Подарите мне счастье, мистер Нильсен...

– Доброе утро, десятый класс. За десять минут до звонка дам вам небольшой тест по теме прошлого урока. Очень надеюсь, что вы помните хотя бы тему. А сегодня у нас «Плавление и кристаллизация».        За прошедшие две недели я пытался поговорить с Агатой тысячу раз, она постоянно меня избегала, даже не смотрела в мою сторону, а когда я пытался с ней заговорить, она постоянно отмалчивалась. С того дня панических атак при мне у неё не случалось. Не могу точно сказать, что их вообще нет и они прекратились. Агата – подросток с несформированной и травмированной психикой, за две недели у неё могла случиться как минимум одна паническая атака.        Кстати, как я и предполагал, психолог в детском доме пользуется спросом. Ко мне приходили как и здешние, те кто проживает в соседнем корпусе, так и приезжие, кто приезжает в школу из других учреждений. Последние несколько дней я серьёзно задумываюсь о повышении квалификации, дабы быть профессиональным психологом, потому что педагог-психолог обладает лишь базовыми знаниями.        Я не вижу Агату в классе, её нет на моём уроке. От осознания, того, что она не сидит сейчас за своей партой, у меня пробегают лёгкие мурашки по спине. В голове всплывают воспоминания того дня, когда я увидел её с Чарли... Обычно я вижу её в течение дня в коридоре, так что если сегодня я её не увижу, то схожу к мистеру Гудману и сообщу об этом.

***

       Конечно, я надеялся, что увижу сегодня Агату в целости и сохранности, но нет, она ни разу не попалась мне на глаза. Именно поэтому сейчас я иду в кабинет к мистеру Гудману. Немного страшно, боюсь, что с ней снова что-то случилось... Директор сидит за своим столом, внимательно изучая какие-то документы. Господи, что за бардак на столе? Он что, весь день тут сидит? – Александр, что-то случилось? – он мельком глянул на меня, не отворачивая головы от бумаг. И вообще мы не виделись сегодня, мог бы и поздороваться. – Добрый день. Надеюсь, что нет. Просто Агаты сегодня не было на моём уроке... – он перебил меня, не дав договорить. –Сегодня третье ноября, так что она вернётся либо сегодня вечером, либо завтра утром. Это нормально. – я вопросительно посмотрел на него, желая пояснений. Мистер Гудман слегка закатил глаза и вымученно вздохнул, словно я не понимал элементарнейших вещей. – Третьего ноября у неё умер отец и она уже четвёртый год ездит к нему на могилу, не знаю, что она ещё делает, но на следующий день всегда присутствует на уроках. Если это всё, то можешь быть свободен, у меня сейчас уйма дел...        У него четыре года подряд ребёнок один ездит на кладбище, потом шатается где-то, а ему наплевать на это! Этот мир сошёл с ума...

***

От лица Агаты

.        От города до кладбища ехать два часа на автобусе. Кладбище находится при церкви и недалеко, буквально в паре шагов, есть небольшой ларёк с искусственными цветами и венками. Вчера я ездила к бабушке Элизы, она мне сказала, где её могила. До этого я звонила ей много раз, но она не брала трубку. Её бабушка тоже бухает как и мать Элизы, она даже лишена прав на свою дочь. Элизу похоронили на том же кладбище, где и папу. Им в городе я купила по букету живых гвоздик.        Снова эта петляющая кладбищенская дорога между могилами, разделёнными оградами. Могила Элизы совсем рядом со входом. Высокая белая ограда, три белых каменных памятника, с одного из которых на меня смотрит моя лучшая и единственная подруга. Положив цветы к памятнику, я встала сбоку от могилы и провела рукой по холодному камню. – Привет, дорогая... Прости, что не была на похоронах... Никак не могла узнать, когда они... Я бы очень хотела попрощаться... – сегодня мне можно плакать... Даже сдерживаться не буду. – Ты не представляешь, как нужна мне... – скользя рукой по камню, я села на корточки, не сводя глаз с фотографии. В её глазах привычное веселье и задорность, мне даже кажется, что я никогда не видела её грустной. – Столько всего произошло... – шёпот... Шёпот осознания потери и понимания того, что ничего уже не вернуть. Уже слишком поздно думать о том, что этого могло не случиться... – Думаю, тебе бы понравился наш новый психолог... – я слабо улыбнулась, вспоминая, как Элиза подкатывала к молодому практиканту на физкультуре. – Он хороший, но слишком много лезет не в свои дела... – тяжёлый вздох вырвался из моих лёгких. – Надеюсь, у тебя там всё хорошо... – в тишине я сижу ещё некоторое время, вспоминая время, проведённое с Элизой, после направляюсь к папе.        Его могила находится довольно далеко от входа. Молодой папа, улыбаясь, смотрит на меня с тёмного гранита. (Он умер в свой двадцать восьмой день рождения. Бабушка не общалась ни с ним, ни с мамой, ни со мной. Ей никогда не нравилась моя мать, а когда она ещё и сообщила, что беременна от папы, то бабушка вообще пришла в ярость и заставляла сделать аборт. Но эта сука была хитрее, потому что сказала о беременности, когда было уже поздно для аборта. Папа, как ответственный человек, в отличие от моей дорогой мамаши, выбрал ребёнка и прекратил всякое общение со своей матерью. Бабушка навещает папу, дай бог, раз в год, да и то не всегда.) При мне он всегда улыбался. Даже когда он лежал в гробу, мне показалось, что на его губах тускло светилась почти незаметная улыбка... Могила ограждена невысокой чёрной оградкой, краска на ней облезает, думаю, летом куплю банку краски и покрашу. Территория внутри оградки небольшая, для одной могилы, видимо, никто не хотел, чтобы мама лежала рядом. Мне даже кажется, что папа тоже не грезил этим. У него не лежит ни одного цветочка, никто к нему не приходил... – Привет, папочка... – я опустилась на колени, положив цветы на могилу. – Прости, что давно не была, просто столько всего навалилось... Я очень скучаю... – мне стало не хватать воздуха, глаза застелила пелена слёз. Каждый раз приходя сюда, я думаю о том, что ничего бы не случилось, если бы он был жив... Я жила бы сейчас с ним в квартире, которую он купил для нас и мы были бы счастливы...        Я долго сидела и рассматривала папин портрет, я могла просидеть так ещё очень долго, но чьи-то шаги заставили меня обернуться. Лучше бы я этого не делала... – Вам то тут хули надо? – мать с отчимом.        Какая же она страшная... Наркота, алкашка и проституция явно не украшают человека. Мда, и этот не лучше, видимо, снова колотит её, вон фингал под глазом оставил. И не лень же им было ехать сюда... Они, наверное, хотят похмелиться и, когда я уйду, будут ходить по могилам и искать водку. – Я пришла навестить любимого мужа... – пропитый, дрожащий голос похожий на мужской. Клиентура, думаю, не сильно идёт, с её то рожей, хотя... Если сильно прихватит, то на рожу, думаю, смотреть и не будут. – Бывшему мужу. – я сказала это сквозь зубы с огромной ненавистью в голосе. – Навестила? Теперь уходи. Несколько лет не приходила и сегодня не появлялась бы. Чего традициям то изменять? – я встала и вышла, закрыв за собой дверцу оградки. Папе бы не понравилось моё поведение... Он не любил ругаться, хоть и приходилось кричать на мать. – Доченька... – Не смей меня так называть! Ты мне никто! – я чувствую, как щёки начинают гореть от бушующей во мне злости. – Чего ты постоянно кричишь? Давай спокойно поговорим. Я же тебя люблю... – да, я никогда не дам ей договорить! – Заткнись и не пизди! Ты любишь только бухать и ебаться со всеми подряд! Всё! Больше ты никого не любишь! – Ты как с матерью разговариваешь?! – ничего себе, он ещё и говорить умеет! Я-то надеялась, что в тюрьме весь его сучий характер выебали. – Ты тоже закройся, алкаш долбанный, тебя тут вообще быть не должно! – я сделала пару шагов вперёд, подойдя к отчиму почти вплотную. Похуй, я его не боюсь.        Сдерживать себя он не умеет. Этот гандон одной рукой схватил меня за ворот толстовки, а от второй я получила тяжёлую пощёчину. Левую щёку пронзила жгучая боль. Из-за этого моя голова, словно кукольная, повернулась в сторону. – Соплячка, не смей поднимать голос на старших. – вот же мразь. Я со всей силы ударила его коленом между ног. Он сразу же отпустил меня, упав на землю, схватился за свои причиндалы. Его лицо покраснело от боли, застонав, он злобно посмотрел на меня. – Сучка... – оу нет, дорогой, настоящая сучка сейчас стоит в стороне и тупо смотрит на всё это. – Одно моё слово и ты полетишь обратно за решётку, так что не смей даже смотреть на меня. – наклонившись к нему, я с каким-то наслаждением говорила это. Понимание того, что могу испортить жизнь этой твари действительно радует меня. – Съебитесь уже из моей жизни.        Почти что выбежав оттуда с жуткой истерикой и мокрым от слёз лицом, я трясущимися руками сняла рюкзак с плеча и, найдя заветную пачку сигарет, нервно закурила. Понемногу становилось легче, но дрожь в руках никак не хотела утихать. Мне нужны успокоительные, но сука! Без рецепта мне никто не продаст эти грёбанные таблетки! – Не часто оттуда так выбегают... – Ах!.. – я вскрикнула, испугавшись, и резко повернулась. Сзади меня, шагах в пяти, стоял батюшка с большой и, видимо, тяжёлой сумкой в руке. Он вздрогнул, напугавшись моей реакции. – Чего ж ты пугаешься то? – он всмотрелся в моё красное, мокрое, заплаканное лицо, в его глазах появилась жалость. – Недавно похоронили? – он медленно подошёл ко мне. Его взгляд упал на мои трясущиеся руки, в одной из которых тлела сигарета. – Подругу... В сентябре... – я гуляла взглядом по его бороде, кресту, висящему на груди, лицу, не желая смотреть в его глаза. Мне снова стало тяжело дышать, и я сделала жадную затяжку. – Тебе бы в церковь сходить, а не травиться этим. – его лицо скривилось в брезгливости. – Поговори с кем-нибудь, будет легче. – я молчу. Не хочу с ним говорить. Да он добрый, хочет помочь, но он, наверное, не тот человек, которому я смогу открыться. Понимая, что я не желаю продолжать разговор, он прошёл чуть дальше и сел на лавочку, обозначающую остановку.        Я продолжаю стоять, замерев. Голова просто разрывается. Он прав, мне нужно с кем-нибудь поговорить, но с кем?.. Кому я могу доверять? У меня никого нет... Долго я так не протяну, каждый грёбанный день мне плохо! Боюсь, что будет ещё хуже...        До нужного мне автобуса ещё полтора часа. И все эти полтора часа я не могу быть на взводе, надо как-то успокоиться... Я медленно и глубоко дышу, стараясь не думать ни о чём. Нужно отвлечься... Скетчбук! Я брала с собой скетчбук. Думаю, стоит порисовать, это хоть как-то отвлечёт меня от всего. Так... Что тут есть? Церковь, ларёк с венками, арочные ворота...

***

От лица Александра.

       Сейчас шесть часов вечера и я очень надеюсь, что Агата уже приехала и сейчас спокойно сидит в своей комнате, потому что на улице идёт ужаснейший ливень. Ну а я, как умный человек, посмотрел прогноз погоды и взял зонтик. Хотя, сейчас я веду себя не как самый умный человек, потому что решил пройти домой через парк. Падающие капли дождя под светом фонарей выглядят очень красиво. Вдалеке, на лавочке под фонарём кто-то сидит, прижав колени к груди. Это девушка и чем ближе я подхожу к ней, тем больше она мне кого-то напоминает... «Агата...»        Когда до неё мне оставалась пара шагов, Агата мельком взглянула на меня, на пару секунд подняв голову, после положила подбородок на колени, смотря прямо. Её волосы насквозь промокли, с них размеренно падают одинокие капли. Видимо, она давно тут сидит. Я сел слева от неё, закрывая нас обоих от дождя зонтом. – Почему домой не идёте? – она не поднимала на меня взгляда, её голос был тихим, хриплым, понятно: она недавно плакала. – У меня к тебе аналогичный вопрос. – Хочется посидеть. – Как съездила? – да, я знаю, что ей больно об этом говорить, я знаю, что она не будет мне ни черта рассказывать, но попытаться всё же стоит.        Агата замолчала, на секунду прикрыла глаза, по румяной щеке потекла слеза, смешиваясь с дождевой водой. – Охуенно... – больше информации от неё не последует это точно. Хотя, чего я ожидал? Хах, неужели откровенности?        Пару минут мы сидим в тишине, нарушаемой лишь стуком воды о зонт, завыванием ветра и звуком проезжающих машин по вечернему шоссе. – От чего он умер?.. – Агата вновь молчит... – Онкология... Злокачественная опухоль в мозге. Когда узнали, было уже слишком поздно... – она откинула голову назад, зажмурив глаза, словно от боли. – Думаю, вам пора... Вас, наверное, заждались... – она меня прогоняет. Вроде должно быть обидно, но я даже немного рад, что она рассказала про отца, не уходит от меня и не огрызается. – А ты когда собираешься ехать? Тебя тоже, наверное, потеряли. – она снова молчит, смотря пустым взглядом куда-то вверх. – Пойдём, я хотя бы провожу тебя до остановки. – не услышав ответа, я посидел ещё несколько минут. Создаётся полное ощущение, что она объявила мне грёбанный бойкот! Ладно, не хочет говорить, пусть не говорит. Пусть она сидит тут одна, наплевать. Я ухожу.        Ты поступаешь так же паршиво, как поступил бы твой отец... – разум? Совесть? Что-то из этого откликнулось во мне, когда я встал с лавки и сделал первый шаг в сторону выхода из парка.        Тихий, измученный, беспомощный голос заставил меня замереть, не позволяя далеко и безвозвратно уйти. – Мистер Нильсен... – я медленно развернулся, Агата рывком встала с лавки и крепко, словно я снова мог от неё уйти, обняла меня, громко плача. – Пожалуйста, помогите мне... Я так больше не могу... Мне очень плохо...        Я потерял дар речи. Неужели это не сон и Агата реально просит помочь? Плачет на моей груди? А что, если я сошёл с ума?..        Сука, Нильсен, как ты мог бросить этого несчастного покалеченного жизнью котёнка?! Хотя бы сейчас позаботься о нём, пока он разрешает себя гладить. – Чш-ш-ш... – я поднял руку, чтобы погладить Агату по голове, но на секунду замер, думая, позволит ли она мне это сделать. Хотя, чего я думаю? Она сейчас обнимает меня, желая найти поддержку. Я робко опустил руку на её макушку, успокаивающе поглаживая. Проглотив вставший в горле ком, я наконец-то смог сказать хоть что-то. – Обязательно помогу... Не переживай... Я не оставлю тебя... Чш-ш-ш... – Бедный, маленький, уставший от жизни котёнок, который, видимо, всё-таки решился мне довериться. Я только сейчас заметил, какая она маленькая, это очень мило. Своей макушкой она еле достаёт до моего подбородка. Мысли роились в голове, я не понимал: это снова минутная слабость или же начало доверия и откровенности? – Агата, пойдём ко мне домой, уже поздно и ты замёрзла... Переночуешь у меня, утром вместе поедем. – она замерла, её руки дёрнулись, в желании отпустить меня, но она не отстранилась, лишь боязливо подняла голову, заглянув в мои глаза. Агата словно пыталась понять мои намерения или же подтвердить свои надежды о том, что я ничего плохого ей не сделаю. – Не бойся меня... – тихо, очень тихо, будто нас могли услышать посторонние. Я смотрел в её заплаканные детские глаза и сердце у меня просто разрывалось, мне чертовски её жалко. Врагу не пожелаешь пережить то, через что прошла Агата.        Агата слабо кивнула. Взяв рюкзак с лавки, она вернулась ко мне под зонт и мы вместе пошли ко мне домой. Всю дорогу мы молчали, Агата шла, опустив глаза. Говорить с ней я даже не пытался, потому что понимал, что ей нужно собраться с мыслями.        В квартире нас встретил прекраснейший аромат еды, тянувшийся с кухни. Видимо, Рэйчел решила отдохнуть от учёбы, отвлёкшись на готовку. Почему она пошла на хирурга? Как по мне поварской китель на ней смотрелся бы лучше. Иногда появляется ощущение, что я её и правда держу в рабстве: она постоянно готовит, прибирается, стирает; ещё и находит время на учёбу, работу и сериалы. Хах, в выходные она предлагает посмотреть с ней мультсериал "Леди Баг и Супер Кот", утверждая, что любовный сюжет там похлеще чем в романах.        Черножопик подошёл к Агате, желая познакомиться. Опасный тип, кстати, позавчера он своими когтищами чуть не лишил свою мать руки, крови было, мягко говоря, дофига. Пока Агата разувалась, этот чёрт уже приготовился к прыжку. Я сделал шаг вперёд и, нагнувшись, успел схватить его в полёте, так что Агата осталась цела. – Он любит прыгать на ноги и калечить людей, так что можешь хорошенечко пнуть его, если будет приставать. – она слабо улыбнулась и кивнула. – Пойдём. – мы направились на кухню к Рэйчел. – Держи, сделай из него котлету. – я подошёл к стоящей у плиты Рэйчел и передал ей в руки кота. – И дай что-нибудь из своей одежды Агате, она промокла и замёрзла, ей нужно под тёплый душ. – У нас Агата? – Рэйчел повернулась ко входу на кухню, в этот момент в проходе появилась Агата. – Привет. – она робко подняла руку в приветственном жесте. Сейчас, при хорошем свете, я заметил, что её левая щека ярко-пунцового цвета. И нет это не румянец от холода, потому что правая щека гораздо бледнее. – Привет. – Рэйчел широко улыбнулась, она явно рада такому гостю. Пихнув несостоявшуюся котлету обратно мне в руки, она подошла к Агате и, положив руку ей между лопаток, куда-то повела. Агата даже ниже Рэйчел, сантиметров на 5 точно. – Господи, ты же вся ледяная! Пойдём в ванную. Сейчас принесу тебе сменную одежду. – услышав, что дверь в ванную закрылась, я посмотрел на котёнка. – И что мне делать дальше? – жалко, что он не говорящий, может реально посоветовал что-то. «Как мне тебе помочь?..» – Земля вызывает Александра. Приём. Ты чего завис? – Рэйчел щёлкает пальцами у моего лица. – Извини, задумался... – грусть, непонимание, даже какая-то безысходность. – Что случилось? Почему ты привёл Агату? – мягкий, обеспокоенный, материнский голос, от него невозможно что-то скрывать. Рэйчел приложила ладонь к моей щеке. Я прикрыл глаза, тихо выдохнул и легонько потёрся о её руку скулой. – Я обязательно расскажу тебе, но позже... Ты ужинала? Я ужасно голодный. Давайте поедим втроём. – я опустил взгляд на кота, который, видимо, умер, потому что всё это время он меня не кусал, не царапал и не ёрзал. Нет, к сожалению, не всё бывает так, как мы хотим. Он внимательно смотрит в окно, наблюдая за чем-то очень интересным. Усмехнувшись, я вновь вручил его Рэйчел. – А котлету из него всё-таки стоит сделать. – и ушёл в свою комнату, чтобы переодеться. – Живодёр. – она посмеялась и стала открывать шкафы, чтобы взять тарелки.

***

       Рэйчел дала Агате спортивные чёрные штаны и такого же цвета футболку с большим белым контуром сердца впереди. Мне кажется, что в футболке ей не очень комфортно: она постоянно пыталась скрыть свои запястья, которые она резала. На левой руке относительно свежие порезы выделялись среди старых белых линий. От ужина она отказалась. На мой вопрос, ела ли она сегодня хоть что-то, Агата ответила, что ела, но ответ последовал после заминки; Агата крутила одно из множества колец на пальце и говорила не очень уверено. Так что мне не очень верится, что за этот день у неё во рту была хоть крошечка. Вместо ужина она пошла на балкон курить. Конечно, курить на голодный желудок это ужасно, но что я с ней сделаю? Посажу на стул и буду насильно кормить? Может у меня и отцовский характер, но я не настолько жесток. – Ну-с, – услышав звук закрывающейся балконной двери, Рэйчел села напротив меня с большой кружкой горячего чая с лимоном. – Рассказывай, я вся во внимании. – я замер на пару секунд, перестав жевать, запечённую Рэйчел курицу. – А. Ты про Агату... Я встретил её в парке, она сидела под дождем. У неё в этот день умер отец несколько лет назад, вот она и ездила к нему. Мне кажется, что-то произошло – у неё левая щека красная, как после удара... – встав из-за стола, я поставил тарелку в раковину и повернулся к Рэйчел. – В общем, всё очень сложно и непонятно... Лучше расскажи, что у тебя нового. – Мне разрешили присутствовать на операциях! – хах, узнаю этот детский, счастливый взгляд её серых глаз и радостную улыбку до ушей.        Маленькой она постоянно радовалась всяким мелочам: маленькой игрушке, подаренной конфетке и любому знаку внимания. (Про что-то серьёзное, как пропуск в операционную, я вообще молчу. От такого она может потерять сознание из-за переизбытка счастья) Обожаю в ней это. Рэйчел до сих пор в свой 21 год искренне радуется всему разным мелочам.

***

       Сейчас половина третьего ночи. Агата стоит на балконе и курит в открытое окно, оперевшись о подоконник. Комната, в которой спала Агата, является проходной из моей комнаты, то есть, чтобы мне выйти на кухню или в туалет нужно пройти через гостиную. Когда я встал, чтобы выпить воды, то увидел, что Агаты нет в постели. С балкона тянулся запах сигарет, поэтому я сразу догадался, где она. – Чего не спишь?        Господи, какая холодрыга на балконе! Она стоит босая на холодном полу. Я сильнее запахнул тёплый махровый халат и встал рядом с ней, повторяя её позу. Тихий, спокойный, спящий Лондон... Красота. По дороге изредка проезжают машины, в огромных домах лишь в паре окон горит свет. Иногда хочется, чтобы так было всегда в городе... Надоедает постоянный шум и гам. Хочется какого-то умиротворения и спокойствия.        Агата выдержала недолгую паузу, после чего всё же решила ответить. – Мать... Думаю, она хочет наладить со мной отношения. – Агата смотрит на красный тлеющий сигаретный кончик в левой руке. В голосе слышатся нотки задумчивости и отчаяния. – Ей нужна папина квартира. Теперь она будет маячить около меня постоянно... А помирившись, затащит меня в психушку как суицидницу... Хах, будет охуеть как весело... – она усмехнулась с какой-то горечью и сделала глубокую затяжку, выпуская невесомый белый дым. – Она с отчимом сегодня припёрлись на кладбище... Сказала, что пришла к любимому мужу. Столько лет не вспоминала, а тут... Через год мне восемнадцать и она сразу же припёрлась... Алчная тварь... – её дыхание стало тяжёлым, словно она только что пробежала километр, голос затих.        Агата трясущимися руками снова сделала глубокую затяжку и нервно, прерывисто выдохнула дым. Я положил свою руку поверх её трясущейся кисти, между пальцев которой она зажала сигарету. Взгляд грустных изумрудных глаз медленно поднялся по моей руке и остановился на моих глазах. – Расскажи мне о ней. Как вы с ней жили? – я немного сжал её маленькую кисть и погладил большим пальцем истерзанные костяшки. Агата отвернулась, опустив голову и смотря на наши руки. – Да рассказывать то и нечего. Обычная алкашка, живущая за счёт проституции... Наркоманка, ненавидящая родную дочь и мужа... Бывали случаи, когда она уходила из дома на несколько дней. Я была для неё лишним грузом, от меня был один плюс: пособия... Била меня за всё... С первого класса я оставалась в школе часов до пяти, лишь бы не приходить домой... – её голос... В нём перемешано столько эмоций и разных чувств... Но ни одна его нотка, ни один звук не говорят о чём-то тёплом по отношению к матери, с ней у неё нет никаких хороших воспоминаний... – А что ты помнишь про папу? – приподняв голову, она задумчиво смотрела вдаль. – Папа... Он защищал меня от неё... Митч говорил, что я была для него важнее всего на свете... – на её губах появилась еле заметная мечтательная улыбка, а по щеке потекла одинокая слеза. – Приходя с работы, он всегда приносил что-то вкусное... Ни в чём мне не отказывал... Никогда не ругался с мамой при мне. Он делал всё что угодно, лишь я не слышала их ссор... – губы растянулись в горькой улыбке потери, а в глазах замелькал огонёк счастья от того, что её любили по-настоящему.        На сердце мне будто стало легче от понимания того, что у Агаты есть добрые, наполненные любовью воспоминания об отце. Мы долго стояли, молча смотря из окна. Агата выкинула сигарету, когда та дотлела до фильтра. – Мистер Нильсен, я прийду к вам завтра... Не хочу больше сегодня ни о чём говорить... – Агата смотрела вдаль, после чего пошла к двери и, замерев, добавила. – Спокойной ночи и спасибо... – Добрых снов.        Я буду с ней работать. С января, как только найдут нового учителя физики, буду заочно повышать квалификацию. Я обязан ей помочь.