Тот, кто остался

Актер Пандоры, один из трех великих гениев Назарика, сел за соседний столик, как только снова остался один. Рядом со столом стояла полка, полная книг. «Многое можно узнать о людях по тому, что они пишут», — он задумался и взял одну наугад. «Принц-нищий… — он прочитал название и пролистал страницы внутри, сразу же поблагодарив себя за то, что потратил несколько часов на изучение письменности региона. — У них отвратительный письменный язык, похожий на исписанную паутину. У Высших Существ был гораздо более красивый, — он рассудил и просмотрел текст. Тот факт, что в нем так ярко проявлялись несчастье и благородство, красноречиво свидетельствовал о положении дел. — Очевидно, он нашел здесь свою аудиторию», — подумал Актёр Пандоры и, пролистав страницы, взял другую. Он тут же пожалел об этом: «С чего бы человеку так вожделеть служанку-ящерицу?! Я нахожусь в гостях у нации извращенцев». Он тут же поставил книгу обратно на полку, и мгновение спустя стук помешал ему потянуться за другой. «Войдите! — Актер Пандоры пригласил, и красивая молодая женщина приоткрыла дверь и проскользнула внутрь. Он сразу узнал эту женщину. — Принцесса Реннер». На ней было струящееся голубое платье в форме колокола ниже талии, белые оборки поднимались по длинным рукавам и изгибались под ее маленькой, упругой грудью. Ее волосы свободно свисали на затылок и слегка подпрыгивали при каждом ее шаге. Оказавшись в нескольких футах от него, она задрала платье, опустилась на колени и распростерлась перед ним ниц, как будто Актер Пандоры был ее хозяином. «Ваше величество, лорд Демиург сообщил мне о вашем приходе. Я готова принять ваши приказы, все, о чем я прошу, — это жизнь с моим щенком, за это я буду служить, чтобы отдать все мое королевство в вашу власть», — сказала Реннер с затаенной надеждой. Она чувствовала, как сила потрескивает вокруг чудовищного существа перед ней. Хотя Реннер не разбиралась в магии, у нее было одно преимущество, которое не мог воспроизвести ни один талант. Высший интеллект. Лорд Демиург был непобедим, лорд Аинз был его хозяином. Не было другого способа выжить, кроме как полностью сдаться. «Отец и мои братья, они такие глупцы. Они будут сражаться из принципа и вообще ничего не сохранят», — она подавила поднимающееся в ней презрение к ним, чтобы не ошибиться в его направлении, если это вообще было замечено. Актер Пандоры сделал простой жест рукой: «Подними голову, слуга, — он приказывал и играл роль своего отца. Когда она повиновалась, он надавил на нее с вопросом. — Кто придет ко мне первым? Дворяне или члены королевской семьи?» «Дворяне вообще не будут этого делать, Господин. Я позаботилась о том, чтобы высмеять использование магии в качестве салонных трюков, и позволила горничным услышать, что Писание Солнечного света переоценено. Они уже презирают Газефа, поэтому не придадут значения его спасению. Только маркиз Рэйвен, мой отец, и мой брат Занак, вероятно, будут посетителями». «Молодец, слуга, молодец. Неужели здесь вообще нет дворян, которых ты хотела бы сохранить?» — спросил актер Пандоры, он наклонился вперед и снял маску, показав точеное человеческое лицо несколько старше средних лет, но полное достоинства и с острыми, пронзительными глазами, которые угрожали заглянуть в оболочку души Реннер. Она почувствовала, как ее пронзил ужасный взгляд, но ответ был только один: «Нет, хотя я не испытываю неприязни к Занаку, он хорошо относится к моему щенку. Но Барбро… если бы вы могли заставить его страдать, я была бы благодарна». «Твой старший брат?» — риторически спросил Актер Пандоры. Она кивнула с диким, быстрым рвением. «Много лет назад, когда я была маленькой, Барбро оскорбил меня, и мой щенок напал на него, чтобы защитить меня. Так что он избил моего щенка. Я. Ненавижу. Его, — прошипела Реннер, ее прекрасные голубые глаза сузились до щелочек, — Заставьте его заплатить, заставьте его страдать, заставьте его кричать, истекать кровью и молить о пощаде. Никто не имеет права трогать моего питомца, моего щенка, никто не имеет права издеваться над моим драгоценным, драгоценным Клаимом…» — приглушенные интонации Реннер сопровождались телом, которое сотрясалось от ярости, которая даже немного не утихла с течением времени, и прекратилась только тогда, когда заговорил Актер Пандоры. «Ты уже наставил его на путь истинный, не так ли, слуга?» — это был риторический вопрос, но она ответила на него. Жестокая улыбка Реннер, казалось, странно хорошо подходила к ее сияющему лицу, ее глаза цвета океана остекленели, и улыбка заняла только одну сторону, ее голова слегка наклонилась, и легкий смех предшествовал ее словам: «Да, учитель. Барбро ушёл несколько дней назад с двумя тысячами солдат. Он будет делать то, что у него получается лучше всего… вести себя как тупая скотина, заставить всех ненавидеть его, а потом…» «Хорошо. Очень хорошо, слуга. Как и обещал мой слуга, Демиург, у тебя будет жизнь со своим щенком. Еще неизвестно, будет ли эта жизнь на троне Ре-Эстиза или в маленьком коттедже где-нибудь вдали от власти. Но тебя не волнует, какой именно, не так ли?» — спросил Актер Пандоры, и она яростно покачала головой в знак отрицания. «Если у меня будет мой Клаим… Меня больше ничего не волнует, учитель, — Реннер ответила фанатичной преданностью своим мечтам. — Возьмите королевство, сделайте его своим, превратите его в пепел, сделайте его золотым, только отдайте мне моего Клаима, потому что я никогда не смогу получить его сейчас… и я буду вашей слугой навсегда», — она снова опустилась и пала ниц перед заклинателем магии, который бросил вызов реальности, и прижалась лбом к верху его ботинка. Словно для того, чтобы успокоить ее, она почувствовала, как волна силы обрушилась на нее, она давила на нее почти как гора, вся комната, казалось, загрохотала и затряслась, и все же Золотая принцесса не почувствовала страха, краткий шок боли почти сразу прошел, и сила была больше похожа на успокаивающее давление утяжеленного одеяла. «Он — бог, и это его завет, его обещание мне», — она поняла бессловесное проявление, и это было все, что она могла сделать, чтобы не заплакать от радости, когда ей позволили снова подняться и уйти.

***

Аинз сел на коня и оглядел стены столицы. «Момон, что-то не так?» — спросила Люпус Регина, запрокидывая голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх. На мгновение он снял шлем, и это сохранило лучезарную улыбку на лице девушки-оборотня. «Ничего», — ответил Аинз, но, по правде говоря, это все еще было сюрреалистично. Проще всего было смириться с тем, что мир в целом не был жалким отравленным беспорядком, однако, глядя на огромные высокие стены столицы Ре-Эстиз, он не мог не вспомнить о мрачной тени, которая была отброшена на все. Вездесущая угроза войны, разрушений и чего похуже. По пути он решил пройти по маршруту, пройденному бывшей командой искателей приключений «Мечи Тьмы», и нашел именно то, что ожидал. Деревня, лишенная жизни. В домах уже обитали животные, кровавая грязь там, где Филип был забит до смерти, превратилась в пыль и развеялась еще до прихода Аинза. Однако пустота была суровым напоминанием о том, что жизнью крестьянского класса правил террор. Серая стена, настолько высокая, что чтобы видеть ее вершину, Аинзу требовалось немного постараться, с патрулирующими солдатами в доспехах и неподвижными солдатами на страже. Противоположность заброшенной деревне или сгоревшим остаткам домов, которые все еще оставались в Карне, когда половина деревни была уничтожена. «Этот мир идет по тому же пути, что и мой, отстает на столетия, возможно, на тысячелетия, но он идет по той же дороге… — он осознал то, чего не мог никто другой, — ужасы, которые ждали его впереди. Это было так же нереально, как и немыслимо. — Если бы я все еще был нежитью, что бы это значило для меня? Ничего? Или я бы думал так же, как сейчас?» — это само по себе вызывало беспокойство, крайности эмоций держались под жестким контролем, но он все еще чувствовал себя самим собой странным образом. «Момон?» — снова спросила Люпус Регина тихим и неуверенным голосом, лучезарная улыбка сменилась прикусыванием нижней губы и обманчиво нежной на вид рукой, которая протянулась с того места, где она сидела на своей высокой красновато-коричневой лошади, чтобы коснуться его предплечья чуть выше ладоней. Он крепче сжал поводья своего темного коня и стиснул челюсти. «Я побеспокоил ее, — он перевел взгляд вниз, на нее, отвернулся от стены и ободряюще улыбнулся ей. — Все в порядке, я просто думал о чем-то личном». Люпус Регина убрала руку с его предплечья, дважды быстро постучала указательным пальцем по носу и наклонила голову, чтобы снова одарить его более приятной улыбкой. Аинз не совсем был уверен, что делать с этим жестом, и, стремясь избежать неловкости, он отдал четкую команду: «Давай, поехали». Затем он слегка ударил шпорами по лошади, и она поскакала к воротам. Ворота в город были достаточно широки, чтобы двенадцать лошадей могли пройти в ряд, однако охранник у городских ворот проявил очень практичный подход к порядку и установил четыре сегмента «забора», которые сократили количество въездов с потенциальных двенадцати до четырех. Деревянные столбы были вставлены в отверстия и имели длинные горизонтальные деревянные столбы, проткнутые от переднего столба к заднему столбу, и таким образом удерживали людей от прыжков через ряды. Тем не менее, линия «VIP», по-видимому, была вариантом, недостаточно используемой линией, перед которой была табличка. На вывеске была нарисована золотая монета, а под монетой — адамантитовая пластина. «Мы могли бы использовать это, не так ли, Момон?» — спросила Люпус Регина, указывая на это. «Да, но Акселю нужно поддерживать репутацию. Так что мы не будем ставить себя выше других», — ответил Аинз и встал в очередь позади двадцати или тридцати других крестьян, большинство из которых вошли с пустыми руками, а у некоторых за спиной были дешевые пакеты или свертки. Специальная очередь была короткой, и те, кто входил, передавали золотую монету трем охранникам, которые просто опускали ее в ящик, записывали имя и сумму и пропускали их. Потребовалось некоторое время, чтобы добраться до входа, и когда они это сделали, охранники, несколько расслабленная группа, сразу же напряглись. Аинз уже был на полторы головы выше большинства, а его толстая броня с оттенком оникса придавала ему еще больший рост, тогда как на вершине высокого черного першерона он с таким же успехом мог быть гигантом среди гномов. Люпус Регина изо всех сил старалась не рассмеяться, ее длинные рыжие волосы были заплетены в развевающиеся косы, которые подпрыгивали, когда она пустила лошадь галопом рядом со своим хозяином. «Команда Аксель, адамантитовые искатели приключений. Я Момон, а это, — он указал на Лупус Регину по левую руку от себя, — мой партнер, Лупу». Она вытянула руку и сделала V в знак победы указательным и средним пальцами, и одарила их победной улыбкой, представляя, как сдирает с них кожу. Их рты открывались и закрывались без слов в течение нескольких секунд, пока Аинз не спросил: «Какие-то проблемы?» Как будто это могло быть. «Ах, нет… нет! Конечно, нет, ах, сэр Момон! Да, пожалуйста, наслаждайтесь городом!» — охранник, который по неосторожности преградил путь, быстро пропищал несколько фраз и отошел в сторону. «Как добраться до здешней гильдии авантюристов, я должен хотя бы из вежливости посоветоваться со своими коллегами в столице», — спросил Аинз, снова надевая шлем на голову. Охранник переступил с ноги на ногу и почесал щеку быстрыми, почти безумными движениями, пытаясь найти ответ: «Ах, торговый район… Не уверен «точно» где, но это, вероятно, на площади…» «Спасибо», — ответил Аинз и снова пришпорил своего коня. Люпус Регина сделала то же самое на волосок позже, и они оказались внутри. «Что думаешь об этом городе?» — спросил Аинз, оглядываясь на убожество. Люпус Регина поднесла два пальца к носу и закрыла ими ноздри: «Воняет. Городу нужна ванна». Столице требовалось гораздо больше, чем просто ванна. Полусгнившие бочки стояли рядом с несколькими крепкими зданиями, загнанными в переулки, и они были переполнены мусором, который собирали грязные, недоедающие дети и взрослые. Пустые, запавшие глаза беспризорных худых скелетов с кожей, которые сошли за людей, смотрели на него, как на какое-то странное существо, в то время как другие смотрели на него с завистью или ненавистью. Другие смотрели на него так, как будто у него могло быть что-то стоящее, чтобы украсть, но с двумя двуручными мечами за спиной и с его внушительными размерами, те предпочли обойти его стороной и отступили в тень своих переулков. «Лупу, о чем ты думаешь?» — спросил Аинз, когда они завернули за угол, где некогда нетронутый фонтан так давно перестал течь, и теперь превратился в свалку для мусора. Разбитые бочки, заплесневелые мешки, разбитые бутылки и люди, которые либо упали в обморок пьяными, либо умерли, либо и то, и другое было свалено в кучу в том, что когда-то содержало воду. Лупу наблюдала, как вооруженный кинжалом мужчина с жестоким оскалом на рябом пятнистом бородатом лице отступил под ее испепеляющим презрительным взглядом, когда он ушел, она посмотрела на своего господина и ответила: «У Карна были игрушки, которые мне начинали нравиться. В этом месте этого нет». От улыбающейся садистки, которая ничего не хотела больше, чем видеть страдания тех, кто ей действительно нравился, это была уничтожающая критика. Аинз не собирался спорить с этим чувством: «Народ в упадке. Они не видят для себя будущего, и, по крайней мере сейчас, они не ошибаются. Тем не менее, у них здесь достаточно человеческих ресурсов». Город действительно улучшался по мере того, как они продвигались все дальше и дальше вглубь страны. В конце концов они добрались до торгового района. Здания были в гораздо лучшем состоянии, и торопливая суета тех, кто стремился скрыться с глаз долой, уступила место людям, придерживающимся более неторопливого подхода к жизни. Бороды стали аккуратно подстриженными, одежда чистой, запах потихоньку начал выветриваться, даже если он не исчез полностью. Недалеко от центра торгового района, в соответствии с заявлением охранника, находился большой фонтан посреди открытой площади с нетронутыми улицами вокруг него. Быстрый вопрос от прохожего, который открыто уставился на адамантитовые пластины, которые носили Аинз и Люпус Регина, и они нашли гильдию искателей приключений.