Подарите мне счастье, мистер Нильсен...

16 октября.

От лица Агаты

       Физкультура... В этом году я не была на ней ни разу. Нет, не потому что я ленюсь и не люблю её, просто учитель оказался очень хорошим человеком. Всё время, пока я училась в этой школе, я не пропустила ни одного урока, все зачёты сдавала на твёрдые пятёрки, да и вела себя на уроках нормально, в общем, он сказал, что освобождает меня от физкультуры на десятый и одиннадцатый классы. Он автоматом поставил мне пятёрки за год. Ну вот так и получилось, что сейчас я сижу одна в женской раздевалке, слушаю музыку в наушниках и рисую.        Успокоительные, выписанные Митчем, мне помогают, ночью получается спать, конечно, бывают моменты, когда я просыпаюсь в холодном поту от кошмаров, но за всё время это случалось всего два раза. Митч написал на рецепте, что принимать их нужно 2 недели, к сожалению, у меня осталось два дня... Боюсь, что опять не смогу спать или меня снова будут мучить кошмары без таблеток.        Кстати, Марту перевели в другой детский дом и сейчас идёт какое-то разбирательство, думают, посадить её или же отправить на исправительные. Если честно, мне похуй на это, её нет – вот что меня радует. – Твою ж мать...        Моя привычка пить что-то во время рисования меня и губит... Йогурт течёт вниз по толстовке от груди до большого кармана, пачкая её ещё сильнее. Я быстро снимаю её и подбегаю к раковине, чтобы застирать. Сука, единственная толстовка! Вот как так можно? Я стою в одном топике и чёрных джинсах у раковины и с какой-то яростью пытаюсь оттереть пятно на толстовке мылом. Синяки на рёбрах стали приобретать жёлтый оттенок, что говорит о том, что они скоро сойдут на нет.        Нет... Чья-то рука легла на моё бедро. Я замерла, не в силах пошевелиться. Воспоминания проносятся перед глазами с чудовищной скоростью: вот мне 11 лет, я подхожу к полуголому мужчине... Мне 16 и я сижу с Чарли в комнате охраны... Мне 17, я даю показания полицейским, один из которых раздевает меня взглядом и прячет стояк за папкой с бумагой...        Кто-то спустил мои наушники на шею и наклонился к уху. – А ты у нас оказывается получше Марты выглядишь...        Я зажмурила глаза, грудь сдавило, отчего стало тяжело дышать. Это Данте... Второй рукой он взял меня за грудь... Медленно подняв голову, я посмотрела в зеркало, висящее над раковиной. Данте пошло улыбается, а я испуганными глазами, которые начали слезиться, смотрела на нас. «Нет-нет-нет! Пожалуйста! Я сплю... Это всё очередной кошмарный сон...» – Ммм, бедняжка... – он опустил руку с моей груди на один из синяков, поглаживая его. – Какая же эта Марта мразь... Так больно тебе сделала... Не бойся, я буду нежен... – его рука стала медленно опускаться к ремню, намереваясь его расстегнуть. Моя голова начала кружиться, руки трястись, воздуха стало критически мало. – Фу... Оставьте свои игры для другого места.        Ева, моя соседка по комнате, зашла в раздевалку, чем очень сильно помогла мне! Увидев, что она осталась и уходить не собирается, Данте молча ушёл, напоследок ударив меня по бедру. Я стояла, не шевелясь, ещё пару секунд, после чего заплакав продолжила застирывать толстовку. Ева переодевалась, не обращая на меня внимания, да и я старалась быть как можно тише.        Меня считают такой же доступной и дешёвой шкурой как мать...

***

20 октября.

От лица Александра

– Ну что, юные физики, я пришёл к вам с двумя хорошими новостями. – на лице мистера Гудмана появилась добрая и довольная улыбка. – Первая: с сегодняшнего дня мистер Нильсен наконец-то сможет вступить в должность школьного психолога с собственным кабинетом. Вчера мы закончили его ремонт. Вторая новость более радостная для вас: сегодня урока физики у вас не будет. – дети радостно охнули и стали активно перешёптываться. Мистер Гудман громко хлопнул в ладоши. – Попрошу тишины! Я ещё не закончил. – он посмотрел на часы, висящие на стене. – Думаю, сейчас вы узнаете, что будет вместо урока, а мне пора бежать.        Мистер Гудман дал мне ключи от кабинета психолога и вышел из класса. В дверях он разминулся с двумя женщинами в полицейских формах. Поздоровавшись с директором, они прошли в центр класса. Одна из них остановилась, а вторая подошла ко мне и, дав флешку, попросила включить презентацию на ней. – Доброе утро, дети. Мы сотрудники подразделения по делам несовершеннолетних. В последнее время в полицейские участки стало поступать много детей, совершающих какие-либо правонарушения. Сегодня мы хотим донести до вас, что можно делать, а что нельзя в вашем возрасте. – она ещё что-то говорила, я не сильно вдавался в подробности.        Открыв презентацию и уступив место за компьютером второй женщине, я выключил свет и ушёл в конец кабинета. Под меняющиеся слайды презентации она рассказывала о том, что будет, если детей застукают за курением вейпов, обычных сигарет, употреблением алкоголя и каких-либо наркотических веществ. Так же говорили о последствиях для организма от тех же веществ. – А убийства были? – кто-то из класса с энтузиазмом задал вопрос, чем застал женщину врасплох. Она замерла, ненадолго задумавшись. Я понял, что ей трудно об этом говорить и вспоминать. – Как таковых убийств не случалось... Были последствия с летальным исходом... – она опустила глаза, думая, как начать. – К моему огромному сожалению, неделю назад я узнала о судьбе одной шестилетней девочки... Родители оставили её с семнадцатилетним братом дома на выходные, а сами уехали на дачу. Как она мне сказала, он предложил ей поиграть... Он её раздел и изнасиловал... Четыре дня назад я разговаривала с этой девочкой в больнице, а позавчера вечером она умерла... – все очень внимательно слушали... Никто не смел даже перешёптываться. Я стоял позади Агаты, сложив руки на груди, и так же как все внимательно слушал. Ко мне повернулась Агата. – Мистер Нильсен, можно выйти?.. – она спросила шёпотом, чтобы её услышал только я. В темноте кабинета я плохо видел её лицо, почему-то мне показалось, что что-то случилось. – Всё в порядке? – Да... – голос её звучал нетерпеливо и немного дрожал. – Иди, только тихо.        Агата буквально вскочила со стула и пулей полетела к выходу. Простояв секунды три, я почти что на цыпочках вышел в коридор, мне не понравился её голос, какой-то он нервный... Открыв дверь, я увидел, что Агата стояла в нескольких шагах от кабинета, оперевшись о стену спиной, она медленно спускалась на пол. – Агата? Всё хорошо? – я быстро подошёл и опустился перед ней на одно колено (нет, не думайте и не надейтесь, это не предложение), заглянув в лицо. Она громко и тяжело дышала, зажмурив глаза; её лицо стало бледным, а руки, сложенные на коленях, тряслись. Агата не обращала на меня внимания, она будто не слышала. «Паническая атака...» – Агата, посмотри на меня. Всё хорошо, я с тобой, я помогу тебе. – первую фразу я произнёс твердым и властным голосом, на что она открыла глаза и посмотрела на меня, как я и просил. Я накрыл её ладонь своей, но почему-то она резко её отдёрнула и изумрудные глаза наполнились ужасом и страхом. «Ты же раньше разрешала к себе прикасаться... Что случилось?..» – Хорошо... – я поднял руки в капитулирующем жесте, показывая, что больше не буду к ней прикасаться. – Не своди с меня взгляд, делай, что я говорю, всё хорошо, я рядом... – боги, я не могу, мне чертовски больно смотреть на неё. Хочу обнять её... – Дыши глубоко... Вдох... Выдох... Вдох... Выдох...        Агата послушно смотрела на меня и дышала, как я ей и говорил. Спустя время, тремор на её руках стал менее заметным, а взгляд потерял тот ужас и страх, который показывал пару секунд назад. Сделав с Агатой ещё несколько вдохов, я убедился, что паническая атака отступила. Она бегала глазами по моему лицу, будто бы вспоминая, что происходит. Агата зарылась пальцами в волосы, немного сжав руки, после тихо, почти не слышно сказала, смотря прямо пустым взглядом: – Твою мать... – У тебя первый раз такое случилось?.. – она обняла себя за колени, переместив взгляд куда-то в сторону. – В больнице вы обещали выполнить любую мою просьбу... – она сразу же перевела тему. – Да, я помню... «Что ты придумала на этот раз?» – Забудьте про это. У меня всё хорошо... – понятно дело, она мне не доверяет! А что я ожидал? Что Агата по одному моему слову будет рассказывать все проблемы и весь пиздец, который у неё происходит в жизни? Нет, Нильсен, закатай губу обратно! – Агата... Расскажи мне, что случилось?.. Пойми, я хочу помочь. – Ничего. Со мной всё хорошо. – Агата вытерла проступившую слезу и быстро встала. Я продолжал сидеть, не отрывая взгляда от стены. – Даже корабли в шторм не могут выбраться без маяка... Не думай, что справишься со всем одна... – Вы же понимаете, что везде и всегда есть исключения. – тихо открыв дверь, она зашла в кабинет, не желая дальше меня слушать. «Такие исключения живут либо в депрессии либо смиряются с эмоциональным выгоранием...»        Вернувшись в класс, я вновь встал за Агатой, всё оставшееся время она рисовала, что-то слушая в наушниках. Рука с карандашом двигалась резко, жёстко, потеряла прошлую мягкость и свойственную ей элегантность. Она по несколько раз обводила одну и ту же линию, пару раз всё зачёркивала и нервно перелистывала страницу в скетчбуке.

***

10:38

       Сейчас у меня окно и, думаю, нужно позвонить Рэйчел, нужно знать, жива она или нет. – God morgon älskling! (С добрым утром, дорогая!) Как головушка? Бо-бо? – Во сколько... Кхм! Во сколько я вчера пришла?.. – оу, голосок хрипит, только проснулась значит. – В четыре утра, милая. Как с подружкой посидела? «Сон алкоголика крепок, но не долог. Хах.»        В двух словах объясню вам ситуацию: вчера Рэйчел, пока я был на работе, ушла к какой-то подружке, узнал я это из смс, что мне уже не понравилось. В итоге она припёрлась в четыре утра, разбудив не только меня, но и соседку снизу, потому что перепутала квартиры. Потом я, как верный и заботливый друг, стал её раздевать, намереваясь переодеть и уложить спать, на что она сказала, что не хочет меня и она не ожидала, что мне нравятся мужские члены. Кстати, с четырёх часов я не спал, провалявшись полчаса в кровати, я встал и решил сварить куриный бульончик для моей алкашки, потом поиграл с Черножопиком, ну а когда он на полной скорости влетел в дверь, не войдя в поворот в погоне за мячиком, я решил, что пора закончить, а то убью его тут случайно... – А сам как думаешь? Ммм... Текила была явно лишней... – боги, как же эти стоны режут ухо, кошмар. (Совет вам на будущее: не делайте ничего, из-за чего будет стонать девушка с хриплым голосом, это ужасно, лучше принесите ей водички.) – Раз тебе так плохо, то предлагаю сходить в туалет, два пальца в рот и после извержения вулкана будешь как новенькая. Что отмечали то хоть? – Отмечали?.. Мм, дай подумать... Всемирный день балета. – Хах, что-то я не припомню тебя на сцене в балетной пачке. – Может я в прошлой жизни была балериной? Никто же не знает, а отметить нужно. – Хах, ладно, моя бухающая балерина, иди поешь бульончика и таблеточку выпей, она лежит на столе, а мне пора работать.

***

       Кабинет божественный! Я влюбился в него! Правда, думал, что он будет меньше по размеру, но, видимо, он такой же, как и кабинет физики. Кабинет разделён на две части: справа от двери находятся шесть парт, для работы с большим количеством детей, вдоль правой стены расположен ряд шкафов; слева стоит большой угловой диван, захваченный большой армией мягких игрушек; рядом с диваном стоит кресло из такого же материала, что и диван; так же по левой стене, напротив дивана с креслом, стоит стол и шкаф в углу.        Мистер Гудман уже дал мне огромную стопку документов для заполнения. И поскольку мне будет сложно работать психологом и учителем физики, в январе найдут нового учителя, но пока что я продолжаю занимать две должности и получать две зарплаты.        Кстати, забыл вам сказать, Марту посадили на 5 лет. Её поступок квалифицировали как причинение средней тяжести вреда здоровью, отягощающим обстоятельством посчитали совершение преступления в группе лиц. Трёх одноклассниц Марты лишили свободы на 3 года, Данте и Люк тоже пошли как соучастники, но им решили назначить общественные работы. – Мистер Нильсен, вы не заняты? – Ева приоткрыла дверь кабинета и заглянула вовнутрь. – Нет-нет, Ева. Что ты хотела? – Я не знаю, возможно это не моё дело, но я бы хотела кое-что рассказать вам про Агату... – она замялась, опустив взгляд. «Тааак, вот тут уже интереснее.» – Давай присядем и ты мне всё расскажешь. – я жестом указал ей на диван, Ева кивнула и прошла в глубь кабинета. Я расположился на кресле. – Мы с Агатой живём в одной комнате... Вчера, когда она переодевалась, я заметила свежие порезы на её рёбрах... Я знаю, что она может резать себя специально, поэтому, думаю, вам стоит об этом знать... – она стала нервно крутить одно единственное кольцо на правой руке. (Почему у всех есть кольца?) – Мне кажется, что я знаю из-за чего она это сделала... В четверг у нас уроки физкультуры идут подряд. И в на прошлой неделе во время урока в женской раздевалке я встретила Агату и Данте... Он держал её за попу и гладил рёбра, в тех местах, где сейчас порезы... Потом, когда он ушёл, Агата сильно ревела... Я боюсь за неё... Вы можете что-нибудь сделать? Поговорите с ней, я прошу вас, сделайте что-нибудь, пожалуйста... – её взволнованные глаза заблестели, а щёки залились пунцом, она с искренней мольбой смотрела мне в глаза. – Я знакома с ней с самого первого её дня тут и, зная её историю, мне очень хочется, чтобы у неё всё было хорошо... – она хотела сказать что-то ещё, но я прервал её, положив свою ладонь поверх её и успокаивающе улыбнувшись. – Не переживай, я попробую с ней поговорить. Я не меньше тебя хочу, чтобы у Агаты всё было хорошо... – Ева слабо кивнула, показывая, что верит мне. «Вот сучёныш...»

***

       Я просто обязан поговорить с Агатой, но это позже, сначала займусь Данте. – Данте, пойдём в кабинет, у меня есть к тебе пара вопросов. – Я опять что-то сделал? – я зашёл в кабинет за ним, Данте подошёл к кафедре и облокотился о неё бедром. Молча, не отвечая на его вопрос, я запер дверь, чтобы нам никто не мешал. Он со злобой смотрел на меня, ожидая ответа. – Ещё как сделал... – схватив его за ворот кофты, я сильно прижал Данте к кафедре, от чего он немного прогнулся назад. – Эй! Хули творите то?! – Хули ты творишь? Хочешь на нары к своей рыжей подружке? Я быстро тебе это устрою. Одна избивает, другой домогается, прекрасный у вас дуэт... – зрачки расширились, дыхание участилось – ему стало страшно. – Ещё раз узнаю, что ты лезешь к кому-нибудь из девочек – в этот же день поедешь в машинке с мигалками, сначала в больницу, ну а потом в тюрьму за домогательство. И если о сегодняшнем кто-то узнает, твои транспорт и маршрут не изменятся, просто это произойдёт немного раньше. – я отпустил его и пошёл отпирать дверь, пока Данте поправлял толстовку. Он старался не смотреть в мою сторону. – Свободен. – Данте быстро вышел из кабинета, а я сел за стол, чтобы проверить тетради.        Я угрожал школьнику... Хах, какой же ты долбанный псих, Нильсен...

***

От лица Агаты.

– Мистер Нильсен, я бы хотела с вами поговорить как... с психологом... – не знаю, что я тут делаю, но, видимо, я достигла той черты, когда уже нет сил держать всё в себе. Хочу поговорить с ним. Почему-то мне кажется, что я могу ему рассказать об этом... – Конечно, я тебя послушаю, присаживайся. – что-то сегодня не так... Рубашка слишком обтянула его и две верхние пуговицы он обычно не расстёгивал. Я села на диван, мистер Нильсен сел напротив меня в кресло. – Думаю, вы знаете, что мы с Данте встречаемся... – он кивнул, подтверждая мои догадки. – Мне кажется, что я не готова к отношениям... Данте хочет меня... А я боюсь заниматься сексом, мне страшно... Как мне побороть этот страх?.. Я хочу жить как нормальные люди... Но из-за того, что было раньше, не могу... – твою мать, я опять плачу...        Мистер Нильсен пересел ко мне на диван, его рука легла чуть выше моего колена, медленно поднимаясь вверх. Я посмотрела ему в глаза: дикие, голодные и даже, кажется, совсем не его. – Агата, я понимаю, что тебе страшно и знаю, как решить твою проблему... – его рука забралась под мою юбку, а голодный взгляд был направлен на мою грудь. Я снова не могу пошевелиться... – Я буду с тобой нежен... Клянусь, тебе понравится... – Нет... Пожалуйста, прекратите!.. – Пойми, я хочу тебе помочь...

***

– Ах!.. – я распахнула глаза, резко сев в кровати.        Сон... Это был просто страшный сон... Я снова проснулась с сильной одышкой и в холодном поту. Хочу в душ. Мне нужно смыть с себя все последствия этого кошмара... Хочу вырезать все воспоминания об этом... Нервно ищу в тумбочке пачку лезвий, руки опять ужасно трясутся. Стараясь не разбудить Еву, тихо иду в женскую душевую.

***

Почему мистер Нильсен? Никаких поводов, никаких намёков на подобное не было... Я ему, вроде как, доверять начинала, а тут такое... Мне кажется, он единственный видит во мне живого человека, у которого тоже есть эмоции, а не отличницу поднимающую рэйтинг школы или потерпевшую, на которую потом можно подрочить или дешёвую шкуру, которая трахается со всеми, даже со своим преподавателем.        Стою под горячими струями воды, уже не понимаю, по щекам течёт вода или же это слёзы. Рассматриваю мокрое лезвие в своей руке, наконец решаюсь и провожу им по ноге. Первый... Второй... Третий... Четвёртый... Много резких больных движений. Вода, попадая на раны, сильно щиплет и окрашивается в алый. Опустив голову, наблюдаю за тем, как красная жидкость скручивается в водоворот вокруг слива.