга, чувствуя, как Кос постучал ему рукой по спине в знак приветствия. В сердце хотя бы на минуту поселилось спокойствие и вера в счастливое будущее. Пчела давно не был так рад. Затем Витя, вернувшись в исходное положение, мельком глянул на книгу, лежащую на тумбочке у кровати больного. Мастер и Маргарита. Пчелкина пробил холодный пот. Иуда ты, Пчелкин. Вот твои тридцать серебряников. Витя сразу отогнал он себя фразу, которую друг сказал ему во сне. Это все не имело уже никакого значения. Нужно было решать реальные проблемы, а не копаться в своих домыслах. – Кос, привет, дружище, я так рад тебя видеть. Прости меня, если можешь, за все. Это я виноват. Серые глаза посмотрели на собеседника с удивлением, пожимая протянутую руку, на которой виднелись дорогие часы от Rado. – Вить, ты что несешь. Ты никогда не был ни в чем передо мной виноват. Это я виноват перед вами всеми. Это ты прости меня. Все же началось с меня и Рижского рынка... Я, понимаешь, все назло отцу делал. Не хотел стать таким, как он. И у меня ведь получилось. Но один фактор я не учел – что это может сработать в другую сторону. Я стал намного хуже, чем отец, и это уже бесполезно отрицать. Витя сжал руку друга в поддерживающем жесте. Он прекрасно понимал, что Косу было нелегко все это время из-за непростых отношений с отцом и мачехой. Иногда Витя думал, что корни наркозависимости сына академика на самом деле лежат в той же плоскости. Возможно, Кос так пытался уйти от своих детских проблем. Пчелкин справился о самочувствии больного. Космосила держался молодцом, хотя и выглядел довольно болезненно – под серыми глазами виднелись внушительные черные круги. Витя пытался взять себя в руки и унять ту дрожь, которая пробивала сердце насквозь после того, как он зашел в палату и увидел Коса. Ему было больно почти физически от всего того, что он видел. И он ничего не мог с этим поделать. Финансист прекрасно помнил, что должен сделать, но он никак не мог найти подходящих слов, чтобы описать то, что творилось у него в душе. Решив, что разберется по ходу дела, Пчелкин, откашлявшись, обратился к другу. – Кос, я хотел с тобой поговорить. О Ксюше. В серых глазах отразилось абсолютное понимание, а Вите захотелось под землю провалиться за те три секунды, которые он ждал ответ. – Вить, я знаю, о чем ты хочешь поговорить. Мир перевернулся и встал с ног на голову. Ну конечно, Виктор Палыч, у тебя же все на лбу написано. Уже каждая собака в Москве знает о твоей несчастной любви. – Я знал, что вы рано или поздно сойдетесь. Только совсем слепой мог не заметить, что ты ей нравишься, а она нравится тебе. Но я... я всегда боялся, что ты поступишь с ней так, как обычно поступал со своими девушками. Вы перестанете из-за этого общаться и, в итоге, наша прежняя жизнь станет трещать по швам. Как бы я разорвался между вами двоими? Я не мог потерять ни тебя, ни ее. Так я и жил с этим страхом до вашей женитьбы. У Вити зарябило в глазах от вспышки эмоций, разбивших сердце вдребезги. Я знал, что вы рано или поздно сойдетесь. Только совсем слепой мог не заметить, что ты ей нравишься, а она нравится тебе. Но я... я всегда боялся, что ты поступишь с ней так, как обычно поступал со своими девушками. Вы перестанете из-за этого общаться и, в итоге, наша прежняя жизнь станет трещать по швам. Как бы я разорвался между вами двоими? Я не мог потерять ни тебя, ни ее. Так я и жил с этим страхом до вашей женитьбы. – Кос, ты... ты серьезно? Вы же встречались в старшей школе... Ты же меня еще, кхм, про девственницу спрашивал... Витя откинулся на спинку стула, взявшись руками за виски. Он не мог поверить тому, что услышал. Он ведь не мог ослышаться? Но как ... Как такое может быть? – Ты шутишь, что ли? Инцест, конечно, дело семейное, но не до такой же степени. Она мне всегда была как сестра. Я от нее всяких мутных типов гонял, которые за ней с понятной целью волочились, и иногда мог сделать вид, что я ее парень, чтобы отстали. А спрашивал я тебя про одну девицу, которая, как потом оказалось, никакой девственницей и не была, цену себе набить пыталась таким странным способом. Ты ее и не помнишь уже, мы на дискаче как-то познакомились. – Кос, ты не представляешь, что... что я себе надумал за это время. Я пережил то же, что и ты, только с другого ракурса. Я постоянно думал, что у вас с ней все взаимно и, если я ей скажу о своих... чувствах, то потеряю и ее, и тебя. Мой мир просто перестанет существовать. Серые глаза округлились, чуть не вылетев из орбит. А Витя не мог понять, как он мог все это время быть таким тупым. Хотел извиниться, что так плохо думал о тебе. Понимаешь, я знал, что вы с Ксюшей хорошо общаетесь, что она влюблена в тебя. И я видел из окна, как ты ей тогда подарил подвеску. Пойми меня, она моя сестра, я хотел защитить ее, думал, что ты ее поматросишь и бросишь. Кто же знал, что у вас все серьезно и ты ее тоже любишь. Я и подумать не мог, что дело дойдет до брака. Оценил твой шаг к примирению на свадьбе и решил сделать свой в ответ. Слова Некрасова-младшего вынырнули из недр памяти так не вовремя, заставив Пчёлкина ощутить очередной укол в сердце. Понимаешь, я знал, что вы с Ксюшей хорошо общаетесь, что она влюблена в тебя. Пойми меня, она моя сестра, я хотел защитить ее, думал, что ты ее поматросишь и бросишь. Кто же знал, что у вас все серьезно и ты ее тоже любишь. Я и подумать не мог, что дело дойдет до брака. Витя и подумать не мог, что в глазах окружающих, даже его друзей, он выглядел таким мудаком. Хотя, а в чем они не правы? Они имели полное право так думать. Мудак ты, Виктор Палыч, конченный. – Кос, как ты думаешь... она правда меня любит? Я никогда этого не замечал. Космосила, чуть оправившись от шока, привстал на кровати. – Тут без вариантов. Это не только я видел, но и, например, Валерка. Насчет Сани не знаю, не было с ним таких разговоров. Я тебе больше скажу, она мне сама это сказала. Витя посмотрел на друга в удивлении. Он не мог представить сдержанную Некрасову, изливающую кому-то свои чувства к какому-нибудь парню. С другой стороны, зная их с Косом близкие отношения, ему она могла рассказать что угодно. – Что она сказала? – Помнишь, ты меня спрашивал про то, почему Ксеня решила в Питер уехать? Пчела кивнул в ответ, стараясь не терять нить разговора. Как он мог такое не помнить? Он от своих переживаний тогда чуть не сдох. – Она тогда, перед отьездом, мне и рассказала. Имени не назвала, но я понял. Сказала, что влюблена в одного парня. Не взаимно и уже давно. И, пока шла к дому в день этого разговора, встретила его с другой девушкой. Поэтому решила сменить обстановку и уехать в Питер. Ты как раз в тот вечер с одной манекенщицей пошел гулеванить, девка эта как раз возле остановки жила, откуда Ксюша на курсы свои ездила. Вот так у меня пазл и сложился. Еще больше я в этом убедился, когда она на первом курсе приехала. Ксеня же держалась от тебя как можно дальше, вообще не подходила... Ей тоже было больно. Она из-за этого и не приезжала больше, я думаю. Но я решил, что в ваши отношения не буду лезть, сами разберетесь. Вот вы и разобрались, поженились, хотя бы и фиктивно. Витя думал, что дальше уже некуда и его за этот разговор больше ничего не сможет шокировать. Но как же он ошибался. Выходит, она из-за него уехала? Злосчастный нерв закоротило так, что Вите казалось, его хватит инфаркт. –Кос, ты ведь во всем прав. Это я, осел, ничего вокруг себя не видел. Все видели, но не я. Жил в своем собственном мирке. Она ведь... все для нас делала. Для меня. Всегда была рядом. Пчела было провалился в свой поток сознания, как его выдернул из мыслей Кос. – Да, она же как ангел-хранитель для нас, всегда рядом, чтобы помочь. Помнишь, как она значок комсорга сорвала в кабинете директора? Витя кивнул, полностью погрузившись в эпизод из не столь давнего прошлого.

C.C. Catch – Strangers By Night

“When you're down and feeling blue Close your eyes, I'll be with you Oh, heartache, here comes heartache...” [3] Космос и Витя, услышав знакомые ноты от C.C. Catch , стали пританцовывать на месте. Завуч, в отличие от директора, писавшего какие-то бумажки и даже не взглянувшего на них, одарила учеников испепеляющим взглядом. – А ну-ка выключите свою срамоту, диссиденты малолетние! Сталина нет на вас! Со всем сторон положительная завуч, которая своими морализаторскими речами не давала никому и дыхнуть спокойно, открыла окно и обратилась к парням в спортивках на красной копейке, расположившихся недалеко от школы возле жилого дома. Парни, покрутив у виска, песню не выключили, но потише сделали. С Марьей Васильевной никому лишний раз связываться не хотелось. – Некрасова, вот и ты, замечательно, проходи. Что ты на этот раз скажешь в защиту своих дружков? Ксюша, в синем вельветовом платье и обычном школьном белом фартуке, вошла в кабинет директора почти неслышно. Она встала не за Витей и Косом, что, по идее, было бы правильней, и даже не рядом ними, а на пару метров впереди них, почти у самого директорского стола, возле которого также стояла злая, как сто Змеев-Горынычей, завуч-учитель химии по совместительству. – Я считаю, что отчислять за драку, пускай и на школьной территории, негуманно и противоречит социалистическим принципам, направленным на всеобщую грамотность населения. Пусть они лучше.... эту самую территорию в порядок приведут? Пчела понимал, что Некрасова применяла все имеющиеся навыки красноречия для того, чтобы в очередной раз вытащить их из дерьма. Она надеялась, что, залейся она соловьем про социалистические принципы, ей таки удастся смягчить руководство и понизить степень наказания до реальной и довольно безобидной. Что они, два здоровых лба, территорию бы школьную не убрали, что ли? Из мыслей о совках и метлах Витю выдернул громкий голос завуча. – Нет уж, мы поступим по-другому. Дадим выбор Ксении, как гордости школы. Бригадиры переглянулись, явно не понимая, о чем говорит Мария Васильевна. Выбор? – Выбирай, Некрасова. Если твои друзья доучиваются в школе, то ты лишаешься должности комсорга школы и, как следствие, характеристики от ВЛКСМ для поступления в вуз. Если ты остаешься на своей должности, то они вылетают отсюда, как пробки из бутылки. [2] Повисла гнетущая тишина. Директор наконец оторвался от своих архиважных бумажек и поднял на присутствующих глаза, которые сложно было рассмотреть из-за громоздких линз в толстой роговой оправе. Казалось, даже Горбачев, висевший на стене за директорским столом, обомлел от такого поворота событий. Кос с Витей боялись даже подумать о том, что устроят академик Холмогоров и папа Ксюши после этого инцидента. Но то, что произошло дальше, вызвало у присутствующих не меньший шок. Староста, не колеблясь, отцепила от фартука значок комсорга и положила на стол перед директором. Девушка развернулась на каблуках и, дойдя до двери, с силой захлопнула ее. Витя, выйдя из прострации, обратил взгляд на значок – портрет Ленина с красными буквами “ВЛКСМ” переливался золотом в свете солнца, лучи которого светили через просторные окна директорского кабинета. Выбирай, Некрасова. Если твои друзья доучиваются в школе, то ты лишаешься должности комсорга школы и, как следствие, характеристики от ВЛКСМ для поступления в вуз. Если ты остаешься на своей должности, то они вылетают отсюда, как пробки из бутылки. Витя, на секунду провалившись в свои мысли, вынырнул оттуда довольно оперативно и обратился к другу. – Доставили нам, конечно, тогда Люберецкие проблем. Я после этого инцидента со значком Ксене и подарил подвеску, а ты сильно с отцом поругался. Жил с неделю у Некрасовых, это я помню. Геннадий Петрович, как узнал про историю с нашей дракой и значком, позвонил твоему отцу и они вместе такой кипиш навели, что директору бы никто не позавидовал. Завуча заставили при всех обратно Ксене этот значок комсорговский надевать. Кос засмеялся, видимо, вспоминая, как сварливая завуч, поджав губы, надевает старосте значок на очередной общешкольной линейке. Витин взгляд невольно уцепился за золотой крест, выглядывающий из-под ворота больничной сорочки друга. – Кос, ты... ты стал носить крест? Пчелкин сразу вспомнил один из своих снов, где видел друга с православным крестом на груди. Кто бы мог подумать. – Мне его отец дал, это было несколько месяцев назад. Я его не носил, он так и лежал у нас дома. Когда папа ко мне пришел, он его принес и надел на меня. Теперь так тут и лежу, в первый раз в жизни крест стал носить. Такая у нас, Витя, жизнь пошла. Такая у нас, Витя, жизнь пошла. Пчела даже и не знал, что сказать. А что тут скажешь? Не жизнь пошла, а малина. Пообещав зайти к Косу на днях, Витя отправился в офис. Он прекрасно помнил, что ему еще нужно сделать. Перед разговором с женой он должен встретиться с бригадирами и обсудить все текущие проблемы. Пока он ехал к друзьям, вся жизнь пронеслась у финансиста перед глазами. Где он был последние восемь лет? Почему он не видел никого и ничего вокруг, кроме себя? Неужели он и правда был таким мудаком, что никто и не думал, что он способен на искренние чувства и серьезные отношения? Как не странно, ответы на вопросы дал ему не кто иной, как Некрасов-младший. Войдя в офис, Витя узрел интереснейшую мизансцену. Валерка стоял у окна, облокотившись на подоконник, Саня сидел за столом, а Некрасов стоял посреди комнаты перед Санькиным столом. Услышав шаги за спиной, Андрей повернулся и направился прямиком к вошедшему. Финансисту даже не надо было вглядываться в парня в дорогом костюме и фирменном супермодном плаще болотного цвета, чтобы узреть плещущуюся из синих глаз ярость. Некрасов со всего маху ударил Витю в лицо так, что тот влетел затылком в косяк. В голове помутилось, но голос напавшего финансист слышал явно: – Так я и знал, что люди не меняются. Как был паскудником, так и остался. Как прятался под юбкой моей сестры, так и прячешься сейчас. Из-за тебя, тварь, ее похитили. Иуда, ты Пчелкин, Иуда. Каким был, таким и остался. Это же какими дегенератами надо быть, чтобы с чеченцами связаться, особенно с самим Муцураевым! Я вам еще раз повторяю – если с моей сестрой что-то случится, я сам всех вас порешу, услышали меня, придурки? – Да пошел ты, Некрасов, сам, можно подумать, святоша. Вить, вставай давай. Пчелкин, слыша удаляющиеся шаги шурина, почувствовал, как Валерка поднял его на ноги и сунул в руку платок. Витя повернулся и сделал пару шагов к зеркалу, которое располагалось на стене возле стола. Ну и красавчик же ты, Виктор Палыч. Признаться, у Некрасова явно за восемь лет улучшился удар. В тот раз он лишь немного покоцал Витьке губу, а сегодня хорошо так проехался по носу, с которого теперь лилась кровь. Кровь Иудова. Иуда ты, Пчелкин, Иуда. Витя немного вытер кровь у носа и повернулся к бригадирам. – Вы почему мне не сказали, что Ксюшу... Ксеню похитили? Саня сидел за столом и не поднимал головы, боясь, видимо, посмотреть на финансиста. Валерка подошел к Вите и положил ему руку на плечо. В глазах Фила была такая острая тоска и безысходность, что ей, казалось, можно вскрыть себе вены. – Пчел, она вчера не вернулась домой. Ее наша охрана до дому довезла, но до подъезда она так и не дошла. Всех наших перестреляли, а ее... ее забрали. С каждым словом друга что-то внутри рассыпалось в пепел. Она вчера не вернулась домой. Ее наша охрана до дому довезла, но до подъезда она так и не дошла. Всех наших перестреляли, а ее... ее забрали. Повисла неловкая пауза. У Вити закончился словарный запас, чтобы выдавить из себя хоть что-то. Саня, видимо, страдал тем же. Раздался телефонный звонок, и Белый, как самый близкорасположенный к аппарату, взял трубку. Он, не говоря ни слова, передал трубку Вите, а Пчела обратил внимание на то, что Саня выглядел так, будто постарел лет на десять минимум. – Алло, говорите. – Это ты говори, Пчелкин. Документы подготовил? Женушка твоя пока у нас побудет для надежности, да и не скучно ей с нами будет. Парни уже ее развлекли, сказали, что хороша, чертовка. Сам еще не пробовал, не было времени, знаешь ли, дела с такими, как ты, много времени отнимают. Пчела сжал трубку так, что ему казалось, она развалится на части. Ярость, долбанувшая по затылку и разливавшаяся по венам, заставила все тело гореть. Какого черта? – Мы же договаривались, Хас, это не серьезно. Так не делается. У меня есть еще четыре дня. Муцураев засмеялся в трубку, а Витя, с трудом произнеся свою фразу в трубку в спокойном тоне, еле сдержался, чтобы не сказать то, что он действительно обо всем этом думает. Что ж, Пчелкин, на каждого волка найдется свой волкодав. И твой сейчас висит на другой стороне провода. – Забавный ты, Пчелкин. Завтра в Монреале в час дня. Не приедешь, отправим твою "юбочку из плюша" на тот свет. Или, еще лучше, выдадим за моего товарища. Ей там понравится, не переживай. Кстати, совсем забыл. Артур приехал, передавал тебе привет. [4] Это было последней каплей. Витина выдержка трещала по швам, а упоминание Артура довело до белого каления. Сердце долбило так, что, казалось, вены и артерии самоликвидируются от такого напора. Пчелкин все еще держался лишь потому, что Ксюша, его Ксюша, стала разменной монетой в этой ситуации. И он должен был срочно что-то с этим сделать. Витя, помолчав с полсекунды, не нашел ничего лучше, чем продекларировать ту же фразу, что и около двух лет назад. – Передай Артуру, что Витя Пчелкин приехал. Муцураев, хмыкнув, отключился, а Витин приступ ярости наконец смог найти выход. Парень, не больно размышляя, запустил трубку в зеркало. Бедный аппарат, срикошетив на пол, раскололся на части, покрытые осколками разбившегося вдребезги стекла. Прямо как твоя жизнь, Пчёлкин. Витя понимал, что ситуация дошла до критической точки и действовать надо немедленно. Кровь, капая из разбитого носа, растекалась по белоснежной ткани рубашки в районе груди, имитируя последствия удара в сердце.