Тот, кто остался

Аинз развернулся в воздухе и прорезал кураоками восьмидесятого уровня, которые в остальном возвышались над ним. Настоящий призыв ледяного дракона, он был наравне с более сильным элементалем огня, с длинной ледяной чешуей и голубыми глазами с темными зрачками. Его змееподобное тело обвивалось вокруг своей жертвы, чтобы ограничить ее, а затем его огромная пасть опускалась для пожирания. «Эти мобы были проблемой для команд более низкого уровня в игре, но на этом уровне?» — вспомнил Аинз о былых временах, но теперь это было едва ли вызовом, и то только потому, что у него не было всех необходимых навыков воина. Когда его меч рассек тело надвое до самого низа, пока его меч не ударился о песок внизу, лед разлетелся, как шрапнель, по большей части арены. Он отскакивал от брони Аинза, как град. Люпус Регина, однако, увернулась, как акробат, вращаясь и извиваясь конечностями и телом в воздухе, как кошка. «Она оборотень или кошка-оборотень?» — Аинз пошутил про себя, прежде чем она приземлилась в крадущейся позе на четвереньках с бесстрашными глазами, устремленными на ледяную цель, готовая к приказу. Люпус Регина откатилась в сторону и, следуя указаниям своего хозяина, приняла волчью форму и бросилась вперед, земля разорвалась под ее бегущими лапами, и ее когти рвались, как дикие, а пасть рвалась, как будто она умирала с голоду, в ледяную плоть. Она почти не причинила вреда по сравнению со своим хозяином, но для этого эксперимента это было неважно. Голова монстра упала с оглушительным треском, он с вызовом уставился на него, его губы растянулись в рычании, его ледяное дыхание вырывалось из открытой пасти, такой большой, что она могла проглотить Аинза целиком, доспехи, мечи и все остальное. Но он был прискорбно поражён. Аинз непрерывно размахивал клинками, прорубая себе путь через морду и челюсть, пока не добрался до того, что сошло за его мозг, и решительным ударом, от которого осколки льда разлетелись во все стороны, он умер. Всё тело зверя обмякло, а затем исчезло. «Хорошо, теперь проверим мой опыт и опыт Люпус Регины», — это был их восьмой эксперимент, и все же он больше никого не видел из Назарика и отложил все просьбы остальных прийти и повидаться с ним. «Я занят срочным делом. Убедитесь, что мои последние приказы были выполнены, и меня не потревожат, пока я не вызову вас одного за другим», — это был ответ Аинза, и каждая последующая просьба была похожей, только все более и более краткой. Не то чтобы он не чувствовал никакой вины, ужасное ощущение того, что он мучает детей своего друга, держась от них подальше, было для его совести подобно гвоздям на классной доске, и все же возможность того, что может произойти, была слишком ужасна для него во многих отношениях, чтобы позволить ему уступить их просьбе. Кураоками был довольно ценным, по крайней мере, по сравнению с другими существами, с которыми он сталкивался до сих пор, и, что более важно, это был безопасный противник. Легко побежденный, и в то же время получающий разумное количество опыта. Однако, когда Аинз проверил Люпус Регину, он был потрясен. «Впечатляет, очень впечатляет, — подумал он, когда она опустилась перед ним на колени с опущенными глазами, она действительно набрала значительный опыт, в общей сложности двадцать девять процентов от его собственного. — Похоже, что их расовые уровни не учитываются, но в каждой из моих дуэлей ей удавалось набрать процент, эквивалентный ее общему уровню профессиональных классов. Таким образом, воин первого уровня может получить один процент от того, что я получаю в ходе дуэли. Поначалу вообще ничего такого, о чем стоило бы говорить, но для такого мощного монстра, как этот, по сравнению с Новым Миром?» Возможности открылись в сознании Аинза, остался только один вопрос. «Жители Нового Мира, похоже, не могут проверить свои относительные навыки, но я могу. Что, если бы я официально сделал члена нового мира своим слугой, мог бы я повысить их навыки в достаточной степени, чтобы сделать их полезными?» — этот вопрос не давал ему покоя уже несколько недель. Работники были настолько подходящими кандидатами, что он не мог от нее отказаться, хотя он также обратил свое внимание на «бывших» авантюристов, которые намеревались поселиться в Карне. «Лояльность — это всегда проблема, — Аинз размышлял, — но есть способы обеспечить это, Энри и Энфирия тому доказательство». «Мне призвать другого, милорд?» — спросил Коцит своего хозяина в наступившей тишине. Аинз обдумал это, затем спросил: «Стражи регулярно проводили разведывательные встречи, пока меня не было, не так ли?» «Да, мой господин», — ответил Коцит, склонив голову набок в ответ на неожиданный вопрос. «Как далеко распространилась репутация Момона?» — спросил Аинз, и Коцит опустился на колени, чтобы ответить. «Искатели приключений восхваляют Момона в Э-Рантеле. Слух распространяется также по всему Ре-Эстизу через Синюю Розу, они использовали магию полета, чтобы вернуться с большой скоростью, малышка в плаще была особенно красноречива. В течение нескольких недель, благодаря заклинаниям сообщений и путешествиям, Момон и Лупу из команды Аксель станут именами нарицательными», — Коцит открыто гордился своим учителем, хотя только общее понимание Аинзом языка тела стража позволило ему распознать его. «Хорошо, нам нужно будет сделать еще несколько работ, чтобы закрепить эту репутацию. Что напомнило мне…» — Аинз снова перевел взгляд на коленопреклоненную Люпус Регину. «Ты превратил этих двоих в своего рода домашних животных, не так ли?» — спросил Аинз, и ему не нужно было объяснять яснее, Люпус Регина по-волчьи ухмыльнулась ему и приняла облик красивой рыжеволосой горничной. «Нинья и Энри? Да, милорд. Нинья — забавная маленькая девушка, и эта Энри пахла как сучка в течке для своего мужчины, они обе забавные игрушки», — Люпус Регина по-девичьи хихикнула, прежде чем прикрыть рот, чтобы заглушить недостойный звук. «Понятно, мы собираемся вернуться тем же путем и выполнить еще несколько заданий, прежде чем отправиться в столицу Королевства. Не хочешь взглянуть на них?» — спросил Аинз, и его слуга быстро кивнула, как собака, которая не сводила глаз с лакомства в движущейся руке своего хозяина. Не в силах сопротивляться, Аинз снял свою ониксовую бронированную перчатку и погладил боевую горничную по макушке. Ее ярко-рыжие волосы были мягкими, даже пышными, и напомнили ему о собаке, к которой он однажды прикасался, она слегка дрогнула под его прикосновением, и когда он погладил ее, она рефлекторно прижала голову к его ладони. Он чувствовал тепло под ней и лишь неохотно убрал руку. «Тогда мы так и сделаем, но придётся подождать, пока мы оба не достигнем определенного уровня», — ответил Аинз, затем снова обнажил свои мечи. «Хорошо, Коцит, вызови еще одного», — приказал Аинз, и Люпус Регина помчалась по песку, разбрасывая поверхность арены позади себя в своем стремлении выйти из зоны досягаемости, пока приказ ее хозяина атаковать снова не выведет ее вперед.

***

Нинья и остальная часть ее команды быстро организовали деревню, однако первоначальное ликование при виде мертвого тела титулованного дворянина и его охранников сменилось страхом в течение нескольких часов. В то же утро старейшина деревни созвал собрание на деревенской площади. Нинья оглядела их всех. Они были грязными, далеко не сытыми и чрезвычайно «неряшливыми», с неопрятными бородами и узловатыми, огрубевшими руками. В деревне не было никакого реального порядка, о котором можно было бы говорить, пожилые мужчины толпились впереди со своими женами, а младшие члены семьи стояли позади них. Среди них не было ни дисциплины, ни последовательности, кроме факта их бедности и голода. Урчащие животы говорили друг другу об их голоде. Впереди деревенский старейшина, хрупкий старик, выразил свои чувства простыми словами, опираясь на свой посох и дрожа от возраста и страха, он сказал: «Если мы впустим посетителей, господь может пощадить нас. Это наша лучшая надежда». Нинья и ее товарищи по команде стояли в стороне, в стороне от собравшихся, она плюнула в сторону окровавленной земли, где еще недавно лежало тело мертвого благородного отродья. «Ты дурак, старина, — сказал Питер, повторяя чувства Ниньи, сложив руки на груди. — Нинья, — он повернулся к своему товарищу по команде и посмотрел на нее сверху вниз, — каково наказание за удар дворянина?» «Смерть», — машинально ответила она. «И каково наказание за восстание против короны?» — Питер продолжал расспрашивать. «Тоже смерть», — ответила Нинья, и в толпе воцарилась тишина. «Вы все выглядите голодными. Я ошибаюсь?» — спросил Питер, и урчащие животы ответили ему. «Ваш лорд посылает большую часть вашей еды своему лорду и оставляет вам очень мало еды, теперь кто-то сказал, что на самом деле это был не лорд, а просто один из его сыновей, я не знаю, как это было здесь, но я предполагаю, что даже если он простит вас за это, его лорд не простит. Итак, поддержит ли ваш местный лорд ваше восстание или его хозяин?» — спросил Питер, и тишина повисла до тех пор, пока старейшина деревни не ответил… «Его хозяин». Голоса, полные страха и дрожи, раздавались среди жителей деревни, матери цеплялись за своих маленьких детей, а мужья — за своих жен. Нинья уставилась на него, ее глаза с безумной настойчивостью обвели группу: «Они сделают из вас всех пример, вы знаете, что они сделают! Ваши жизни для них ничто, ничто! Стереть с лица земли деревню, а затем забрать группу людей откуда-то еще и бросить их здесь имеет для них не больше значения, чем переодевание!» — она ударила кулаком по раскрытой ладони. «Вы не хотели этого, я понимаю, и мне жаль, что я заставила вас, но это вынужденная мера. Если вы хотите, чтобы мы ушли, мы уйдем, но если мы останемся, мы сможем вам помочь! Пройдет некоторое время, прежде чем этого сопляка хватятся, и это наш шанс!» — Нинья подтолкнула их, затем вмешался Лукрут. Он почесал в затылке и обеспокоенно вздохнул: «Послушай, правда в том, что этому месту конец, даже если мы будем сражаться, мы протянем только две-три стычки, затем барон пошлет несколько сотен солдат в доспехах, и, — он щелкнул пальцами, — на этом все закончится». «Итак, что ты хочешь сделать?» — потребовала Нинья, и, как и следовало ожидать, у рейнджера появилось предложение. «Я предлагаю просто бросить все это место, отправиться в Карн, мистер Момон упомянул, что сделал его своей операционной базой, и у него есть стены. Даже барон дважды подумает, прежде чем нажить врага из команды искателей приключений адамантитового ранга, напав на их резиденцию». Нинья обдумала это, как и вся остальная деревня, голосование не было единогласным, но оно было подавляющим. Карн был другим владением, в нем было свободное пространство, настоящие стены и, прежде всего, адамантитовый покровитель, пользующийся благосклонностью Воина-Капитана. Это было в первый день, и несколько ночей спустя Нинья обнаружила, что объясняет ситуацию Энри Эммотт и ее маленькому совету. Энри сидела в центре стола, который был накрыт посреди деревенской площади, а слева и справа от нее, наклоненные, как птичьи крылья, сидели жители деревни и отряд гоблинов. За спиной Ниньи множество семей, решивших присоединиться к ней и бывшим Мечам Тьмы, переминались с ноги на ногу, опустив глаза, время от времени поглядывая вверх затуманенными слезами глазами, пытаясь передать свое безнадежное отчаяние своими взглядами. Когда миниатюрная юная бунтарка в глубине души закончила объяснять, что произошло, она не смогла придумать, что еще добавить, поэтому Нинья сказала только… «Пожалуйста… не заставляй их платить за то, что я сделала. Помоги мне, я… я прошу тебя», — сказала Нинья, опустилась на одно колено и склонила голову, как будто Энри сама была хозяйкой этой земли, а не просто деревенским старостой. Энри почувствовала, как у нее кровь застыла в жилах от этого насилия, но… не так холодно, как она ожидала: «Я понимаю, чего вы хотите, но вы просите нас рисковать не только собой, но и нашими благодетелями, Аинз Оал Гоуном, мистером Момоном и мисс Лупу. Это только вопрос времени, когда их лорд поймет, куда они делись. Что потом?» «Я не знаю, — взволнованно сказала Нинья, — скажи им, что ты захватила меня, предложи меня барону в обмен на безопасность всех остальных, я та, кто убил сына лорда, больше никто… Я просто… Прости, я не мог просто смотреть, как он забирает ту девушку!» Где-то позади нее Энри услышала, как молодая девушка начала всхлипывать. «Намеченная жертва», — заключила Энри и перевела взгляд налево и направо, на два ряда. «Ну, что мы скажем? Позволим ли мы им остаться, предложим ли им убежище и рискнем ли ввязаться в драку? Или мы отправим их умирать?» — Энри стиснула челюсти, разрываясь между безопасностью своей деревни и страхом, который испытывают нуждающиеся, она знала ответ, несмотря на то, чего это может стоить. «Я сама хочу позволить им остаться, мы можем спросить мистера Момона и мастера Гоуна, не будут ли они против дать нам совет, что делать, и если они будут возражать, я думаю, у нас нет выбора. Но сейчас, по крайней мере, я предлагаю новичкам остаться. У нас много земли, которую нужно обрабатывать, не так ли?» — добавила Энри, и разные головы кивнули за обоими столами. «Джугем, — сказала Энри, — им нужно сразу же начать практиковаться, после того, как мы устроим их на фермах, начнем разбивать их на группы для обучения, мы не хотим, чтобы трагедия, с которой мы столкнулись, когда-либо повторилась», — Энри встала, положив ладони на стол, и в то время как ее лидер гоблинов кивнул в знак подтверждения ее приказов, Энри перевела взгляд на вновь прибывших. Затем она указала на гоблинов за столом: «Все эти гоблины тоже часть деревни, относитесь к ним как к своим соседям, они часть этой деревни, и если вы не можете этого терпеть, то можете уходить. Вы поняли меня?» Энри подняла глаза на беспорядочное собрание, Нинья опустила глаза, и ее команда опустилась на одно колено вместе с ней. Остальные новички подражали тем, кто привел их в деревню Карн, склонили головы и тоже опустились на одно колено. «Это справедливо, и… спасибо вам, староста Энри, — произнесла Нинья, затаив дыхание, слова благодарности. — Я позабочусь о том, чтобы ты не пожалела об этом». И вот собрание распалось, и деревня Карн удвоила свою численность за один день. В течение двух дней дома были распределены среди пустующих зданий, и гости были приняты, пока строились новые дома. Сельскохозяйственные угодья, которые должны были бы лежать под паром, вместо этого были разделены. И вскоре у Бриты и Питера появилось совершенно новое поколение людей, использующих деревянные палки для тренировки с мечами, в то время как Лукрут помогал с луком, а Нинья начала организовывать людей в рабочие группы. По мнению Энри, все складывалось чудесно, через два дня после этого Энфирия вернулся, чтобы открыть свою мастерскую в Карне, и «чудесная работа» стала абсолютным блаженством. Именно в этом блаженном состоянии, пьянящем послесвечении занятий любовью, которое заставляло Энфирия тяжело дышать и вздыматься так, что он едва мог двигаться, Энри обнаружила, что ее прервали. «Мисс Энри! Там несколько детей темных эльфов хотят тебя видеть!» — крик снаружи мгновенно привел ее в чувство. «Эльфы живут очень, очень далеко отсюда, но… я могу вспомнить двух людей, у которых на службе могут быть эльфы… и я бы не хотел заставлять кого-либо из их слуг ждать», — подумала Энри и сразу же начала набрасывать на себя одежду. «Я сейчас буду!» — крикнула она, бросаясь за своими штанами.