Тот, кто остался

Желание Энфирии остаться на один день в деревне, чтобы изучить мех Мудрого Короля Леса, превратилось в два дня, когда он захотел изучить кровь, а затем в три дня, когда он захотел изучить глаза. Так что дни текли как в тумане, пока он работал над зельем. Дом, опустевший в результате убийства его обитателей во время нападения, стал его новой мастерской. Аинз не возражал, в деревне было приятно отдыхать, люди были дружелюбны и открыты по отношению к нему, гораздо приятнее, чем люди его собственного мира большую часть времени. Брита и Мечи Тьмы взялись помогать в обучении жителей деревни, просто чтобы скоротать время, а также собирать растения в теперь гораздо более безопасной части леса, чтобы Энфирия проверил свой новый предмет. Тем временем Лупу под его руководством начала очаровывать окружающих своей внешне улыбчивой и жизнерадостной манерой поведения. Однако все это было в стороне от Аинза, который сидел за столом с деревенским старостой и его женой в их доме. «…Не то чтобы мы не впечатлены этим достижением, сэр Момон. Но убийство Мудрого Короля также устраняет барьер для других монстров, которые могут напасть на деревню. Он держался особняком, и до тех пор, пока мы не осмеливались вторгаться на его территорию, он не приходил к нам. Теперь, когда он ушел… кто знает, какие монстры могут появиться?» «Я вижу… Я понимаю. Тогда я должен извиниться перед вами, я поступил опрометчиво, не подумав о том, что это будет означать для вас, — Аинз ответил, — я должен взять на себя ответственность за это». «Черт возьми, я потратил время, чтобы спасти их, и начал создавать это как базу только для того, чтобы убрать что-то, защищающее это место, не задумываясь, — Аинз выругался, — мне нужно решить эту проблему, иначе распространится слух, что Момон — искатель славы, которому все равно, кого он подвергает риску, это будет проблемой. С положительной стороны, опыт, который я получил, убив эту тварь, был намного лучше, чем у огров, это значит, что я действительно могу многое сделать, если просто найду достаточно сильных существ, чтобы сражаться». Это было смешанное благословение мыслительного процесса для Аинза, который ждал, пока морщинистые лица мужа и жены неуверенно смотрели друг на друга. «Вы… предлагаете остаться и защитить нас, сэр Момон? У нас… у нас не так много. И то, что у нас есть, мы копили, чтобы подарить лорду Аинзу в знак благодарности, когда он вернется. Мы бедная деревня, мы, конечно, можем вас накормить, но… но ненамного больше. Мы не можем заплатить вам за то, чтобы вы оставались здесь и просто ждали опасности». «Что, если бы я сделал это место своей базой?» — сказал им Момон с внезапной вспышкой вдохновения. Пара стрельнула в него глазами: «Я… сэр Момон, я не понимаю?» — старый староста, запинаясь, произнес: «Большинство искателей приключений останавливаются в гостинице, чтобы найти партнеров. Мне не нужен другой партнер. В вашей деревне есть пустые дома. В нем также достаточно места. Дайте мне один из домов, и когда я не буду путешествовать, я буду жить здесь. Кроме того, я проверю лес и разберусь с любыми монстрами, которые там появятся. Этого должно быть достаточно, верно?» «Но… Сэр Момон, в лесу было еще два чудовища огромной силы, и когда они узнают, что Мудрый Король умер, они наверняка придут на разведку, — староста вздрогнул, — ты бы действительно стал драться с ними обоими?» «Конечно. Они не представляли бы угрозы, если бы считали Мудрого короля своим соперником, — Аинз ответил, — итак, другие, мне тоже придется их проверить, кто знает, что с ними можно сделать? И Энфирия очень взволнован тем, что он обнаружил, что может делать с частями тела Мудрого Короля. Интересно, сможем ли мы собирать его снова и снова через воскрешение? Но это может быть немного жестоко, это был умный зверь. Но если мы сделаем это быстро, действительно ли есть проблема?» «Если… если вы так говорите, конечно, мы должны согласиться. Но вы должны, по крайней мере, также позволить нам обеспечить вас едой и принять от нас хотя бы немного монет за ваши усилия, когда вы останетесь с нами. По крайней мере, как только мы вернем деньги мастеру Гоуну», — пожилая женщина настаивала и протянула свою старческую руку, чтобы накрыть свиток сообщений, которую Аинз оставил лежать на столе. «Ей не может быть намного больше тридцати, но выглядит намного старше, это место явно тяжело для тела», — пришел к выводу Аинз, но это сочувствие было похоронено под волной удовлетворения, когда он «полностью» приобрел деревню в качестве своей домашней базы и устранил беспокойство о том, где остановиться, в отличие от его тела нежити, это тело нуждалось в отдыхе. — «Плюс, я могу присматривать за Энфирией. Дополнительный бонус». Аинз задумался, а затем ответил: «Да, это было бы приемлемо». Рука, накрывшая его руку, медленно вложила пальцы в его ладонь и подняла его руку для рукопожатия. Ее муж сделал то же самое, и стороны достигли соглашения. Затем просто так у Аинза появился второй дом, и ему нужно было только выбрать, какой именно.

***

«Мне скучно, Хаджиии, тааак скучно!» — Клементина ворчала, должно быть, в сотый раз, она провела пальцами по щекам, — я убила двух информаторов, и никто не знает, куда делся этот сопляк!» «Может быть, если бы ты их не убила, тебе бы повезло больше, — сказал Каджит, потирая подбородок и постукивая посохом по камню, — остальные обязательно уйдут в подполье, если несколько из них исчезнут. Крысы всегда разбегаются, когда одна из них убита. На лице Клементины появилась кривая улыбка: «Я знаю, я знаю, но мне нравится убивать… Нет, я люблю убивать!» Мгновение спустя она сжала стилет в левой руке и слизнула немного засохшей крови с кончика. «Мне это нужно! Я не могу испытывать никакого удовольствия без этого, поэтому я убила их…» — её дикие широко раскрытые глаза сузились, и она подмигнула левым глазом, когда сказала, — извини, если это так раздражает, Каджи, но ты с самого начала знал, во что ввязываешься». «Цена, которую я плачу, да. У всего есть своя цена. Что ж, если мальчик не вернулся, и ты не знаешь, где он, спроси кого-нибудь, кто наверняка знает», — предложил Каджит, и на мгновение Клементина посмотрела на него в замешательстве. «Его бабушка, она будет знать, если никто другой не знает, — Каджит отметил, — это незначительный риск, и она неважна в общем плане вещей, она заклинатель магии третьего уровня, но, если застать ее врасплох, мы, возможно, наконец добьемся некоторого прогресса. Я не хотел этого делать, но я тоже не могу ждать вечно». «Ты лучший, Каджи!» — сказала Клементина и со всех ног бросилась вон из их подземного склепа. «Какая неприятная личность», — пробормотал Каджит и махнул своим деревянным посохом в сторону учеников, ожидавших в стороне. Они поняли, что он имел в виду, и принесли следующий труп, этот был превращен почти в кости, и потребовалось все четыре ученика, чтобы сохранить его в целости, когда они несли его к небольшому алтарю, на котором работал Каджит. Клементина с легкостью вернулась в Э-Рантел, ее потрясающее акробатическое мастерство позволило легко избежать грубых, даже жалких охранников, призванных защищать город от угроз. Она была совершенно невидима и неслышима, из тени к тени, от переулка к переулку, под покровом весенней ночи она едва плескалась в маленьких лужицах, которые встречала по пути. Затем она достигла пункта назначения — магазин был, мягко говоря, знаменит, и в какой-то степени эта слава была его собственной формой безопасности. Никто не хотел связываться с заклинателями магии третьего уровня. Даже Каджита пришел к выводу, что лучшая политика — избегать ненужной драки. Но бывший член Черного Писания Клементина не была никем. «Быстрый удар ножом, и они умрут, как и все остальные», — она тихо рассмеялась за своей кривой улыбкой под окном дома. Это было похоже на любую другую резиденцию преуспевающего торговца. Магазин внизу, жилая зона наверху, стены из необработанного дерева, покрытого штукатуркой, и пара окон на верхнем этаже для освещения. Она подняла глаза, деревянные ставни снаружи были закрыты, но это не было для нее настоящим препятствием даже без боевых искусств. Она низко присела, достала стилет, затем, сделав один глубокий вдох, прыгнула. Ее мощные ноги подняли ее на второй этаж, а руки ухватились за раму. Из точки соприкосновения не донеслось ни звука, но, как всегда, Клементина на мгновение остановилась, чтобы прислушаться. Затем она просунула свой стилет в вертикальное пространство между ставнями и подняла его, пока не почувствовала прикосновение защелки. Одно резкое движение, и задвижка открылась. Она вложила оружие в ножны и открыла правую створку, затем медленно прошла вдоль окна и открыла левую, за створкой было стеклянное окно. Это было молчаливым свидетельством процветания торговца — иметь возможность позволить себе настоящее стекло. Большинство из них были просто открытыми отверстиями со ставнями, чтобы не было холодно. Опять же, это не было препятствием. Ее стилет застрял в крошечной щели между окном и подоконником, затем она немного приподняла его. Она остановилась, чтобы снова прислушаться, но до ее ушей доносился только стук ее собственного сердца. Ее пальцы распахнули окно, и когда это было сделано, она оттолкнулась ногами от стены, держась за верхнюю раму, и встала ногами вперед, поджав ноги, чтобы убедиться, что она легко очистила нижнюю часть окна. Клементина тихо, как кошка, приземлилась на пол и прокралась в соседнюю комнату. Слабый звук храпа пожилой женщины донесся до ее уха, и эта улыбка стала еще более кривой. Она вытащила из ножен стилет, зачарованный контролем разума, и потянулась к рукояти. Дверь и ее ручка, очевидно, были довольно старыми, гладко вырезанными и отполированными, но ручка была из кованого железа, и на ней кое-где виднелись кусочки ржавчины там, где алхимические ингредиенты касались и разрушали ее в течение многих лет. Не было никаких признаков замка, хотя от этого не было бы никакой пользы, даже если бы он был у старухи. «Независимо от того, насколько искусен заклинатель магии, если они спят и не умеют обнаруживать неизвестное, они с таким же успехом могут быть убиты как обычный человек». Клементина мысленно издевалась над женщиной, которая спала в постели перед ней. Она смотрела на пожилую женщину, знаменитая Лиззи Барел была маленькой женщиной, едва достававшей Клементине до груди, если бы ей позволили проснуться. Даже в темноте женщина, вооруженная стилетом, могла сказать, что у ее цели были короткие белые волосы и масса морщинистой кожи вокруг широкого носа. Пожилая женщина ворочалась под дорогим одеялом, комната была по определению простой, письменный стол, прикроватный столик со свечой рядом с простой кроватью, но было очевидно, что она потратила серьезные деньги на комфорт места, где она спала. Толстый матрас, возможно, даже был зачарован, но само одеяло было, по крайней мере, очень толстым и сделанным из очень мягкого медвежьего меха. Ненависть вспыхнула в Клементине, старая ненависть к удобствам других, и ей стало еще легче и приятнее, когда она стояла рядом со старухой. Клементина подняла стилет над одной рукой… затем опустила его, когда пожилая бабушка снова покатилась к хищнику. Голубые глаза Лиззи распахнулись, когда боль пронзила ее тело от точки в плече, куда вонзился стилет, хотя это было всего лишь мгновение. Мгновение боли, замешательства и понимания, а затем разум Лиззи Барел принадлежала Клементине. «Ты, кажется, ранена, с тобой все в порядке?» — спросила Клементина и положила руку на пятно крови. Яркие глаза, которые когда-то светились умом, а затем страхом, Клементина теперь смотрела вниз на пустое лицо, которое затем расплылось в приветственной улыбке, как будто Лиззи увидела старого друга: «Немного больно, но я чувствую себя хорошо, как ты, моя подруга?» «Чудесно, чудесно, — ответила Клементина и хлопнула в ладоши, стилет приковал женщину к кровати, и поэтому старуха не встала, она только лежала спокойно, как будто устала. — Я просто искала вашего внука, но, похоже, его нигде нет, я надеялась, что он поиграет со мной и Каджи, не могли бы вы сказать мне, где он или когда вернется, пожалуйста, для милой Клементины? — она надула губы, глядя на старуху, и была встречена старческим хихиканьем. Лиззи, как оказалось, была разговорчивой, когда ее разум контролировали, как это обычно бывает у некоторых, это было редко, но, когда это случалось, Клементина заметила, что это всегда было с заклинателями магии. Так что не было особого удивления, когда Лиззи Барел наконец ответила певучим голосом: «О, мой внук любит играть со своими друзьями, конечно, я помогу тебе, он такой хороший мальчик, даже лучший мальчик. Он отправился собирать травы с небольшой командой искателей приключений, они проделали долгий путь в обход и собирались остановиться в деревне Карн, чтобы немного поторговаться, — улыбка старухи стала вполне понимающей. — Он там влюблен в девушку, я просто держу пари, что он торчит там, чтобы пофлиртовать с ней. Он иногда так делает». «Большое тебе спасибо, ты такой хороший друг, как насчет того, чтобы я исправил эту травму для тебя в знак благодарности?» — спросила Клементина, соприкасаясь кончиками пальцев и нетерпеливо постукивая ими. «А ты бы стала? — Лиззи спросила, — ты лучшая!» — добавила она с радостью на своем пустом лице. «Я лучшая», — сказала Клементина, выпрямив спину и уставившись сверху вниз на преуспевающую женщину глазами, полными отвращения, могущественная убийца выдернула стилет из плеча и начала проделывать новые дыры в беспомощной старухе. Как бы она ни контролировала свой разум, Лиззи не могла кричать или защищаться, но она чувствовала каждую унцию боли, когда Клементина разрывала ее на части, кровь брызгала и хлестала, когда вскрывались старые вены, кровать пропиталась таким количеством крови, что, даже когда Лиззи наконец умерла, не было полной тишины. Тишина была нарушена капающей красной жидкостью, когда кровать пропиталась до дна, кровь пожилого фармацевта закапала на деревянный пол. Когда пожилая женщина испустила последний вздох, все, что почувствовала Клементина после последнего порыва экстаза, было теплое послевкусие, как будто она закончила вечер с невероятным любовником. Она облизала клинки от крови, вложила их в ножны, затем снова огляделась. На стене висела пластина искателя приключений. — Ее? Или Мальчика?» Клементина задумалась, но не могла спросить об этом у замученного и изуродованного трупа. Она пожала плечами, и взяла пластину, это было ее любимое занятие, и мертвые, очевидно, ценили его достаточно, чтобы выставлять на всеобщее обозрение. Она схватила его ловким рывком, от которого защелкнулся маленький кожаный ремешок, и спустилась по лестнице, а затем прямо через парадную дверь, как будто она была любой другой покупательницей. «Интересно, как Каджит относится к дорожным поездкам?» — Клементина задумалась, исчезая в ночи.