Тот, кто остался

Последствия боя превзошло все, о чем Нинья когда-либо мечтала. «Битва героев и монстров, что-то вроде этого, — подумала она, сжимая свой посох и ошеломленно оглядываясь вокруг. – Люди даже не видят этого раз в сто лет. И это произошло здесь, в маленькой деревушке…» Когда Момон вернулся через ворота, а Лупу отошла от трупа убийцы-блондинки, чтобы пойти и поприветствовать его, чары рассеялись, и раздались радостные возгласы. К тому времени многие держали в руках факелы, решительные слова Энри Эммотта наэлектризовали толпу, и из этого родилась уверенность, которой не обладала ни одна человеческая деревня в течение шестисот лет. «Если бы моя собственная деревня была такой, как эта, разве Цуаре захватили бы? Нет… нет, ни за что. Лупу была права», — подумала Нинья про себя, ее глаза были прикованы к пропитанной кровью священнослужительнице, которая обменивалась словами, которые Нинья не могла расслышать из-за аплодисментов в ночи. Свет факелов отбрасывал тени и свет вокруг, делая каждого мужчину и женщину выше, сильнее и активнее благодаря своим теням. Нинья обратила свое внимание на Энри, все тело решительной деревенской жительницы начало дрожать, когда она избавилась от страха, вызванного предыдущими событиями, теперь, когда все успокоилось. Спокойно или нет, однако деревня не собиралась снова засыпать. Раненых собрали и вынесли вперед, трудно было не пожалеть их, когда она услышала, как старейшина деревни сказал: «Момон, сэр, мы получили много ранений в борьбе с нежитью, не могли бы мы попросить вашего партнера исцелить их?» «Теперь они знают о запрете. Так грустно, что они…» — Нинья остановила эту мысль, похолодев, как труп, когда услышала ответ Момона. «Лупу, продолжай, пока никто в гильдии не узнает, это не будет проблемой», — его величественный голос, когда он посмотрел вниз на покрытого красными пятнами рыжеволосую священнослужительницу, был подобен маслу, брошенному в огонь, не было никого, кто не знал бы, о чем его спрашивают. «Он рискует своей карьерой авантюриста, только чтобы помочь какой-то жалкой ничтожной деревне?.. — Нинья стиснула челюсти и подбежала. — Это больно, но… Я должна остановить его или, по крайней мере, предупредить их…» «М-мистер Момон! Мисс Лупу! Если вы это сделаете, и гильдия узнает… вас исключат! Вы больше не будете искателями приключений!» — Нинья, запинаясь, высказала свое возражение, перекрывая стоны дюжины раненых. На их плоти были длинные глубокие разрывы, следы укусов там, где целые куски плоти были оторваны в самые отчаянные моменты, когда только грубая храбрость удерживала стену от захвата. Стыд захлестнул Нинью, когда она встала на пути его усилий по исцелению раненых. «Кто-то вроде этого, такой благородный, сильный, им суждено спасти много жизней, им суждено совершить много великих дел! Я не могу просто позволить им выбросить это ради таких людей, как я!» — мысленно закричала Нинья и молча попросила прощения у себя и у стонущих мужчин и женщин. Однако этого было достаточно, чтобы Момон остановился и взглянул вниз на Лупу. «Это правда. Но это неправда, если они являются частью нашей партии. Если я правильно понимаю здешние законы, вы можете исцелять членов партии, не заботясь о храмах?» — спросил ее Момон, и Нинья неуверенно кивнула головой. «Да, но ты…» — она захлопнула челюсть. «Тогда мы берем всю деревню в нашу команду. Нет никаких ограничений на количество членов, которых может иметь партия, не так ли?» — Момон развел руками, и даже раненые перестали стонать, чтобы посмотреть. «Ах, нет, технически нет, но…» — вмешался Дайн. «И вы можете добавлять членов партии, когда захотите, при условии, что вы зарегистрируете их позже, верно?» — Момон продолжал настаивать. Первой начала смеяться Брита, она схватилась за живот и потеряла всякий контроль, согнувшись пополам от неистового смеха, и оттуда к ней присоединился Лукрут, за которым последовали Питер, Дайн и, наконец, неверующая Нинья. Оттуда она распространилась на всю деревню. «Момон, сэр, как называется ваша команда?» — спросила Энри, изо всех сил сдерживая смех над его возмутительным предложением. «Аксель», — Аинз ответил мгновенно. «Я не понимаю, почему Аксель, сэр? — Энри спросила. — Это такая мелочь. Большинство команд выбирают что-то устрашающее или крупное». «Потому что колесо вращается на нем», — ответил Аинз, а затем это стало шепотом. Шепот превратился в песнопение. Песнопение превратилось в крик, подобный крику воинов в боевом строю. «Ак-сель! Ак-сель! Ак-сель! Ак-сель!» Это слово стало иметь больше значения в глазах тех, кто произносил его как священное имя. «Приступай к работе, Лупу, исцеляй команду», — приказал Момон, и окровавленная священнослужительница с широкой и злобной ухмылкой переходила от тела к телу, снова восстанавливая их полную силу и здоровье. Кровавые раны исчезли, и раненые снова стали целыми. Победа, исцеление, неожиданное спасение от неожиданной опасности, никто не хотел спать. Вместо этого множество факелов сошлось вместе, образовав костер, и был проведен импровизированный фестиваль. Еда и питье разносились повсюду, те немногие, у кого были инструменты, играли музыку, песни разносились в темноте по деревне и продолжались до самого рассвета. Только с приходом света, пронзительных лучей солнца, прогнавших ночь и осветивших истинную природу того, что пережила деревня прошлой ночью, стало ясно, насколько близко они были к уничтожению. Нему прижалась к своей старшей сестре и захныкала, когда увидела, как тела зомби грузят в тележки, Энри прижалась к маленькой девочке и почувствовала собственное облегчение, когда Энфирия, в свою очередь, прижалась к ней. «Они действительно спасли нас, не так ли?» — спросила Энри, не поднимая на него глаз. «Они действительно сделали это. Я обязан им всем», — сказал Энфирия, его слова и лицо были более мрачными и решительными, чем Энри когда-либо его знала. «Мы тоже в долгу перед тобой, Энри Эммотт», — сказал старейшина деревни, когда он подошел к ней, заложив руку за спину, а другую держа в руке своей жены, она обратила на него свое внимание и подняла Нему, чтобы прижать ее к себе. «Что?» — спросила Энри. «Без этой стены, без гоблинов, мы бы сильно страдали. Вы настаивали и на том, и на другом, и это дало время для спасения, я возражал как против использования этого предмета, так и против дополнительной работы, затраченной на стену. Я думал, что практики стрельбы из лука будет достаточно, но я ошибался. Я был не прав, и я думаю, что мое время в качестве старейшины истекло», — добавил старик, и светлые глаза Энри расширились. «Почему ты мне это рассказываешь?» — спросила она, тяжелый стук трупа зомби, брошенного на кучу, был громче в ее ушах и в ее собственном сознании, чем, вероятно, было на самом деле. За стариком, вдалеке, вырисовывались останки двух драконов, больше, чем она представляла, какое существо могло быть на самом деле. «Потому что я думаю, что ты должна быть следующей старейшиной. Вы были душой, стоявшей за той работой, которую мы проделали, вся деревня поддержит вас. И если вам нужен совет старика, я предложу все, что смогу», — сказал старик самоуничижительным тоном с легкой кривой улыбкой на морщинистом лице. «Тебе не обязательно отвечать прямо сейчас, дорогая, время все еще неспокойное и… , — он усмехнулся, большинство жителей деревни не были заняты уборкой тел, вместо этого они очищали свои животы, выплевывая часы употребления алкоголя. — Подумай об этом немного». «А-я-я так и сделаю», — Энри запнулась, и пара оставила ее в покое. «Ты выглядела так, словно увидела привидение», — сказала Лупу, когда она в конце подошла. «Спасибо тебе… спасибо… спасибо… — Энри произнесла эти слова с божественным благоговением и упала на колени перед рыжеволосой священнослужительницей. Она посмотрела на окровавленную женщину, — я не знаю, как ты так сражалась, и мне все равно. Ты спасла нас… ты сражалась за нас. Я не знаю, как вас отблагодарить». Энфирия опустился на колени рядом с женщиной, которую любил: «Она права… без вас двоих я бы потерял все, возможно, даже свою жизнь, она определенно охотилась за мной, но… почему?» «Хех, — слегка усмехнулась Лупу, — вы двое устроили хорошее шоу, я не могла позволить ей все испортить, — она сделала паузу, чтобы их румянец вернулся. — Но что касается того, почему они хотели тебя? Я не знаю, но держу пари, что есть способ это выяснить». Прошло несколько часов, и множество костей дракона были доставлены на окраину деревни под руководством Питера, Аинз увидел, как молодой воин дает указания десятку крестьян, работающих со своими повозками, выстраивая их в караван. Охваченный любопытством, он подошел к юноше. «Питер, что именно ты делаешь?» — спросил Аинз, наблюдая, как крестьяне загружают кости в тележку, постоянный грохот и шум становились все громче, когда дородные крестьяне, некоторые менее трезвые, чем другие, работали над тем, чтобы завязать квадратные тряпки поверх останков. «Собираю доказательства для вашего продвижения по службе, мистер Момон», — сказал Питер с абсолютным почтением в голосе, с полным уважением, когда молодой человек поднял глаза, Аинз увидел, что глаза Питера сияли, как будто он смотрел на идола. «Я не понимаю», — ответил Аинз и снял шлем, чтобы почесать голову. Питер засмеялся. «Вы слишком скромны, мистер Момон. Забудьте о том, чтобы разрезать огров пополам, вы в одиночку убили двух костяных драконов и заклинателя магии. Ваш напарник убила женщину, которая, как я могу только предположить, была воином уровня адамантитового ранга… — его глаза опустились, — ели бы нам пришлось встретиться с ней лицом к лицу… она бы наверняка убила нас всех. Ее доспехи были покрыты пластинами искателей приключений, трофеями, я полагаю. Там есть медь, железо, серебро, золото, мифрил и даже орихалк. Это сильно сужает ее уровень мастерства, и Лупу не только победила ее, но и поиздевалась. Мы отвезем все это обратно в Э-Рантел с нами, получим подписанные свидетельские показания от всей деревни, и вы получите пластину, которую заслуживаете». «Понятно, — сказал Аинз и подумал, — это значительно облегчит распространение моего имени». Благодарность поднялась в нем, поэтому он наклонился и положил тяжелую бронированную руку на плечо молодого воина: «Я не забуду твою заботу. Но как ты думаешь, мы уедем сегодня?» Питер обдумал это: «Это зависит от нашего клиента, но… Я думаю, по крайней мере, достаточно долго, чтобы он захотел вернуться и повидаться со своей бабушкой. Рев этих скелетов-драконов действительно был чем-то особенным, кто знает, как далеко они были слышны? Они также были очень хорошо видны на фоне Луны, когда находились высоко, так что их было видно на многие мили вокруг. Любой, кто видел или слышал их, наверняка отправился прямиком в гильдию искателей приключений. Если мы будем ждать слишком долго, они пришлют группу по расследованию». «Хорошо, тогда нам не стоит терять время», — Аинз ответил с решительным видом и убрал руку. «О, и, кстати, мы нашли это на земле рядом с телом заклинателя магии, — сказал Питер и протянул мешочек. — Я попросил Дайна засунуть его посохом в сумку, мы не знаем, что оно делает, но оно выглядел опасным и определенно волшебным, хотя ты убил заклинателя. По обычаю авантюристов, вы оставляете себе то, что добыли, за пределами командного боя». Аинз наклонился и взял маленький мешочек из коричневой ткани, его уважение к Питеру поднялось еще на одну ступеньку. «Закон о добыче для участников игры, похоже, был подхвачен здесь авантюристами, хорошо, что он продолжается в том же духе». Благодарная мысль была быстро скрыта жадностью коллекционера, и когда мешочек оказался в руке, он открыл его. На дне мешочка лежал маленький черный шарик. «Да, верно, теперь я вспомнил… он протянул это и использовал, чтобы исцелить драконов». Аинз вызвал образ в своем сознании, а затем запечатал его и плотно пристегнул мешочек к поясу. «Спасибо тебе, Питер», — сказал Аинз с предельной искренностью. Планировал ли Питер сказать что-нибудь в ответ, Аинз так и не узнал. Потому что в следующее мгновение душераздирающий вопль остановил всех на месте, и он доносился прямо из-за стен.