Тот, кто остался

Аинз стоял на краю реки, вода была чистой и успокаивающей. Тихий шум журчащих вод, когда они бежали по камням, был своего рода почти музыкальным сопровождением. В данный момент на нем не было доспехов, скорее на нем была мантия, которую Энри Эммотт поспешно сшила для него по его просьбе. «Почему ты принимаешь ванну одетым?» — спросила она с удивленным видом. «В моей стране принято носить такое, может быть, я и покинул свой дом, но это все еще часть меня», — ответил Аинз, и на этом все закончилось. Быстрота, с которой она работала, была удивительной, она выхватила у кого-то несколько неиспользованных рулонов ткани, бросилась обратно в свою дверь и, двигая пальцами, как будто она была мастером фехтования с иглой, которая была ее любимым оружием, она сшила импровизированный халат для него. Ее руки держали его на уровне плеч, а голова была смиренно склонена: «Это немного поспешная работа, но я надеюсь, что она подойдет». Он потянулся, чтобы взять у нее халат, его рука была на воротнике, но она не двигалась, она была явно напряжена. «Тебя что-то беспокоит, Энри?» — спросил Аинз и отдернул руку. Она опустила халат и подняла голову: «Могу я спросить твоего совета, Момон?» — она прикусила нижнюю губу и подождала, пока он кивнет и сядет. «Меня попросили взять на себя роль следующего старейшины. Я бы поговорила об этом с Лупу, но…» — Энри замолчала и, неся халат к столу, чтобы положить его между ними, сама заняла место. «Ты думаешь, что она скажет тебе сделать это, и ты не хочешь этого слышать», — предположил Аинз. То, как деревенская девушка прикусила губу, было достаточным ответом. «Я согласен с ней, — ответил Аинз. — Могу я рассказать тебе историю?» Она посмотрела на темноволосую, с квадратной челюстью, высокую фигуру воина и стала ждать. «Был человек, у которого были друзья, у его друзей были дети, и они прекрасно проводили время вместе, он и все они. Это было самое счастливое время в жизни этого человека, потому что у него не было своей семьи, кроме них. Потом что-то случилось, и его друзья исчезли. Все, что осталось позади, — это он и их дети. Детям не хватало направления, им было грустно, они были смущены и обижены, и каждый раз, когда он смотрел на них, он видел чувство потери в их глазах. Столкнувшись с их отчаянной нуждой, он решил позаботиться о них сам, потому что больше некому было это сделать», — Аинзу в тот момент очень хотелось, чтобы шлем скрывал его лицо, но, говоря это, он сделал все возможное, чтобы изобразить выражение стоицизма. Насколько он был успешен, без зеркала он не мог узнать. «Значит… я должна быть такой, как в той истории?» — спросила Энри, она изобразила самоуничижительную улыбку, положила руку на стол и подперла щеку ладонью, когда посмотрела на темного воина. «Если хочешь, — предположил Аинз, —вам не обязательно говорить «да», возможно, найдутся другие, желающие взять на себя эту роль. Но вы молоды, полны идей, а этот молодой человек — важная фигура. Если вы привязаны к деревне, а он привязан к вам, как это повлияет вашей деревне?» Энри обдумала это, и сказала: «Но я никто, просто крестьянин, я едва могу написать свое имя и считаю достаточно хорошо, чтобы продать свой урожай, не будучи обманутой!» «Энфирия умеет читать и писать. Пусть он научит тебя. Мечи Тьмы, по большей части, похоже, намерены остаться здесь, они примерно вашего возраста, кто лучше их направит и поймет? Вы будете совершать ошибки как лидер, но само ваше нежелание делает вас лучше подходящим для этой роли», — предложил Аинз так мягко, как только мог. «Итак, что случилось с человеком в вашей истории?» — спросила Энри, чтобы отвлечься. «Я действительно не знаю, он жив и пытается заботиться о детях своих друзей, я знаю, что он дорожит ими, и он делает для них все возможное. Кто знает, как все это обернется, — Аинз встал. — Спасибо за халат», — сказал он и сунул его под мышку. Энри встала в тот же миг и низко поклонилась: «Спасибо за совет». Он оставил ее там, и теперь он стоял в тени большого дерева для своей первой «ванны в новом мире», он коснулся воды пальцем ноги. Она оказалась теплее, чем он ожидал, и он медленно, потихоньку спустился в нее. Мантия, которую ему дали, была зеленого и черного цветов, разделенных вертикально и сплошных, а не полосатых для простоты. Краски, по-видимому, были простыми и дешевыми, а ткань местного производства. В сочетании с зеленой травой, которая шелестала под пальцами ног, как новое удовольствие, и теплом солнца, это все еще было для него сюрреалистично. Аинз не мог не подумать: «Я никогда раньше не чувствовал настоящей травы… это замечательно. Свежий воздух, чистая вода и тепло в целом были на совершенно другом уровне. С того места, где он стоял, он мог видеть сельских жителей на их полях, их мотыги и плуги, занятые тем, что выжимали из почвы пропитание, на первый взгляд это казалось просто непосильной работой. «Но здесь, по крайней мере, хорошо кормят, они едят то, что выращивают, и им не нужны дыхательные маски, чтобы просто выйти на улицу. Мой мир, несмотря на все его технологии, — сущий ад, и, несмотря на всю опасность, этот мир - рай». Его тело погрузилось в воду, и ткань поплыла вокруг него, его теплые руки набрали немного воды и плеснули ему в лицо. Вода пробежала по его коже, и ощущение покалывания, которое пришло вместе с ней, заставило его почувствовать себя по-настоящему живым. Он сделал долгий, глубокий вдох. «Из того, что Нинья сказала Люпус Регине, есть много людей, которые похожи на худших руководителей дома. Они разрушают вещи для других только для того, чтобы получить лучшее для себя. Огромная благодарность Газефа мне говорит о том, что истинный героизм очень редок среди тех, кто способен на самом деле быть героями. Если предоставить этот мир самому себе, то в конце концов он будет разрушен, потому что никто не знает, что лежит достаточно далеко по дороге, по которой они идут». «Если я завладею этим миром, я смогу предотвратить все это, — пробормотал он и снова проверил свою статистику. Два костяных дракона стоили гораздо больше с точки зрения полученного опыта , но они все равно едва сдвинули его шкалу опыта. — Интересно, имеет ли предмет мира, который стал частью меня, когда произошло изменение, какое-то отношение к преодолению предела уровня?», - он обдумал вопрос, который пришел ему в голову ни с того ни с сего, и опустился, чтобы сесть на дно реки. Вода доходила ему до плеч, так что он позволил своим рукам свободно плавать, пока думал. Он не мог придумать способа поэкспериментировать с этим, который не приводил бы к потенциально неприятному побочному эффекту. Вместо этого он вернулся мыслями к идее правления. «Судя по тому, что говорит Люпус Регина, у Ниньи есть план, его следует развивать, возможно, нам следует найти для нее ее сестру, это может быть полезным способом заслужить ее благодарность». «Мне помыть тебе спину, Момон?» — спросила Люпус Регина, он не оглянулся туда, где она стояла. «Это делает сама вода. Но если ты хочешь сама принять ванну, продолжай», — сказал он, и мгновение спустя услышал звук текущей воды, нарушаемый шагами, когда смуглокожая горничная вошла в воду и села рядом. Она приняла ту же позу, что и ее господин, подтянув ноги и свободно развевая руки, позволяя потоку унести любую грязь. Ее длинные рыжие волосы были подняты вверх, чтобы не намокли, а вокруг тела была накинута мантия, похожая на его собственную, хотя с черным и зеленым на противоположных сторонах. «Энри?» — спросил Аинз, заметив это краем глаза. «Энри», — она подтвердила это с легкой улыбкой. «Могу ли я что-нибудь сделать, — Люпус Регина огляделась, понюхала воздух и на мгновение замолчала, собирая звуки, убедившись, что они одни, она закончила. — Мой господин?» «Ничего, я просто думал о потребностях этого мира, который нуждается в правителе, способном направлять его», — сказал Аинз. «О, план, да, лорд Демиург рассказал нам об этом», — сказала она с широкой и восторженной улыбкой. «Ах, да… да, план, — нерешительно сказал Аинз. — Какой план?» — он отвернулся от нее и посмотрел в сторону полей, чтобы выражение его лица не выдало его замешательства. «Каким будет следующий шаг… ты… ты покажешь кому-нибудь из остальных?» — спросила Люпус Регина, ее восхищенные желтые глаза сосредоточились на ее любимом хозяине. «Да. Мне понадобятся вещи от Актера Пандоры, и очень скоро. Так что ему придется быть следующим. Плюс я знаю, что у него нет особой ненависти к людям, и его лояльность должна быть высокой, так как я тот, кто создал его» — сказал Аинз, хотя пытался ли он объяснить это ей или убедить себя, он сам не был уверен. «Какой мир вы создадите, когда будете править им, могу я спросить об этом, милорд?» — спросила Люпус Регина. Голос Аинза стал воздушным, далеким: «Мир, где каждый хочет, чтобы им правили вечно. Мир, которым могли бы гордиться мои друзья. Но, прежде чем я смогу даже начать с этого, мне нужно знать, что все дети Назарика будут со мной. Если хотя бы один не согласится, я не думаю, что смогу заставить себя остаться». Люпус Регина почувствовала возвышенное сияние привилегии, быть настолько посвященной в мысли своего господина было глубокой и редкой честью, о чем она даже не могла подумать до того дня, когда они пришли сюда, или даже за десять минут до того, как это произошло. И все же это было так. «Если ты уйдешь, то и я тоже, — усмехнулась она. — Великий лорд никогда не должен оставаться без служанки. Вы можете опустошить Назарик, если до этого дойдет». Аинз фыркнул: «Мне нравится твой оптимизм, твой создатель сделал тебя настоящей девушкой». Она не могла не просиять от его почти родительской похвалы и придвинулась немного ближе к нему. Его рука вынырнула из воды, капли брызнули и упали обратно в реку, из которой они пришли, ее даже не волновало, что ее волосы намокли. Рука Аинза была у нее на голове, он постоянно похлопывал ее в знак похвалы. «Мои сестры будут так ревновать!» — эта мысль возникла сразу же, а вместе с ней и глубокое смирение, которое, как не могла не думать Люпус Регина Бета, никогда, никогда не исчезнет.

***

«Нет, я не могу руководить деревней, — Энри ответила сама себе, — но я знаю, как это можно сделать», — подумала она, когда дверь перед ней закрылась и темный воин исчез. Она послала Нему к искателям приключений и к Энфирии, попросив их немедленно прийти к ней домой. Когда они собрались вместе, она рассказала им о предложении позволить ей возглавить деревню. «Поздравляю, — сказал Энфирия с энтузиазмом, несмотря на свое все еще печальное состояние. — Когда ты берешь на себя ответственность?» «Я не знаю. Одна вещь, которой все это научило меня, заключается в том, что один человек не может управлять в одиночку, — сказала Энри и указала на Питера. — Ты помог организовать наше обучение так, как даже гоблины не думали, — затем она указала на Нинью, — ты начал проверять, есть ли у кого-нибудь магический талант, который можно развить, — наконец, она указала на Энфирию, — ты управляешь магазином и лабораторией здесь, это может сделать эту деревню знаменитой, — она опустила руку и пристально посмотрела. — Каждый привносит что-то своё, поэтому каждый должен иметь право голоса в том, как все работает. Не просто делайте то, что я говорю, и не думайте, что я никогда не ошибусь. Я думаю, что все изменится, и очень скоро многое изменится». «Почему? И о чем ты говоришь?» — спросил Энфирия, он огляделся, остальная часть комнаты выглядела не менее растерянной. «Мудрый Король мертв, Темный Воин убил двух костяных драконов, и я готов поспорить, что женщина, убитая Лупу, была знаменитой. Мистер Момон лично предложил поселиться здесь, и у нас есть свои стены, со всем этим это будет самая безопасная деревня в Ре-Эстизе. Безопасность — мечта крестьянина, и мы собираемся воплотить ее в жизнь». Они начали понимать смысл того, что она сказала, и любому из них было трудно не согласиться. Энри продолжила: «Одного предводителя недостаточно, я хочу, чтобы мы подготовились к будущему, создали совет, состоящий из наших бойцов, наших фермеров, наших торговцев… Я еще не знаю всех подробностей… Я надеялась, что вы все поможете мне с этим. Видите ли, до этого все, что нам нужно было сделать, это провести большую встречу, и все говорили о разных вещах, пока мы не пришли к решению. Но если мы станем больше, и у нас здесь не будет лорда, живущего здесь, у нас не будет такой возможности. Что, если мы попросим людей выбрать, кто будет их представлять, и они представят все свои идеи старейшине? Затем старейшина решает, что принять из их предложений». «Звучит сложно, а что, если старейшина или представители никуда не годятся?» — Энфирия предложил очевидную проблему. Энри почесала в затылке и задумалась. «Я полагаю, что это возможно. За эти годы у нас было много плохих лордов. Но мы можем просто заставить всех выбирать новых каждые несколько лет, они должны продолжать просить людей позволить им выполнять эту работу, и, кроме того, таким образом мы всегда сможем генерировать новые идеи, а не… — Энри вздохнула. — Наш старейшина был хорошим человеком, но он никогда не любил перемен. Нам нужны люди, открытые для новых идей, а не стоящие на своем. Так что… так что новые люди каждые пять или шесть лет будут продолжать предлагать новые идеи». «Так что… что вы все думаете… должен ли я представить это деревне, вы все видели намного больше, чем я, вот почему я сказал это вам в первую очередь», — Энри прикусила нижнюю губу, обмениваясь взглядами с друзьями. «Лорд взял мою сестру в качестве игрушки, мне нравится любая идея, которая предотвращает это, — Нинья сказала, прижимая свой посох к телу, — возможно, стоит попробовать, и если это не сработает, от этого всегда можно отказаться и снова использовать старую систему», — предложила Нинья, и это вызвало больше положительных эмоций у остальных. Энри вздохнула с облегчением, ее плечи опустились, когда нервозность при изложении новой идеи наконец исчезла: «Хорошо, я расскажу об этом деревне после того, как вы все вернетесь в Э-Рантел, чтобы закончить свое задание, деревня будет ждать вас».