Тот, кто остался

Аинз довольно быстро освоился за неделю, прошедшую в деревне, каждый день он и Мечи Тьмы вместе с Бритой заходили проведать Энфирию, и каждый день он говорил: «Еще один день, это потрясающе». Аинз на самом деле не возражал, это был просто перерыв, в котором он нуждался. Однако, к его большому удивлению, Люпус Регина, похоже, прониклась симпатией к светловолосой деревенской девушке, которую он спас во время своей первой вылазки. Энри, казалось, не обращала внимания на скрытую садистскую натуру Лупу, но не на постоянные насмешки рыжеволосой боевой горничной. Почти каждый раз, когда он видел эту пару, Энри краснела, а Люпус Регина смеялась, хотя Энфирия не был невосприимчив к насмешкам Лупу, и ей часто удавалось поставить того или другого в компрометирующее положение. Для Аинза это не имело значения до тех пор, пока клиент не жаловался, поэтому он пропустил это мимо ушей, наблюдая, как жители деревни живут своей жизнью. Брита стала помогать с охотой, когда не работала с другими искателями приключений, и многие из них стали проводить больше времени с призванными Энри гоблинами. Поначалу скептически настроенный, он наблюдал уже восьмой день с Люпус Региной, когда она спросила: «Момон, почему ты находишь их такими интересными? Я имею в виду, что они просто люди и гоблины, верно?» — она почесала голову резкими движениями руки, которые заставили Аинза подумать о том, как могла бы поступить собака, и он позволил своему собственному легкому смешку пройти без комментариев. «Да, это так, — объяснил он благородным голосом, к которому он все еще не привык, — но это часть того, что делает их интересными. В Иггдрасиле часто существовала дискриминация и даже ненависть между разными существами, и в другом мире это не сильно отличалось». «Первый мир?» — спросила Люпус Регина с широко раскрытыми моргающими глазами, она была, если возможно, еще более внимательна, когда смотрела на него, уверенная в его «общей» человечности с жителями деревни, на нем были доспехи, но шлем снят, хотя он был в безопасности, когда он посмотрел на нее сверху вниз. «Первый мир?» — он повторил ей свой вопрос. «Мир, в который отправились бы Высшие Существа, если бы не были в Назарике», — она объяснила, и это поразило его. «Конечно, они бы видели, как мы приходили и уходили, возможно, вспоминая что-то из своего времени в Иггдрасиле, они не знают, что для них это была просто игра, это был их мир», — Аинз понял, и это побудило его сорвать ее вопрос одним из своих собственных. «Что ты помнишь о тех днях, Лупу?» — спросил он, придерживаясь имени авантюриста, чтобы оно оставалось привычным. Ее желтые глаза были яркими и счастливыми, когда она ответила: «Много чего! Я помню, как наблюдал за рождением моих младших сестер, я помню день великого вторжения… пробиваемся назад и отвлекаем захватчиков, чтобы выиграть время для наших создателей… Видим ваше прибытие, отступление с боями, смерть Ауры и Маре. А потом, увидев их переделанными по воле их создателя. Так много моментов сияют ярко, как дневной свет, в котором мы стоим». Энтузиазм Люпус Регины превратился в благоговение и медленно перешел в печаль. «Когда они один за другим, я имею в виду Высшие Существа, попрощались и исчезли, я хотела спросить своего создателя, Короля Зверей Меконгаву, как я подвела его в тот день, когда он попрощался, но по какой-то причине… — её голова опустилась, как у собаки, застигнутой врасплох. — Я не могла говорить». «Что мы сделали не так, Момон? — спросила она, используя имя с тем же почтением, с которым она бы назвала его «Господин» или «Мой господин» в Назарике. — Мы все как бы спрашиваем об этом самих себя». «Ничего», — Аинз ответил с абсолютной уверенностью, граничащей с гневом, его тело напряглось, это было все равно, что слушать, как ребенок спрашивает, почему их мать или отец их не любили. Только однажды он почувствовал гнев на своих друзей, гнев, который, как он знал, был несправедливым, из-за того, что они ушли в реальный мир. Теперь этот гнев вернулся с новой силой, потому что они были настолько жестоки, что бросили своих детей. И снова он понял: «Это несправедливо. Тогда они были «просто NPC», а не живыми. Не так, как сейчас». Но это не рассеялось так легко, как его предыдущий момент разочарования. Главным образом потому, что, как он это видел, на него смотрел грустный ребенок и надеялся на ответы, которые он не мог дать. Он положил руку ей на голову и подавил желание сказать: «Хорошая собака», вместо этого он решил сказать: «Ничего. Ты не сделала ничего плохого. Кое-что случилось, и им пришлось уйти, ты ничего не могла сделать, чтобы заставить их остаться». Люпус Регина закрыла глаза и немного приподнялась на цыпочки, чтобы крепче прижать голову к его руке, очень собачий жест, если бы Аинз когда-либо видел его. Но больше она ничего не сказала. Он был первым, кто нарушил молчание, сменив тему: «В том, что вы называете «Первым миром», разные народы часто сражались друг с другом, в этом часто происходит то же самое, если Теократия Слейна, Королевство Зверолюдей и Королевство Драконов являются какими-либо признаками. Я задавался вопросом, примут ли жители деревни гоблинов. Гоблины не убивали своих соседей, это делали люди. И поскольку жители деревни приняли их, и авантюристы последовали их примеру». «Но разве искатели приключений не ненавидели бы гоблинов?» — спросила Люпус Регина, оставаясь на цыпочках, пока разочарованная гримаса не появилась на ее лице, когда Аинз убрал руку. «Возможно, но авантюристы много путешествуют, широко открыты для других, их умы более открыты, замкнутый авантюрист — плохой авантюрист. Они не видят возможностей, к которым мог бы быть открыт кто-то другой, и поэтому, видя, как гоблины непринужденно работают с жителями деревни и всеми остальными, им гораздо легче привыкнуть к нормальной жизни, — Аинз объяснил, — может быть, их и не так много, но они усердно работают и преданы своему делу, так что это придает им ценность». «Я понимаю, Момон, но я все еще хочу поиграть с ними», — волчья, садистская улыбка Люпус Регины на мгновение дала о себе знать, посылая дрожь по спине Аинза. «Знаешь, я тоже теперь один из них», — напомнил он ей, и она подняла на него глаза и слегка покачала головой. «Вы Тот, Кто Остался. Неважно, в каком вы образе или форме, вы — в первую очередь», — её желтые глаза сверкали преданностью, и против этого он ничего не мог сказать, хотя его не покидало беспокойство по поводу ее желания обращаться с людьми как с игрушками. Именно тогда они заметили Энри Эммот, выходящую из-за угла, чтобы понаблюдать за строительством нового дома вместо того, который превратился в выгоревшую оболочку из упавших бревен и опрокинутого камня. Дверной косяк устоял, но все остальное почти исчезло или рухнуло на землю. Перемена в Люпус Регине не была физической, но, тем не менее, он ее почувствовал. «Она твоя подруга?» — спросил Аинз так, как мог бы спросить отец своего ребенка, увидев его с кем-то после первого дня в школе. «Вроде того. Ее забавно дразнить. Она издает милые звуки и краснеет, как вишенка», — Люпус Регина ответила мягким смешком. «Понятно, что ж, я действительно намерен защитить эту деревню, поэтому мы добавим ее в список тех, чьи жизни я гарантирую, — Аинз пообещал. — А теперь иди, поиграй, немного повеселись», — сказал он, чувствуя себя очень похожим на родителя, когда Люпус Регина стала невидимой и начала подкрадываться к неосторожной Энри. Оставшись на мгновение в одиночестве, запах горячего мяса и овощей донесся до носа Аинза, он понюхал воздух и последовал за ним, ободренный урчанием в животе.

***

Люпус Регина подождала, пока Энри закончит свою работу, а затем последовала за ней. Незаметная для обычной человеческой девушки, наблюдать за ней было детской забавой, пока блондинка не осталась наедине с Энфирией. Как только пара осталась одна, и Энфирия начал заикаться и потеть, пытаясь нормально поговорить с девушкой, которую он любил, Люпус Регина схватила его за руку и, как будто она принадлежала ей, затем использовала ее, чтобы шлепнуть Энри прямо по заднице. Светловолосая крестьянка тут же подскочила, причем несколько впечатляюще, и развернулась, чтобы уставиться с открытым ртом на своего друга. «Энфи!» — крикнула она. «А-а-а, я не знаю! Я этого не делал! Это не я! Я клянусь!» — пот уже выступал, и он превратился в реку, Люпус Регина позволила Энфирии вернуть контроль над своей рукой, и он уставился на нее. «Я потерял контроль! Я не хотел этого! Мне показалось, что кто-то схватил меня!» — он сделал шаг назад, и шок на лице Энри сменился пониманием. «Выходи сюда, Лупу! Я знаю, что это была ты!» — Энри уперла руки в бедра и быстро огляделась. Рыжеволосая боевая служанка подкралась к Энри сзади, тихонько подула ей на ухо и прошептала: «Как ты узнала?» Энри подпрыгнула с громким «Ииип!» и снова развернулась, защитно прикрыв руками ягодицы. Однако, когда она приземлилась, Люпус Регина уже начала указывать на краснеющую пару и смеяться так громко, что выгнула спину и посмотрела в небо. «Ваши лица! Вы двое выглядите так нелепо! Так нелепо! Ты краснее вишни, и это о чем-то говорит, учитывая, что вы обе вишенки!» — воскликнула Лупу, заливаясь слезами от смеха. «Черт возьми, Лупу! — Энри спросила, — что на тебя нашло?» «Просто помогаю молодым влюбленным, — Лупу ответила, когда ей удалось сдержать смех, и вытерла оставшуюся слезу с глаза. — Действительно, вы двое просто должны сделать это». Энри и Энфирия посмотрели друг на друга, и никогда еще молодой человек не был так рад свисающим перед ним волосам. Энри, однако, снова перевела взгляд на Люпус Регину и решительно сказала: «Лупу, все не так, он мой лучший друг, я знаю его с детства». «Да, и что? — Люпус Регина пожала плечами всем телом, раскинув руки, и покачала головой. — Клянусь, как будто все в этом мире тупее камней, ты деревенская девушка, как ты думаешь, за кого ты выйдешь замуж? Я? Этот старый дядька? Все остальные, кого ты знаешь, либо мертвы, либо достаточно молоды, чтобы сделать тебя педофилом, если ты попытаешься, то они либо достаточно стары, чтобы быть твоим отцом, либо уже женаты, либо девушки. И ты симпатичная, но не в моем вкусе. Кроме того, я мимидоши, я знаю много практических вещей, и я знаю, что, если это не просто бизнес, вы должны быть как лучшие друзья со своей парой. Глупая девственница. Кроме того, он в таком же положении как и ты, просто посмотри» — сказала Люпус Регина и указала пальцем. Пара краснела все это время, но Энри проследила путь руки Люпус Регины, мимо кончика ее пальца и вплоть до очень, очень очевидной эрекции Энфирии. Энри подняла руки, чтобы прикрыть рот: «Энфирия!» — воскликнула она. «О, не будь такой, — Люпус Регина сказала, — ты красивая девушка, а он молодой человек, как ты думаешь, он сделан из камня? Может быть, немного и есть, но не все остальное. На данный момент я сделал свою работу, тупицы!» — Люпус Регина подмигнула ему и начала удаляться, на ее лице застыла дерзкая улыбка. «Теперь все зависит от тебя, парень, не облажайся с ней», — прошептала Люпус Регина, проходя мимо Энфирии. Когда она ушла, Энфирия посмотрел вниз и сложил руки вместе, как будто боялся, что она появится и снова возьмет под контроль одного из них: «Хех, э-э, извини за это». «Все в порядке, она странная, — ответила Энри и посмотрела мимо него, чтобы убедиться, что красивая, стройная спина священника все еще отступает. — Но… все же, странно это или нет… — Энри снова посмотрела вниз, руки Энфирии свисали перед его мужским достоинством, — она не лжет, не так ли?» «Нет…» — наконец прошептал Энфирия. «Это… это слишком много для понимания, Энфи, могу я попросить тебя подождать?» —спросила Энри, на что Энфирия ничего не мог сказать, кроме как кивнуть.

***

«Ты не очень любишь путешествовать, не так ли, Каджит?» — спросила Клементина на третью ночь их путешествия. «Нет», — Старик ответил, каждый ненавистный дюйм дороги был все больше пылью на его темно-красных одеждах, каждый шаг — ненавистное мгновение, потраченное впустую в ожидании исполнения его планов. «О-о-о, да ладно, — Клементина сказала. —воздух не воняет, у вас там такой приятный воздух чем здесь? Если ты проведешь достаточно времени в этих пыльных склепах, ты сам превратишься в труп». Каджит не клюнул на наживку, он только откусил еще кусочек простого хлеба. «Мне нравятся склепы и гробницы, — наконец он ответил, — мне не нравятся деревни, я вырос в одной из них, это просто богом забытая глушь, годные только для сбора урожая». Клементина не придумала, что на это сказать, и вскоре после этого они легли спать. В этом не было необходимости, ей тоже не очень нравились эти места, она сама помнила, какой уродливой была деревенская жизнь. «Глупые родители, глупый брат, глупая деревня. Еще один или два дня пути, схватить отродье, убить остальных, а потом я увижу, как умирает город! Как весело! Хотя… может быть, я тоже смогу уничтожить всю деревню, нам нужен только один сопляк, почему бы не уничтожить остальных. Деревни — отвратительные места, каждая из них похожа на мой дом… они все могут просто умереть», — Клементина проклинала всех, кого знала в своей деревне, и делала это по именам. Затем в тысячный раз она проклинала преподавателя Черного Писания, который изнасиловал ее, когда она еще училась.