Тот, кто остался

Ночной плащ был любимым нарядом Клементины. Посреди огромного кладбища Э-Рантел, где мертвые существовали в одиночестве в своем собственном маленьком мирке, отделенном от города. Каменные могилы и небольшие памятники усеивали местность, как маленький каменный лес. Она входила и выходила из их беспорядочного расположения, беспорядочного места. Если бы на её месте была другая, она бы споткнулась тысячу раз. Как бы то ни было, темнота не оказалась для нее преградой, поэтому она побежала, как ветер, прохладный воздух проносился мимо, когда она пробивалась сквозь него, ее ноги ступали по могилам мертвых, не заботясь о нанесенном им оскорблении. Ее короткие светлые волосы свободно свисали, обрамляя кривую улыбку, которая, если бы ее увидели, казалась бы все более искаженной с каждым оскорбительным шагом по трупам павших. В центре огромного пространства находилась единственная гробница, глубокая, предназначенная для самых богатых из богатых, которые даже после смерти держались особняком от толпы, имея это место для отдыха в полном одиночестве. Освещенная магией, даже это мягкое белое свечение не могло коснуться ловких движений женщины, которая носила легкие кожаные доспехи, к которым были пришиты бесчисленные маленькие пластинки авантюристов, как своего рода броня на ее груди и верхней части бедер. На ней были длинные кожаные перчатки, а по бокам висели два комплекта зачарованных двойных стилетов. То, как они постукивали по ее телу во время бега, прекратилось почти в тот момент, когда она начала красться. Ее грудь поднималась и опускалась очень медленно, пробежка, которой она только что занялась, утомила бы обычного человека и была бы очень трудной для солдата даже без препятствий, но для нее это было едва ли больше, чем пробежка. Она оставалась незамеченной светом, пока не оказалась в самых глубоких тайниках гробницы, которая, как говорят, была одним из старейших сегментов, в котором жили некоторые из знати и богатой элиты Э-Рантеля примерно шестью веками ранее. Там никто не будет мешать живым, которые решили занять ее. «Приввееет!» — объявила она и, достав стилет, начала лениво подбрасывать его в руке. Фигура, с которой она разговаривала, была похожа на нее, по крайней мере, в чем-то. Он был в красном плаще с капюшоном и держал в правой руке посох. Он был сгорбленным, старым и с мрачным лицом. Совершенно непохожий на блондинку во всех отношениях. Во всех отношениях, если бы не одно НО, которое имело значение для них обоих. Он встал над трупом, завершил свое заклинание, и тело начало двигаться. Она едва заметила, когда скелет встал и пошел туда, куда он указал. Они оба были совершенно извращенными личностями. «Привет, Дейл! Я здесь, обрати на меня хоть чуточку внимания!», — она положила руки на бедра и немного наклонилась вперед. — Ты не можешь позвать такую красивую девушку, как я, в опасную темноту, всю дорогу сюда, а потом просто игнорировать ее». «Я знаю, Клементина, я знаю», — сказал Дейл блондинке и повернулся, чтобы поприветствовать ее. Мгновение спустя Клементина была почти рядом с Дейлом, ее мощные ноги рванули её вперёд, а стилет выдвинулся вперед, готовый пронзить его сердце. Вместо этого стилет ударился о стену из костей и остановился как вкопанный, как тела, заполнявшие комнату в различных катакомбах, которые были вырыты в земле и выложены камнем в качестве своего рода подстилки. «Не пытайся сделать это снова, или я убью тебя. И не называй меня Дейлом. Или ты хочешь, чтобы я снова называл тебя «Клеменджус»?», — его лишенное юмора лицо расплылось в беззубой открытой усмешке, и ее глаза сузились. «Попробуй оскорбить меня, старик, и тогда ты постигнешь адские пытки», —сказала она, хотя прекратила атаку, отступила назад и резким движением вложила стилет в ножны, не сводя с него глаз. «Именно из-за твоих пыток ты получила своё прозвище», — его насмешливый смех вызвал у нее безумную ухмылку, когда она признала правду о своей садистской натуре. «Ты меня поймал, Дейл», —на поддразнила его волчьей ухмылкой. Она пристально посмотрела на него, затем надулась, увидев его бесстрастное лицо. Когда ей стало скучно, она огляделась: «Где остальные члены вашего маленького клуба?» Она была уверена, что они были одни, если не считать мертвых и нежити. «Не называй Зуранон «клубом», ты говоришь так, будто мы дамы за чаепитием», — его глаза сузились, и он крепче сжал свой посох. «О нет, нет. Мне ооочень жаль», — она насмешливо извинилась перед ним, — в знак моего сожаления, что ж, у меня есть для тебя маленькая безделушка», — она полезла в сумку на боку и достала маленький обруч с драгоценными камнями, свисающими вокруг него, узор из паутины бежал вверх и вниз, а в его центре был драгоценный камень, темный, как ночь, через которую она бежала. Каджит ахнул и забыл, что она в прошлый раз использовала его второе имя: «Это…» «Да — Клементина хихикнула почти по-девичьи, «Корона Мудрости принцессы Мико, одно из сокровищ Теократии. Я сняла его с безымянной бедной девушки, чья голова, казалось, была отягощена этой тяжелой старой штукой. Но, я думаю, ей это очень понравилось, потому что, как только я стянула это с ее маленькой белокурой головки, она начала кричать, бредить и кричать еще больше. Однако с ней произошел небольшой несчастный случай, и она упала на мой стилет», — тихое хихиканье перешло в хихиканье маньяка, когда Клементина вспомнила о смерти. «Это тоже бесполезный мусор», — проворчал Каджит. — Если никто не может им пользоваться, то что в нем хорошего? Тебе было бы лучше принести мне сокровище шести великих богов. Это… практически бесполезный мусор. Едва ли одна девушка из миллиона может носить это и выжить, не говоря уже о том, чтобы стать магическим предметом, который я могу использовать для заклинаний высокого уровня. Если у меня нет такого человека, то что тогда?» Он стукнул посохом по камню у себя под ногами, и несколько долгих секунд эхо отражалось от стен гробницы. «Даже я не хотел бы связываться с извращенкой, которую они заставили охранять сокровища шести богов, — Клементина вздрогнула. — Когда я еще была частью Черного Писания, я сражалась с лучшими из лучших, и, как и все остальные, я не могла поднять на нее руку. Она за гранью человечности и за гранью извращенности, — она сморщила лицо от отвращения. — Кто действительно спарится с монстром только для того, чтобы у них были сильные дети. Настоящий извращенец, вот кто. Она должна просто получать удовольствие от убийства, как и я, как самый разумный человек», — Клементина задумалась. «Я должен был бы поверить тебе на слово в такой силе, хотя я полагаю, что потребуется что-то подобное, чтобы удержать её», — признался Каджит с некоторым огорчением. Он ненавидел приписывать кому-либо правду, но за то время, что он знал Клементину, она никогда не говорила ни о чем столь же непобедимом, как Зесши Зецумей, ту, кто охраняла сокровища богов. Вместо этого он предпочел вернуться к ее вопросу, а не продолжать: «Остальные мои ученики находятся в других частях гробницы, они собрали достаточно негативной энергии, чтобы самим поднять скелеты, даже с их собственными более слабыми запасами маны. Благодаря шару смерти это намного эффективнее». Он погладил то место на своей мантии, где висел шар, хотя у него была извращенная личность, сравнимая с самой Клементиной, он всегда стремился помочь там, где речь шла о смерти и некромантии. «Это хорошо, а теперь подумай — в Э-Рантеле есть парень, который может использовать корону… если ты все еще заинтересован в том, чтобы вернуть свою маму», — она подмигнула ему, и Каджит весь обратился в слух.

***

«Так реально» — подумал Аинз, когда щебетание птиц достигло его ушей, и они пошли по дороге, теплое солнце, которое било по его магически созданной броне, было, одним словом, восхитительным. Было трудно не улыбаться по любому поводу. Ни на мгновение он не скучал по своей прежней жизни. «Возможно, я не похож на себя прежнего, мертвого или живого, но, к счастью, я не «чувствую» себя прежним. Мое старое тело было в настолько плохом состоянии, что даже через десять минут активной деятельности я бы рухнул от усталости». Не раз он чувствовал, как его руки поднимаются, чтобы согнуть пальцы, и желание почувствовать вес своих двойных лезвий продолжало грызть его, как зуд, который он просто не мог почесать. «Кстати, есть несколько особых трав, которые я хочу собрать по дороге в лес, но там наверняка опасно, и, похоже, в этом районе видели каких-то гоблинов и огров. Мы поедем немного более длинным маршрутом, чем обычно. Пожалуйста, будьте настороже», — голос Энфирии звучал совсем не так нервно, как должно было звучать из-за его, казалось бы, хрупкого тела, и оценка юноши Аинзом повысилась еще на одну или две ступени. Питер оглянулся назад, туда, где Аинз шел сзади повозки: «Это ваш первый опыт, так что простите, что спрашиваю, но вы двое уверены, что с вами все будет в порядке?» Брита рассмеялась над вопросом, прежде чем Аинз или Люпус Регина смогли ответить: «Я же говорила тебе, Питер, он бросил Большого Ричарда, как тряпичную куклу, беспокоиться не о чем». «Сила — это здорово, но Брита, ты должна знать, что это еще не все», — беспокойство Питера не ослабевало. «Не волнуйтесь, мы справимся со всем, с чем можем здесь столкнуться», — голос Аинза был ровным и спокойным, и Люпус Регина высказала свое собственное мнение. «Я обещаю, что мы не поставим вас в неловкое положение перед клиентом… слишком сильно». «Ваша доброта так трогает меня!» — сказал Лукрут, хватаясь за грудь в районе сердца. «Осторожнее, мальчик, едва я дотронусь до тебя, и тебе будет так больно, как еще в жизни не бывало!», — Лупу насмехалась над ним, затем наклонилась, взяла в ладонь маленький камешек, протянула его, и пока он смотрел на нее, она медленно сомкнула пальцы и сжала. Мгновение спустя она разжала пальцы, и он разлетелся на куски. Она наклонила руку в сторону, позволив новым «камешкам» упасть на землю перед ней, где на них тут же наступили. Она наступила на них ногой для пущей убедительности. Но улыбка не сходила с ее лица. Мужчины, которые оглянулись, сочувственно морщились при виде ее иллюстрации. Лукрут больше не говорил, что после этого он «увлекся этим». «Давайте остановимся здесь», — предложил Энфирия, когда они проезжали мимо медленно текущей реки. Тихие воды не производили никакого шума, они только текли, казалось бы, без конца. Постоянный грохот повозки и топот лошадей прекратились через несколько мгновений, когда они съехали с грунтовой дороги и двинулись по мягкой траве, остановившись на берегу реки. У воды Аинз наблюдал за медленно плывущим мертвым листом. Ему мгновенно стало любопытно, и он огляделся. Лист был явно мертвым, побуревшим, как и следовало ожидать осенью, но здесь был разгар лета. Энфирия поднял глаза с того места, где поил лошадей, и увидел, как взгляд Аинза проследил за ним: «Что-то не так, мистер Момон?» Аинз покачал головой: «О, нет, я просто заметил, что лист был мертв, но все остальное кажется живым…» «О, ты никогда раньше не был у Длинной реки?», — сказал Энфирия, похлопывая белую шею лошади, когда она пила. «Нет… нет, я не видел. Почему?», — Аинз склонил голову набок в ответ на этот вопрос. «Ну, эта река, судя по рассказам путешественников, пересекает весь континент, я видел эти листья раньше, в них действительно есть немного магии, никто на самом деле не знает, откуда они берутся или почему в них есть магия. Но где бы это ни было, сейчас, должно быть, осень, и она плыла всю дорогу сюда. Когда я был маленьким, я хотел пойти к концу реки и узнать, откуда она берется, но… нет никакого способа сделать это. Не с Королевствами и Империями Зверолюдей и всем, что стоит на их пути». Аинз ничего на это не сказал, и Энфирия воспринял это как критику, вернув свое внимание к лошади и отвернувшись от возвышающегося авантюриста. «Это, должно быть, звучит глупо для тебя, да?» «Нет, нет. На самом деле, это не так, — Аинз ответил. — Давным-давно там, откуда я родом, была история о людях, которые жили в ядовитом мире, и все, что они хотели сделать, это увидеть места, которые не были ядовитыми. Поэтому они создавали другие миры просто ради того, чтобы исследовать их и увидеть что-то новое. Я полагаю, что любой, кто ограничен очень малым, хотел бы увидеть многое. Разве не поэтому большинство людей становятся искателями приключений?», — Аинз наблюдал за листом, пока тот не скрылся из виду, едва замечая, как Люпус Регина, в свою очередь, наблюдала за ним. «Я никогда не думал, что вы поэт, мистер Момон», — Нинья склонил голову перед Аинзом и сказал, — я стал искателем приключений не по такой причине, но я бы солгал, если бы сказал, что мне не нравились мои друзья, и что я увидел столько, сколько смог. Мне очень повезло, и благодаря моему таланту я стал тем, кто познает мир. Даже если это опасно, пока я со своими друзьями, это того стоит. Благодаря как моему таланту, так и им, я не умру безымянным крестьянином, никогда не выходящим за пределы полей моей семьи». Нинья покраснел и дико замахал руками, когда взгляды остальных членов его команды были устремлены в его сторону: «Не то чтобы я слабак или что-то в этом роде!» Большая часть его команды засмеялась, но Лукрут подошел, обнял товарища за шею и потер костяшками пальцев макушку Ниньи: «Я знал, что мы тебе очень нравимся, и теперь ты признался в этом нам!» «Гааа!» — закричал Нинья и сделал нерешительную попытку сопротивляться, пока Лукрут не отпустил его со смешком. Они снова двинулись в путь, и пока они общались, Аинз почти мог видеть своих друзей на их местах, когда их было мало, гильдия была новой, и у них еще даже не было Назарика. «Друзья мои, вы здесь… где-то?», отрезвляющая мысль не покидала его до тех пор, пока он не почувствовал напряжение в окружающих. Затем насмешливый голос развратника группы исчез, абсурдное выражение постоянного улыбающегося Лукрута стало серьезным, волчьим, хищным, когда он оглядел фургон. «Они приближаются», — сказал он ровным голосом. «Откуда?» — спросил Питер, глядя вперед, чтобы убедиться, что их охотники не поняли, что их заметили. «За холмом, справа от нас, их должно быть не меньше тридцати», — предположил Лукрут. Аинз взглянул на Люпус Регину, она постучала себя по носу, указала одним пальцем «вверх», а затем показала десять пальцев. «Сорок, — Аинз понял, — Лукрут, в конце концов, не такой уж и бесполезный как казалось». Питер немедленно взял командование на себя: «Мистер Барел, лучшее, что вы можете сделать, это присесть на корточки в фургоне. Лукрут, оставайся на расстоянии и вытащи их из леса, Нинья окажи поддержку отсюда, а Дайн, оставайся рядом и используй свою магию, чтобы замедлить любого, кто пройдет мимо нас. Брита и я останемся впереди и будем использовать мой навык «Крепость», чтобы сдерживать их, пока они будут уничтожены.» «Понял», — сказали они вместе, в то время как Энфирия остановил повозку. «Как лучше всего использовать вас двоих?», — спросил Питер, взглянув на Аинза и Люпус Регину. «Просто отойди, мы с этим разберемся», — ответил Аинз, и Люпус Регина широко улыбнулась зубастой улыбкой и показала знак V указательным и средним пальцами. «Спокойно, не волнуйся об этом, это Момон и Лупу спешат на помощь, даже извращенцам и мошенникам», — она щелкнула двумя пальцами, как ножницами, привлекая взгляд и нервный смешок Лукрута, когда он достал лук и выпустил свою первую стрелу. «Хорошо… но не волнуйтесь, мы не оставим все это только вам, у вас есть вся поддержка, которую мы можем оказать», — пообещал Питер, в то время как Лукрут выпустил первую стрелу. Он прошел примерно половину пути до гоблинов и огров, которые вышли из-за деревьев и вонзились в траву. Это остановило существ достаточно надолго, чтобы заставить их смеяться, дав Аинзу возможность хорошенько рассмотреть их. Огры были явно выше его, в то время как гоблины были размером с человеческое дитя. Огры были пыльно-коричневого цвета, а гоблины — лесного зеленого. Огры несли большие сломанные ветви деревьев в качестве дубинок, в то время как гоблины были вооружены мечами, ножами и топорами. Огры не носили ничего, кроме набедренных повязок, в то время как гоблины носили пестрое множество различных доспехов, собранных везде, где они могли их достать. Враг бросился через поле, их многочисленные шаги грохотали, как отдаленный гром, и Лукрут выпустил свою вторую стрелу, она полетела, как птица, у которой было взято оперение, и пронзила гоблина насквозь, мгновенно опрокинув его замертво. [Захват корней] сказал Дайн, и зеленые лозы выросли как раз там, где наступил огр, и начали обвиваться вокруг ноги и тела, крепко удерживая его, пока другая стрела летела по воздуху, чтобы поразить ещё одну цель. «Что они делают…», Питер задумался как раз перед тем, как отрубить голову маленькому гоблину, который наступал скорее быстро, чем умело. Он не успел продолжить свою мысль, как появился другой, размахивающий мечом. Питер поймал удар своим щитом, а затем парировал его, и вонзил меч в грудь гоблина. У Бриты вырвался лишь слабый смешок, когда она увидела краткое недоверие к небрежному подходу Момона и его спутника. «Я говорил тебе, но ты мне не поверил. Ну, я думаю, что «увидеть это» будет проще», — подумала авантюристка железного ранга, когда выпотрошила гоблина, напавшего на Питера сзади. Гоблин рухнул на землю, когда Момон вытащил свои клинки, и появился огр, массивная дубина поднялась, и, к ужасу Питера, Момон сделал то же самое. Темный воин вскочил с земли, намного выше огра, затем, повернувшись на своем пути вниз, с помощью инерции своего клинка и силы собственной руки, разрезал огра вертикально посередине. «Клянусь четырьмя…» — пробормотал Дайн, когда быстрее, чем он мог это видеть, Момон двинулся на другого огра и разрубил его пополам поперек талии, затем еще одного под углом. Монстры с силой в пять нормальных людей, разорванные пополам, как бумага в руках ребенка. Кровь брызнула в воздух, а затем они увидели, как Лупу принялась за работу, она сняла булаву со своего бока, и на мгновение Лукрут почувствовал желание спасти красивую женщину, попавшую в беду. Затем булава взмахнула, и рыжеволосый жрец сломал дубину огра. Треск дерева был похож на треск кости. И если кому-то нужно было сравнение, она дала им его, когда развернулась мимо обрубка дубины, снова подняла булаву и сломала руку людоеда. Он взвыл от боли с тошнотворным хрустом, когда кость его руки пронзила плоть изнутри от силы ее удара. Ее милая улыбка не сходила с ее лица, когда она снова ударила его, на этот раз по ребрам с другой стороны тела, и полностью прогнула их. Он упал со стоном, а не с криком, когда его собственные ребра пронзили легкие и лишили людоеда жизни. «Орихалк? Или адамантит?» — Нинья удивился, когда он выпустил свою волшебную стрелу и ударил связанного бечевкой огра в лицо. Благодаря Момону и Лупу битва была не чем иным, как резней, булава превращала головы в месиво, а мечи разрубали всё, превращая одного гоблина в двух половинок с каждым взмахом. Путь их движения можно было проследить по следу тел и связанных с ними частей, оставленных на их пути. Ни один гоблин или людоед не сбежал с покрытого красными пятнами поля травы живым.