Тот, кто остался

Себас сидел напротив элегантно одетой Солюшн Эпсилон с лучезарной улыбкой на лице, когда она разглаживала черно — белую ткань своей одежды горничной. «Итак, «Лорд Тиан», как вы думаете, сколько еще это продлится?», — спросила она и посмотрела в окно. Дороги Арвинтара были в отличном состоянии, хотя и были выложены булыжником, что делало езду относительно плавной. Небо было ясным, а солнце стояло высоко в небе. Себас наслаждался видом на большую часть города. Хотя это был не «Назарик», население шумного мегаполиса было открытым, уверенным и энергичным. «Люди, уверенные в своем будущем», — он считал, что это лучший способ думать о них. Как и следовало ожидать, основываясь на том, что они узнали от Нигуна, в разных местах было замечено несколько рабов темных эльфов, работавших, но не в большом количестве, и даже они казались хорошо накормленными, и ни у кого не было следов увечий, и они не вели себя так, как будто боялись окружающих. Это заставило Себаса глубже задуматься о Кровавом Императоре, который, как говорили, был палачом для знати и теплым одеялом для простолюдинов: «Не просто зверь, а хитрый ум, который осознает ценность основы своей империи и своей власти». Это обнадеживало, но также заставляло Себаса помнить о необходимости осторожности. Карета начала замедлять ход и наконец остановилась. Именно тогда Себас ответил на вопрос Солюшн. «Сейчас», — сказал он сдержанно, что сошло за чувство юмора. «Тогда мне пора сыграть свою роль», — Солюшн надулась лишь на мгновение, когда его «почти шутка» прозвучала за её счет. Вежливая и скромная улыбка горничной стала маской, когда она вышла из золотой кареты. Маленькими, легкими шагами она беззвучно спустилась к камню перед их новым поместьем и придержала дверь, чтобы позволить «лорду» выйти. В то время как новая карета привлекала внимание прохожих, и многие хорошо одетые люди останавливали свою лошадь или даже экипаж, чтобы посмотреть, кто въезжает в пустое поместье, Себас оставался в стороне: «Быть на виду, но никогда не быть замеченным, заботясь о том, чтобы тебя видели». Его осанка была осанкой высшего джентльмена, строгий костюм в тонкую полоску, трость из оникса с набалдашником из белой слоновой кости, вырезанным в форме головы дракона. Рядом с ним Солюшн казалась красивой, скромной служанкой. Он направился к двери спиной к улице, в то время как Солюшн зашагала чуть быстрее, чтобы открыть ему дверь, когда он дойдет до нее. Поместье представляло собой сочетание белого камня и золотистого дерева, все гладко отполированное, в то время как витражные окна отражали солнечный свет и посылали каскад цветов во многие комнаты. Поместье когда — то принадлежало высокопоставленному дворянину, который совершил ошибку, вступив в заговор против императора при его восхождении на трон. Голова этого глупого дворянина была первой, кто потерял ее, когда начались чистки старого высшего класса. Себас вспомнил голову на пике у городских ворот, она была тщательно очищена от плоти, и Себас не мог не задаться вопросом: «Это был его дом?» Однако это был тривиальный вопрос, и он больше не потворствовал бессмысленному любопытству. Дверь за ним закрылась, и его сверхчеловеческие чувства подсказали ему, что внешний мир снова начал двигаться нормально, однако пройдет совсем немного времени, прежде чем об этом станет известно. «Что ты узнала о наших соседях, Солюшн?», — спросил Себас, когда они осматривали свое поместье. Лицо Солюшн окаменело от презрения, еда была едой, но глупая еда была отвратительной: «У нас есть только один сосед, семья Фурт, падшие дворяне, в основном никчемный мусор, но старшая дочь — авантюристка. Отец — дурак, мать — дура, и двое их младших… кто их знает…» «Искательница приключений?», — спросил Себас, и Солюшн поправила. «Работник», если быть точным. Гильдия искателей приключений переживает здесь трудные времена, поэтому очень многие стали работниками, чтобы свести концы с концами», — сказала Солюшн, когда они вошли в столовую. Поместье было насквозь пыльным местом. Прекрасная мебель была оставлена так, как будто она только и ждала возвращения своих владельцев, но оставлена без присмотра, и скопились толстые слои пыли, которые действовали на нервы как Себасу, так и Солюшн. «Хорошо, значит, это будет благодатная почва для поиска подопытных для лорда Аинза. Я думаю, что пройдет совсем немного времени, прежде чем мы получим здесь то, что нам нужно. Совсем недолго. А теперь… до тех пор это место нуждается в тщательной уборке. Ты поняла меня?», — спросил Себас, проводя рукой в белой перчатке по столу из красного дерева и поднимая палец, покрытый толстым слоем серой пыли. Инстинкты служанки Солюшн обострились, она не смогла подавить дрожь отвращения: «Я начну прямо сейчас».

***

Сэр Фурт возбужденно болтал со своей женой, когда Арчи вошла в комнату. Ее глаза сразу же осмотрели комнату: «Обычно он так возбужден после того, как что-то покупает, и то же самое касается мамы». Глаза ее родителей всегда были такими безумными и пылкими после небольшого «похода по магазинам», и это бесконечно беспокоило усталое сердце Арчи. И все же… В комнате не появилось ничего нового, что могло бы обременить ее напряженные кошельки. Ее отец был одет в строгую зеленую одежду с белой оборкой, спускающейся от шеи и выступающей из коричневого жилета, его брюки цвета выгоревшей умбры свисали до колен, встречаясь с высокими белыми носками, которые были покрыты черными туфлями с золотыми пряжками. Его светлые волосы и тонкие усики придавали ему вид аристократа, которым он больше не был. Мать Арчи была не лучше, одетая в топ медного цвета, который спускался поверх длинного белого платья, явно недавно почищенного, у блондинки все еще было красивое лицо, несмотря на то, что она была достаточно взрослой, чтобы иметь работающую дочь. «Оставь их», — эти слова снова пришли на ум Арчи. Сегодня вечером она произнесла бы их вслух, но эта мысль была отогнана характером разговора, который она услышала, когда подошла ближе. «Я ничего о нем «пока» не знаю, но он, несомненно, богат сверх всякой меры, если может позволить себе поместье старого герцога!», — ёе отец заломил руки в первом обнадеживающем знаке, который увидела Арчи. Они вспотели. «Может быть, он действительно знает, что у нас проблема», — Арчи был вынуждена признать, что его лицо стало опухшим и красным, раскрасневшимся от предвкушения. Она решила не перебивать и позволила им продолжить тему. «С ним была только горничная! Это означает, что он наверняка не женат, если мы только сможем его соблазнить, все наши проблемы будут решены!», — воскликнул ее отец, и Арчи почувствовала, как у нее внутри все оборвалось, когда она начала понимать. Ее мать с любовью посмотрела на своего старшего ребёнка: «Арчи Эеб Рил Фурт», Арчи почувствовала, как у неё забилось сердце, её мать никогда не называла ее полным именем, кроме тех случаев, когда нужно было поднять тяжёлую тему: «Пришло время поговорить о твоём будущем». Рождённая в благородном обществе и воспитанная в нем, Арчи знала, что это значит. «Брак». «Я думала, мне больше не нужно беспокоиться об этой ерунде. Это была одна из хороших вещей в потере нашего титула! Почему они заговорили об этом сейчас!», — Арчи закричала в своем сознании. Почувствовав её смятение, отец прочистил горло и объяснил: «У нас появился новый сосед, он купил или арендовал поместье рядом с нами. Никто ничего о нём не знает, но он, должно быть, невероятно богат, и знания этого достаточно само по себе». Его глаза чуть не вылезли из орбит: «Мы «должны» произвести на него положительное впечатление, и под «мы» я особенно подразумеваю тебя. Пришло время тебе сделать что — то стоящее для этой семьи…» Разум Арчи раскалился добела от гнева до такой степени, что она больше ничего не слышала: «Ублюдок! Ты эгоистичный ублюдок! То что Я рискую своей жизнью — единственная причина, по которой ты все еще ешь каждый день! Сделать что — нибудь?! Сделать что — нибудь?! Лучшее, что я мог бы сделать, это выпотрошить тебя здесь, чтобы я мог спасти своих сестер от твоей глупости!» Речь бушевала в её голове так громко, что она даже не заметила, что он закончил говорить, пока мать не протянула руку и нежно не накрыла дрожащую руку дочери. «Если бы сейчас все было так, как год назад… ты бы уже была жената или, по крайней мере, помолвлена», — шелковый голос матриарха семьи звучал почти умоляюще, хотя отец не обращал внимания на то, что золотые монеты танцевали перед глазами в его собственном воображении, и воображаемый шум их звона заглушал реальные слова, произносимые вокруг него. «Ни один дворянин не женится на изгнанной семье, но это новый человек, он старше и не будет жить вечно. Я мельком взглянула на него, он тоже был очень красив, несмотря на свой возраст.», — голос матери был торопливым, почти безумным по-своему, её пальцы сомкнулись на руке Арчи, легкое давление намекало на безнадежное чувство срочности. Другая рука её матери сжалась в кулак и прикрыла сердце. «Подумай о нас, мы твои родители… что с нами произойдет?..», — глаза матери наполнились слезами, которым она не позволила упасть, Арчи осталась невозмутимой, взгляд стал жестким на женщину, которая родила её. «Подумай о своих сестрах. Наша лучшая надежда — новые деньги, дворяне обычно не женятся на новичках, но… но… но для новых денег нужны связи, никто не переедет в такое поместье, если не планирует оставаться. Это значит, что у тебя есть шанс, и, возможно, он позаботится о… «, — ёе мать прервала свою собственную отчаянную мольбу убедить дочь, когда рука Арчи начала дрожать в объятиях матери. «Что, если я не в его вкусе?», — Арчи возразила, что её короткие волосы не были аккуратно уложены, одежда была дешевой даже по стандартам работников, с розово-красной рубашкой. Коричневые сапоги доходили ей до бедер, и хотя, по собственной оценке Арчи, её лицо было красивым, а голубые глаза приятными на вид, она прекрасно знала, что ей не хватает пышного бюста, который предпочитало большинство мужчин. Её медный посох выпал из её руки и со стуком упали на пол, отскочив, а затем скатившись с края стола. «Я бы почти заподозрила, что кто-то ко мне неравнодушен», — она насмехалась над своей почти детской внешностью, и только то, что она была подходящего роста для своего возраста, спасло от того, чтобы ее приняли за девушку вдвое моложе её на самом деле. «Тогда будь в его вкусе!» — ёе мать прошипела. — «Делай все, что нужно, у него красивая горничная, будь вежливой и игнорируй это, если он явно собирается переспать с ней или с кем-то ещё… только бы он женился на тебе!» Слова её матери превратились в умоляющий шепот, и женщина наклонилась вперед. В нескольких футах от неё отец был занят восстановлением семейного наследия в своей голове: «…снова обретя богатство, мы могли бы выкупить то, что у нас украли, вернуться в благородное общество, и я мог бы начать заставлять дураков, которые бросили нас, платить за это! Все захотят дочерей из семьи Фурт, мы можем устроить браки для наших младших пораньше, а потом…» Арчи снова перестала его слушать, рука матери дрожала от страха, в противоположность тому, что её вдохновляли разглагольствования мужа, ни одна из них не могла больше этого выносить, и пара женщин встала. Это привлекло внимание сэра Фурта. «Я собираюсь подготовить нашу дочь, пожалуйста, не обращайте на нас внимания», — поспешно сказала мать Арчи, и, сочтя это в высшей степени разумным, он отмахнулся от них. Арчи не сопротивлялась, когда мать схватила её за руку, хотя она сделала паузу достаточно долго, чтобы наклониться и поднять свой посох, прежде чем позволить пожилой женщине увести себя. Оставшись наедине в своей комнате несколько минут спустя, Арчи заперла за собой дверь и сказала то, что было у нее на уме: «Оставь его». Её мать замерла у гардероба дочери, все ещё держась руками за гладкие ручки, покрытые жемчугом: «Что?» «Я сказала, оставь его», — Арче сжала свой посох, — «Ты все ещё молода, все ещё красива, у тебя благородная осанка и образование, ты могла бы стать женой торговца и начать все сначала. Сейчас в Арвинтаре много новых денег, возможно, ты больше не дворянка, но он уничтожает все, что у нас осталось». Презрение Арчи к своему отцу было густым, как растущий хлеб, и в кои-то веки это проявилось. Её мать медленно отпустила ручки очень дорогого гардероба и подошла к Арчи: «Я не лучше. Я вижу вещи, я покупаю их, мне нравится притворяться, единственная разница между твоим отцом и мной в том, что я знаю, что притворяюсь. Он этого не делает, пока нет. Я не знаю, почему я не могу остановиться, но это все, что я могу сделать. Хотя он не ошибается. Если бы у тебя был богатый муж, ты смогла бы присматривать за своими сестрами. Тебе не пришлось бы рисковать своей жизнью на этих грязных, опасных работах…» «Мама… ты не можешь быть серьезной», — сказала Арчи, ошеломленная, когда мягкие, нетрудоспособные руки её матери поднялись к щекам дочери, и в одно мгновение женщина, казалось, постарела на тридцать лет. «Арчи, у женщин нет выбора, у нас есть обязанности. Я терплю неудачу в своём, а твой отец потерпел неудачу в своём, но у тебя есть шанс, у тебя есть долг перед твоими сестрами, даже больше, чем передо мной», — мадам Фурт сказала это громко, отчаяние было гуще в её жилах, чем кровь, которая текла через них, — «Я должна заставить мою дочь увидеть!» Она убеждала себя: «Рано или поздно ты не вернёшься домой, как ты думаешь, что тогда произойдёт? Наше поместье исчезнет вместе со всем, что в нём было. Нас с твоим отцом продадут в рабство, я буду горничной, если мне повезёт, проституткой, если нет, твой отец никогда в жизни не работал тяжёлым рабочим днем, он умрет в шахте или на ферме. И твои сестры… как ты думаешь, как долго эти две маленькие девочки продержатся…?» Арчи опустила голову. Мир вокруг нее, казалось, стал таким темным, что угрожал поглотить её: «Это не меняет того, что я вряд ли в его вкусе». «И это не меняет моего совета, стань в его вкусе. Ваша связь с этим городом — это путь к самоутверждению, ваша старая благородная кровь, возможно, не будет запятнана навсегда. Может быть, Кровавый Император умрет, и у следующего не будет его обид.», — Мадам Фурт предложила обнадеживающий вариант со слабой улыбкой, и все, что Арчи могла сделать, это медленно вдохнуть и выдохнуть. «Я попытаюсь… мама… Я встречусь с ним, если вы сможете это устроить, я встречусь с ним. Я… попробую. При одном условии, и только при одном условии, я сделаю всё, что в моих силах», — сказала Арчи, и слабая улыбка её матери превратилась в легкую хмурость. «Что это такое?», — она спросила. «Что, если всё пойдет хорошо, мне разрешат взять с собой моих сестер, я не могу их оставить рядом с отцом», — сказала Арчи, делая вежливое ударение на слове «отец», как бы говоря «или тобой», не произнося его по буквам. Этого не нужно было говорить, мадам Фурт опустила голову в знак поражения: «Хорошо, Арчи, хорошо. Сделай это для семьи, и я позволю тебе взять их с собой. Я уверю твоего отца, что это к лучшему». «Это к лучшему, мама», — сказала Арчи холодным голосом, в то время как её мать вернулась к гардеробу, чтобы помочь выбрать подходящую одежду для дочери, и с этим мадам Фурт не стала спорить.