Тот, кто остался

Люпус Регина стояла над плачущим Энфирией и чесала затылок: «Что с тобой не так, все, что я сказал, это «поройся в вещах мертвеца и посмотри, есть ли там что-нибудь полезное. Почему ты льешь кучу слез, неужели она оказалась подругой детства, с которой что-то пошло не так или что-то в этом роде?» Рука Энфирии дрожала, волосы, упавшие ему на глаза, скрывали худшее выражение его лица, костяшки пальцев побелели от напряжения. Он не поднял глаз на рыжеволосую красавицу, он только уставился на сжатый кулак и зарыдал. Он услышал, как повторился вопрос Лупу, немного более резкий, более повелительный. Его дрожащий кулак превратился в дрожащие пальцы, когда они медленно раскрылись, чтобы показать то, что лежало внутри. Пластинка. Очевидно, очень старая, явно изношенная. На ней было выгравировано имя. «Лиззи Барел, — прошептал Энфирия имя, как молитву, слезы потекли по его лицу, и он повторил это снова. — Лиззи Барел. Это… было имя моей бабушки». Лицо Люпус Регины нахмурилось: «Единственная жертва всей поездки — это один человек, которого не было с нами, поди разберись». Дрожащие пальцы Энфирии выронили маленькую мифриловую пластинку. Энри, однако, сразу же поняла это и обняла его за верхнюю часть спины, держа пластинку вместо него. «Бабушка, — пробормотал Энфирия сквозь рыдания, — должно быть, именно так эта, — он махнул рукой на туловище женщины, представившейся Клементиной, — нашла меня. Должно быть, она что-то сделала с бабушкой, магия контроля сознания или что-то в этом роде, и узнала, что я буду здесь». Люпус Регина Бета почувствовала, как в ней поднимается оргазмическое блаженство, когда она наблюдала за извращенными эмоциональными страданиями двух людей, она помогла свести их вместе… в своей собственной игривой манере. Короткое время знакомства с ними привело к тому, что она находила удовольствие в их выходках. Теперь они несли одну из худших потерь, которые только могли… и улыбающаяся садистка не могла не быть счастливее от этого. «Да! Да! О… да!» — ее разум кричал, когда ее затопило удовольствие, которое заставило ее задрожать от непревзойденного возбуждения, подобного которому она никогда раньше не испытывала. Ноги боевой горничной дрожали так сильно, что у нее чуть не подкосились колени, и, наконец, она больше не могла стоять и упала с глухим стуком, колени ударились в пыль и рассеяли маленькие облачка, она чуть не заплакала от блаженства момента. «Она едва знает нас… но она уже такая хорошая подруга, она так сильно горюет от того, что чувствует Энфирия… она чувствует его боль, как свою собственную… какая хорошая женщина. — подумала Энри и, вложив пластинку обратно в руку Энфирии, осторожно протянула руку, чтобы положить ладонь на бедро Люпуса. Энри осторожно надавила на мягкую зеленую ткань дорожных штанов. — Эй… Мисс Лупу… вы не могли знать, это не ваша вина, вы защитили нас, этого достаточно, вы не могли знать, что они охотятся за бабушкой Энфирии». Молодой человек кивнул, не поднимая головы, его глаза все еще были прикованы к мифриловой пластине, которую Энри вложила ему в руку, прежде чем коснуться бедра Лупу. Хотя он еще не мог поднять глаза, он мог говорить и говорил: «Да, не… не вини себя. Это было просто… просто то, что случается. И… и ты сделала это правильно, как только может быть кто угодно. Ты убила ее убийцу ради меня, ты… потрясающая. За гранью удивительного. Всю оставшуюся жизнь я буду благодарен вам обоим». Люпус потребовалось мгновение, чтобы восстановить дыхание после момента блаженства, когда она это сделала, она положила руки им на головы и нежно взъерошила их, прежде чем сказать: «Скажи спасибо Момону, а не мне, — Лупу очень слабо, снисходительно усмехнулась. — Все, что я делаю, я в первую очередь делаю для него». «Вы — команда… этого следовало ожидать. Но все равно, спасибо и тебе тоже, — сказал Энфирия, когда она убрала руку, — я все еще… — он замолчал, чтобы снова разрыдаться, затем снова подобрал слова, — мне все еще нужно это обдумать. Просто… просто дай мне еще немного времени». Он наблюдал, как Лупу вежливо кивнула ему, и когда Энри подошла, чтобы утешить его, он положил голову ей на грудь и выплакал свое чувство потери. «Я позабочусь о теле, не волнуйся, я знаю, что с ним делать», — Энфирия услышал, что Лупу сказала, но он не спросил и не заботился о том, что она имела в виду. Люпус Регина оглядела разорванный на части труп и слегка присвистнула. «Я действительно разорвала тебя прошлой ночью, не так ли?» — сказала она мертвому, бледному трупу с пустыми мертвенно-молочными глазами, которые смотрели в никуда. Труп не ответил ей, мертвым особо нечего было сказать, даже большинство нежити не могли сделать больше, чем хрюкнуть. Она пожала плечами и наклонилась, чтобы начать собирать детали, чтобы забрать их, и подумала про себя: «Наверное, мне нужно сохранить голову, доспехи и оружие для доказательства, держу пари, ты чего-то стоишь, для возвышения моего милорда. Но твой труп, держу пари, Энтома хотела бы перекусить и, возможно, найти решение. Если только у лорда Аинза нет на тебя никаких планов, на самом деле это немного обидно. Если бы ты не встал у нас на пути, ты и я, мы могли бы поладить». «Ну что ж, ты действительно облажалась, или, во всяком случае, пыталась это сделать», — Люпус Регина продолжала болтать с трупом, когда тащила его к воротам, как раз в этот момент в деревню вошел Момон. Она остановилась, как только он подошел к ней. «Лупу, в чем дело?» — Аинз спросил ее, другие крестьяне начали входить и выходить, и когда другие достаточно протрезвели, чтобы работать, они сразу же включились в работу, вышли к другим воротам и начали таскать кости дракона. Почти у каждого фермера были повозка и лошадь или, по крайней мере, мул, и ни один из них не расслаблялся сверх того, что требовалось, чтобы снова встать после их предыдущего разгула. Люпус Регина ткнула большим пальцем через плечо в сторону Энри и Энфирии. «Эта блондинка, — она подняла голову. — убила его бабушку, пластинка авантюриста его бабушки, когда она была молодой, была найдена в вещах этого куска мяса». «О, как неудачно, — ответил Аинз, и в нем поднялась волна жалости к молодому человеку, когда он оплакивал эту потерю. — По крайней мере, он не один». Когда все было сказано и сделано, потребовалось большинство деревенских повозок. На следующий день после битвы накрыли стол, когда искатели приключений и их клиент встретились в доме, предназначенном для героя Момона. Они сидели за столом, пока Лупу помешивала в чугунной кастрюле, над столом разносился ароматный запах приготовленного мяса и овощей, который, по мнению Аинза, несколько улучшился. «Похоже, ее кулинарные способности повысились, не сильно, но немного». Он обдумал это и отложил на потом: «Мне нужно будет посмотреть, доступна ли консоль навыков в комнате создания, возможно, я не смогу создавать новых NPC, но возможность анализировать тех, кто у меня есть, была бы действительно полезна». «Я просто прошу еще два дня, вот и все, конечно, я снова заплачу вам за ваше время, но мне просто нужно подготовиться к тому, что я увижу, когда вернусь. Я знаю, что бабушка умерла… мне просто нужно подготовиться, прежде чем я похороню ее тело», — сказал Энфирия с тихой дрожью, которая показывала, что он все еще подавлял свои истинные чувства. «Еще два дня меня вполне устроят, пока у тебя есть золото, это уже было полтора приключения, так что оплачиваемый отпуск — неплохая идея», — признался Питер. «Я тоже не против, есть шанс пообщаться с любовью всей моей жизни, а, Лупу?» — Лукрут подмигнул, и, даже не моргнув, Лупу сунула туда свой половник, достала крошечный кусочек мяса, надела его на большой палец и щелкнула указательным пальцем быстрее и сильнее, чем стрелой. Он влетел прямо и верно в рот Лукрута, сбил его со стула и с глухим стуком упал на пол. Он ударил себя в грудь и закашлялся от неожиданного кусочка мяса во рту, и пролежал так целых полминуты, прежде чем застонал, начал подниматься и поправил свой стул, чтобы снова сесть. «Ты такая безжалостная, Лупу, любовь моя…» «Лучше запомни это», — она сверкнула хищной усмешкой. «Я буду скучать по этому», — сказала Нинья со вздохом. «О чём ты?» — спросил Дайн, его округлое лицо слегка покраснело, когда она ответила ему. «С меня хватит. Это мое последнее путешествие в качестве искателя приключений с Мечами Тьмы», — ответила Нинья. «Подожди, ты что… ты серьезно? — спросил Питер, — а как насчет твоей сестры… разве ты не собирался что-то с этим сделать?» Нинья сжала свой посох на коленях: «Да, я не отказалась от этого, но эта поездка меня кое-чему научила. Я сильно рискую без особой выгоды, я никогда не верну свою сестру вот так. Сколько времени прошло, а я даже не знаю, жива она или мертва? Насколько я знаю, она умерла год назад или больше. Даже если она жива, это не приближает меня к моей цели, мне нужно сделать что-то еще». «Что именно?» — спросил Питер, остальная часть команды прищурила глаза, подозревая, что за этим последует безумие. «Тебе не о чем беспокоиться, кроме того, ты не допускаешь женщин в команду, так что… мне вообще не следовало быть здесь с самого начала, — призналась Нинья, — Я… я лгала вам всем. Я женщина, и Лукрут, если ты попросишь меня доказать это…» Никаких шуток не последовало, вместо этого они оглядели ее с ног до головы и оценили так, как никогда раньше. Мелочи начали вставать на свои места для них всех. Ее привычка мыться в одиночестве, справлять нужду в одиночестве, свободная одежда, которую она всегда носила. «Хм… Поди разберись, — сказал Лукрут и почесал в затылке. — Ну что ж… Я думаю… Я думаю, все, что мы можем сделать, это пожелать тебе удачи во всем, чем бы ты ни занималась». «Смотри, аааа… Я собирался подождать, пока мы не вернемся и не получим нашу зарплату, но я тоже подумывал об увольнении», — сказал Питер, и все взгляды устремились на него. Он одарил сидевших вокруг него за столом сардонической полуулыбкой: «Этот бой и предыдущий показали мне пределы, которых я никогда не смогу достичь, если я продолжу заниматься тем, что я делаю, я просто умру бессмысленной смертью и заберу свою команду с собой». «Знаешь, со временем ты можешь исправиться», — сказал Аинз молодому человеку, который положил руки на стол и сложил их вместе, сцепив пальцы. «Вы хороший человек, мистер Момон, но то, что я увидел в вас и вашем партнере, — это знак, знак того, что некоторым людям не суждено подняться на вершину, а некоторые люди рождаются готовыми быть там. Я из первых. Я был лучшим бойцом в своей деревне, я хотел занять место адамантита, и я думал, что если бы я только мог достаточно усердно работать, это было бы возможно, — Питер фыркнул. — У нас были большие мечты, Мечи Тьмы. Мы мечтали о большем, чем когда-либо имели на это право», — он достал маленький кинжал из черного камня, который был символом единства его команды. «Теперь, когда я знаю, как далека эта мечта, я с таким же успехом мог бы быть черепахой, мечтающей о крыльях, или рыбой, мечтающей о том, чтобы пройти по улице или взобраться на дерево, — пальцы Питера нервно теребили друг друга, когда он обратил свое внимание на Энфирию. — Мы отвезем тебя домой, мы покажем гильдии, чего достигли мистер Момон и мисс Лупу, увидим, как они получат звание, которое им положено иметь. А потом, после этого? — Питер посмотрел в сторону окна. — Похоже, этой деревне нужно больше рабочих рук, может быть, я смогу одолжить ей свои». «Нам нужны хорошие люди. И это хорошее место для жизни», — сказала Энри с приглашающей теплотой. Лупу схватила миски с тушеным мясом и начала швырять их по столу, останавливая их прямо перед каждым человеком. «Решение, конечно, за вами, и я могу это понять. Возможно, вам следует использовать свои навыки здесь», — предложил Аинз, давая молодому человеку некоторую надежду на то, что он не зря потратил свое время. Дайн и Лукрут обменялись взглядами. «Ух ты, — сказал Лукрут и постучал ногой, — послушай, я… ты знаешь, что я хотел сделать. Но… Лупу была права, что мне делать, бросать трупы к ногам их родителей? Наверняка я бы вскрыл их душевные раны еще раз. Может быть, это имело смысл много лет назад, но сейчас? Нет… И правда в том, что я хочу быть со своей командой, даже с самым хитрым ее членом». Он подмигнул Нинье, которая закатила глаза. «Вот почему я туго завязала свои груди. Извращенец», — сказала она, и у Лукрута хватило совести покраснеть. «Дайн был последним из Мечей Тьмы: — Я думаю… Я думаю, что хочу продолжать учиться там. Прости, но я слишком усердно работал над своей магией, чтобы остановиться сейчас. Когда я достигну пределов своего мастерства, если наступит время, когда я не смогу идти дальше, я вернусь сюда снова. Пожалуйста, оставайся в живых до тех пор», — он наклонился, взял маленький черный кинжал и, положив его на стол, начал пододвигать к Питеру. «Нет, — сказал Питер и положил руку запястьем на дерево. — Оставь себе. Пока один из нас там, Мечи Тьмы никуда не денутся». «Щенок, полагаю, это означает, что у некоторых из вас появилась новая рыжая соседка», — сказала Брита с ошеломленным выражением лица. Лукрут ахнул и сложил руки вместе: «Мисс Лупу остается здесь! О, я так и знал! Ты действительно любишь меня!» Брита шлепнула его по затылку: «Нет, ты идиот! Я имею в виду себя». Он посмотрел на нее с застенчивой, насмешливой улыбкой, которая заставила ее раздраженно вздохнуть. «Я всегда попадаюсь на его выходки…» — Брита проворчала, и собрание перешло к пустой болтовне, пока не пришло время отдохнуть. Когда Аинз и Люпус Регина наконец остались одни, она подошла к нему и начала снимать с него доспехи. Она была на полпути к завершению процесса, когда спросила его: «Момон, что ты будешь делать с купанием». Аинз протянул руку и погладил свою квадратную челюсть: «Верно, я не могу вернуться в Назарик в таком виде… и я бы очень хотел принять ванну, — он поднял руку и шмыгнул носом. — Пот, да, мне определенно нужна ванна». Люпус Регина опустила голову и инстинктивно приняла официальный вид: «Мне нравится запах высшего существа. Мой господин не воняет». Аинз предпочел пропустить комментарий мимо ушей и ответил только: «Я все равно хотел бы принять ванну. Завтра я съезжу на ближайшую реку». Когда он был одет в свою обычную одежду, он плюхнулся на кровать и, бросив взгляд на первую из горничных, чтобы заслужить его безоговорочное доверие, отдал единственный приказ: «Охраняй». Она, казалось, напряглась, и ее волчья натура стала более очевидной. Это было все равно, что наблюдать, как дух верной собаки выходит из одного из детей его друга. «Если бы они только знали, они бы не ушли», — подумал он и, наконец, заснул.