Тот, кто остался

Эвилай последовала по кровавым следам Лупу, когда они спускались все глубже в катакомбы, время от времени появлялась нежить, которую можно было уничтожить только благодаря тому, что можно было описать только как безупречную командную работу. «Они похожи на мою команду…» Эвилай задумалась, когда пара молча разошлась в двух разных направлениях в один и тот же момент и отправились сразу в две комнаты. Как простой наблюдатель, Эвилай осталась позади и проверила каждую комнату, и каждая оставила ее таращиться. Секунды — это все, что потребовалось, и десятки нежити были разорваны на куски, зомби в одной комнате, скелеты в другой. Но больше всего Эвилай беспокоило намерение использовать так много трупов, большинство некромантов хотели, чтобы за ними ухаживало только достаточное количество слуг, пока они проводили свои исследования в частном порядке, углубляясь в запретные искусства из-за своих личных навязчивых идей. Некоторые пытались собрать армии, намереваясь совершить какое-то завоевание. Но надвигающаяся тень Спирали Смерти, в которую она не хотела верить, становилась все более и более очевидной, чем дальше они продвигались. Нежить, которая истребила всю живность, создаёт новую нежить, несколько сотен, несколько тысяч, и потенциально может превратить целый город в царство нежити, если они попадут в стены. «Они разрушают годы работы некромантов на моих глазах, и если бы они этого не сделали, что бы случилось с Э-Рантелом?» — Эвилай понятия не имела, но это было бы нехорошо. Охранники в основном использовали копья и мечи, далеко не лучшее оружие против нежити. Возможность успеха плана некромантов казалась всё более вероятной, когда они продолжали спускаться все дальше и находили все больше и больше комнат, полных трупов, либо уже оживших, либо только ожидающих своего часа. Тени мерцали на их телах от света костра, когда они наконец добрались до самых глубоких глубин катакомб. «По крайней мере, мы не нашли ни одной бронированной нежити, это было бы действительно зловеще», — Эвилай сдерживала свой смешок в своем собственном разуме, пока пара искателей приключений расхаживала по коридорам перед ней. «Это должен быть последний уровень, не так ли?» — спросил Аинз и указал на лестницу, ведущую вниз, в глубину. «Да, я так думаю, но ни у кого уже давно не было действительно точных карт этих мест», — Эвилай посмотрела на него снизу вверх и ответила со звездами в глазах, скрытых маской. «Хорошо, держитесь позади меня, они уже знают, что мы здесь, похоже, они не подготовили для себя пути отступления, так что это их последняя битва», — сказал Аинз и положил руку на плечи Эвилай и Люпус Регины. Эвилай подавила дрожь восторга, но ее непревзойденный профессионализм не позволил ей промолчать: «Сэр Момон, у вас отличные доспехи, но нет щита, что вы будете…?» Он прервал ее, сжав руку на ее плече: «Доверься мне». Эвилай замолчала. Лупу откинулась назад и посмотрела на левую сторону, где стояла Эвилай, и сказала с легким смешком: «Да, как сказал Момон, доверься ему и смотри, это будет хорошо!» Крики, донесшиеся внизу по лестнице, подтвердили правильность его оценки, и он начал спускаться по лестнице. «Почему так медленно? Разве нападение не даст им меньше времени на подготовку?» — спросила Эвилай. «Страх, — ответил Аинз. — Они уже готовы, но страх ослабит их, мы выследили и уничтожили все катакомбы, они знают, что мы идем, только потому, что никто другой не откликнулся или ответил, и никто, кто поднимался, не вернулся. Хотя они, возможно, слышали какие-то звуки насилия. Теперь они могут только слушать, пока какая-то неведомая сила подкрадывается к ним. Паника порождает спешку, спешка приводит к неправильным решениям. Это базовая стратегия». «Да, базовая стратегия», — эхом отозвалась Лупу и, игриво подмигнув Эвилай, показала ему язык. Оценка Эвилай Момона поднялась еще на один ранг. Лестница не была бесконечной, хотя и была длинной, и шум перерос в суматоху и, наконец, начал стихать, и все трое знали почему. До них донесся шум шагов Аинза. Далеко впереди, на темной лестнице, они увидели яркое свечение оранжевого света, и слабый запах лампового масла достиг их носа. Два огромных меча темного героя медленно выдвинулись к передней части тела Аинза, но в позе, которую Эвилай никогда раньше не видел ни у одного воина, рукояти держались одним концом над другим так, чтобы острия мечей были вертикальными, как если бы это был один длинный посох. Она склонила голову набок и посмотрела на Лупу рядом с ней, когда женщина отступила за Момона, пропитанная кровью клирик только потерла руки и бросила на Эвилай понимающий взгляд. Неизвестное стало известно, когда они достигли основания лестницы. «Огонь!» — крикнул голос из-за пределов, и оба огненных шара и стрелы в массовом порядке полетели в темного героя. «Нет! — Эвилай хотела крикнуть. — Ему суждено спасти много жизней! Чтобы творить великие дела, даже он не может выдержать столько ударов…» — думала Эвилай, когда его тело было пронзено множеством стрел и опалено пламенем, и Темный Герой умер, чтобы защитить их. Или… это то, что она должна была увидеть. Вместо этого она поняла значение его неизвестной позы. Его двуручные мечи вращались, как колесо колесницы, зафиксированное на месте, стрелы были отброшены в сторону, а огненные шары не смогли даже согреть его вращающийся клинок, он двигался перед ней с такой скоростью, что даже Тиа и Тина не смогли бы следить за его вращающимся движением. Это даже заставило людей за рядами бронированной нежити заколебаться. Из заднего ряда один из них, полный страха, благоговения и неверия, имел достаточно здравого смысла, чтобы, несмотря на свой ужас, отдавать приказы ошеломленным некромантам. «Еще раз! Ударь его! Огонь! Он не может остановить их всех!» Ученик закричал, и снова полетели огненные шары, в то время как лучники-нежить перезарядились, прицелились и выстрелили в унисон. Меч все еще вращался, а темный герой не двигался со своего места в двери. «Он не продвигается вперед, потому что, пока он стоит там, они не могут причинить нам вред! Настоящий героизм! Высшего порядка!» — подумала Эвилай с восхищением, которое становилось все выше. Ее собственные обостренные чувства работали, пока она ждала, когда у засады просто кончатся мана и стрелы. Звук ломающихся деревянных древков был таким же ровным, как сухие сосновые иголки под ногами в походе, казалось, ему не было конца, постоянные крики «Огненный шар!» раздавались снова и снова, и все же, к ее ужасу, сэр Момон, казалось, даже не устал, не говоря уже о том, чтобы промахнуться. Его высокое, мощное тело блокировало весь доступ к ней и Лупу, и жрица, верная природе, которую распознала Эвилай, ничего не могла с собой поделать. Она прислонилась к стене и начала чистить свои окровавленные ногти. «Как ты думаешь, сколько еще осталось?» — небрежно спросила Лупу. «Э-э-э, я не знаю, если у них есть предметы, повышающие ману, через несколько минут огненным шарам придет конец. Скелеты, если у них есть еще стрелы, которых мы не видим, может быть, на минуту больше», — ответила Эвилай сияющей рыжеволосой авантюристке с красными пятнами от крови. «Звучит примерно так, думаю, ты неплохо разбираешься в этом деле, а?» — спросила ее Лупу. Эвилай могла только смотреть из-под своей маски: «Я одна из сильнейших авантюристов в мире». «О? — Лупу посмотрела на нее с внезапным интересом. — Серьезно?» «Ах, да», — ответила Эвилай, на мгновение обернувшись, чтобы еще раз взглянуть на то, как темный герой выдерживал каждую атаку без каких-либо усилий. «Или, я была». «Это больше похоже на правду», — Лупу усмехнулась и, скрестив пальцы на ладони, подняла их и подула на них с дерзким выражением лица, складывающимся с приподнятыми уголками губ. «Даже Лакюс не смогла бы сделать это без всех своих мечей, и ей пришлось бы сделать что-то еще против заклинателей магии», — Эвилай очень ясно понимала, что сэр Момон мог сделать то, что она сочла бы невозможным, даже увидев останки костяных драконов. Яркий свет и жар огненных шаров начали угасать, когда у заклинателей магии начала заканчиваться мана, и мгновение спустя стрелы прекратились. «Чего ты ждешь! — мужчина в мантии взвизгнул и указал на вход. Ядро склепа представляло собой единое широкое открытое пространство с отдельными каменными гробами по всей комнате, лица, вырезанные на них, были точеными и красивыми, как будто мертвые хотели, чтобы их помнили, но, скорее всего, только идеализировали представление о том, кем они были. — Хватай их!» — он закричал. И бронированная нежить бросила свои луки и взялась за мечи. Их белые, как кость, челюсти открылись в криках, которые не могли существовать без магии, и их ноги застучали по камню, когда они атаковали с высоко поднятыми мечами. «А теперь, Лупу, иди, играй, веселись», — Эвилай услышала приказ Момона, и пара оторвалась от входа. Момон атаковал огромными мечами, размахивая массивными широкими дугами, что любой мог себе представить, когда думал о слове «Героический рыцарь». Но Лупу была почти похожа на волка, наклоняясь далеко вперед, так далеко, что не раз ее руки использовались, чтобы увлечь ее за собой в причудливом зверином боевом стиле, таком же диком, как волк, которого девушка напомнила Эвилай. Ее рыжие косы развевались за спиной, и она почти не пользовалась своей булавой. «Клирик? Она священнослужительница?! Священнослужительница должна быть здесь!» — снова напомнила себе Эвилай и наблюдала, как эти двое прорываются сквозь множество бронированной нежити, как будто их брони из железа и стали там даже не было. Мечи отбрасывали четверых или пятерых в сторону с каждым взмахом, и грохочущие бесстрашные массы нежити умирали во второй раз перед натиском. Лупу сбивала головы с плеч или ладонью, которая должна была быть тверже самой стали, била в грудь с такой силой, что нежить отлетала назад и превращала своих товарищей в груду костей, которые гремели и разбивались об пол или о стены. От Эвилай не ускользнуло, что пара двигалась по бокам, а не в центре, нежить была вынуждена разделить свою численность, и это поставило их на путь окружения теперь лишенных мужества некромантов. «Со мной здесь, у входа, они никуда не могут пойти, они в ловушке, — Эвилай просто сложила руки вместе, как в молитве, мысленно восхваляя темного героя. — Так круто! Он потрясающий!» — она даже пискнула про себя, когда дуэт добрался до задней части, у некромантов были по большей части лишь мгновения ужаса, половина упала с первым взмахом меча, тела, разрубленные пополам на талии, полетели и закружились во всех направлениях. Те несчастные, которые выжили, чтобы с болью приземлиться на камень, попытались уползти. Некоторые, у которых отсутствовали части рук, не могли даже этого сделать. Лупу просто ударила кулаком, и головы взрывались. Ее булава была совершенно не нужна, и через несколько мгновений в живых остался только один человек. Священнослужительница в красном плаще подошла, чтобы прикончить его, хрустнула костяшками пальцев и уставилась на него сверху вниз, когда он, как краб, пополз прочь по крови и внутренностям своих изувеченных погибших товарищей. Звук хлопающих ладоней, ударяющихся о ярко-малиновые лужи и разбрызгивающих их, сопровождался его криками. «Пощадите! Помилуйте! Пожалуйста, я сдаюсь! Я сдаюсь! Не убивайте меня! Не делайте мне больно! У меня есть информация! Я могу вам помочь!» — он протянул дрожащую руку, находившуюся у него за спиной. Лупу взглянула на темного героя. Он выхватил свои мечи, разбросав кровавые внутренности по стенам и смыв красные пятна, удовлетворенный тем, что снова вложил мечи в ножны за спиной. «Вырубите его и обыщите сейчас, пусть он достанется властям, он может умереть так же хорошо позже, как и сейчас», — Эвилай услышала, что сказал Момон, и одобрила его суждение. Сильный удар Лупу позже, и обмякший человек лежал, скрючившись, в халате, испачканном красным из-за неудачи его самого и его товарищей. Склонившись над его телом, она порылась в его вещах и вытащила изящный на вид круг, украшенный драгоценными камнями: «Хм, я думаю, это может быть то, что они ищут». «Тогда миссия выполнена, — Аинз сказал. — Мы пройдем через другие комнаты, посмотрим, остались ли еще живые пленники, а затем вернемся». «Говоришь как настоящий герой адамантитового ранга», — Эвилай твердила это про себя и последовала за ними, когда они закончили последнюю зачистку. Несколько часов спустя Эвилай рассказывала историю операции всей гильдии с вершины помоста толпе искателей приключений внизу и завершила все это, подняв Корону Мудрости. «Миссия выполнена», — сказала Эвилай и, отдавая его сэру Момону, наблюдала, как он передал его Газефу Строноффу. «Возможно, вы спасли этот город и его жителей от Спирали Смерти, от неизвестно какой ужасной восстающей нежити, и я бесконечно благодарен вам, — ответил герой, облаченный в сокровища королевства. — Сэр Момон, награда за это будет выше всего, что я могу дать. Приезжайте в столицу как можно скорее, и мне придется позволить королю самому решить, что вам предложить». «Для меня было бы честью получить благосклонность короля, — Аинз ответил. — Но спасение людей — это то, что сделал бы любой, какое высшее призвание есть для искателя приключений?» Одобрительное, благоговейное бормотание заполнило этаж ниже. Гордость наполнила сердца искателей приключений внизу, услышав признание и похвалу за их профессию, и не один запечатлел его слова в их сердцах. «Тем не менее, награда причитается, и награда у вас будет», — Газеф ответил и протянул тяжелую руку. Рукопожатие между ними было почти похоже на объединение союзников или формирование новой дружбы в глазах тех, кто это видел, и когда оно прервалось, подошел Плутон Айнзак. Он поднял пару адамантитовых пластин: «Я хотел сделать это очень, очень давно, и я сомневался, что у меня когда-нибудь появится такая возможность. Адамантитовая пластина почти так же редка, как перья на рыбе, и я с гордостью дарю их сейчас. Это знаки не того, что вы сделали, а того, что вы можете сделать. Вы стоите на вершине, и с этой вершины вы можете видеть все, что нужно сделать. Я молюсь, чтобы вы сделали это, и сделали это хорошо». Затем он надел один из них на шею рыжеволосой Лупу, которая показала два пальца в виде буквы V в знак победы толпе, которая уже аплодировала внизу. Она подмигнула им, и история Прекрасной принцессы Лупу превратилась в легенду. Радостные возгласы усилились, когда Момон опустил голову и позволил надеть себе на шею адамантитовую пластину. «Команда Аксель, добро пожаловать в мир живых легенд, — Сказала Лакюс и подошла с протянутой рукой. — Я с нетерпением жду возможности поработать с вами в будущем». Аинз пожал ей руку с мягкой вежливостью: «Взаимно. Как мой старший, я надеюсь, что вы дадите мне совет, когда мне это понадобится». Он наблюдал, как ее глаза моргнули от глубокого смирения героя, который, по всем правилам, должен был принять высокомерие сильного. «Лучше, — подумал Аинз, — проявить уважение к старшим, которые проработали на работе дольше, кто знал, что работа наемным работником даст так много полезных знаний? Я думаю, что некоторые вещи одинаковы в каждом мире». Когда Лакюс ошеломленно замолчала, Аинз обратил свое внимание на Газефа: «Я приму ваше предложение, но это было утомительное, напряженное время, поэтому я надеюсь, вы не будете возражать, если я сначала отдохну и отпраздную. Однако это не займет много времени, я могу вам это обещать». «Хорошо, до новой встречи!» — сказал Газеф, и все они начали расходиться. Эвилай, однако, задержалась, она положила руку на руку Момона и посмотрела на него: «Я увижу тебя снова?» — спросила она голосом, который, как она надеялась, не был влюбленным. «Ах, да, конечно. Мы — коллеги-авантюристы самого высокого ранга, я бы предположил, что так и будет, — он повернулся, чтобы уйти, но тут его осенило, — подожди, это… там что-то есть?» — он задумался и вспомнил, как Букубукучагама однажды позволила своему взгляду задержаться на нем, и он задавался тем же вопросом. Тогда он ничего не сказал, на этот раз он выбрал другой путь. «Но… — добавил он, — я надеюсь, что это будет скоро, Эвилай», — лаконично сказал он, и Люпус Регина пристроилась рядом с ним. «Ура! — Эвилай почувствовала, как девичье волнение охватило ее при его последних добавленных словах. — Он говорит мало, но имеет в виду больше. Что за человек!» — подумала она, и когда Лупу повернулась, чтобы посмотреть на нее, и насмешливо подмигнула, Эвилай даже не позволила этому беспокоить ее. «Я не могу дождаться! — вампир-маг задумалась, хотя вопрос, которого она больше всего боялась, тоже возник. — Что он скажет или сделает, когда мне придется раскрыть, кто я такая… такой праведный человек, несомненно, презирал бы нежить…» Она отложила этот вопрос в сторону, так как он только разрушил бы ее надежды, но она знала, что когда-нибудь на него нужно будет ответить. Только не… сегодня.