Тот, кто остался

Первая ночь Актера Пандоры во дворце выглядела спокойной. «Никаких покушений на убийство… пока. Никто не просит меня помочь свергнуть короля и не приглашает меня во фракцию. Принцесса проделала отличную работу. Я должен похвалить Демиурга за то, что он нашел такой полезный инструмент для достижения целей моего отца». Солнце село, и единственным источником света в комнате была свеча, при свете которой он, доппельгангер, читал выбранную им книгу. «Действительно, нация конченных извращенцев», — думал он про себя, пока его покой не был нарушен стуком в дверь. «Да?» — спросил он, садясь на кровати. «Ах, это Клаим, я телохранитель принцессы Реннер, пожалуйста… милорд, могу я войти?» — прерывистый голос мальчика, приближающегося к зрелости, донесся сквозь толстое дерево, и Актер Пандоры встал, подошел к щеколде, дернул ее в сторону и открыл дверь. Мальчик вошел, но не один, в тот же миг вошла вторая фигура, закутанная в плащ с капюшоном и сутулая, как старуха, которую держал за спину и под руку молодой светловолосый мальчик. «Спасибо, мастер Гоун, спасибо», — сказал Клаим, опустив глаза на сутулую фигуру, за которую он держался. Актер Пандоры приподнял темную бровь человека, которому он подражал, на мгновение задумался и указал на стол: «Не за что, и, пожалуйста, король Рампос, присаживайтесь и устраивайтесь поудобнее». Сутулая фигура выпрямилась, и его сопровождающий отпустил его. Старый король откинул капюшон, скрывавший его лицо, и слегка нахмурился, глядя на заклинателя магии. «Какое заклинание вы использовали, чтобы сказать, кто я, мастер Гоун? Я считаю себя хорошо разбирающимся в магии, но я никогда не слышал о заклинании, которое определяло имя человека», — в этот момент король отбросил все формальности, и это было все равно, что увидеть другого человека. На мгновение Актер Пандоры смог увидеть, каким он, должно быть, был в юности, могущественным лидером, который, должно быть, пользовался большим уважением у своих воинов, он легко мог представить молодого Ланпосу, обнажающего меч и лично ведущего атаку в бой. Трудно было не посочувствовать его бедственному положению. Доппельгангер усмехнулся и защелкнул замок на закрытой двери: «Никакой магии, король Ланпоса, просто этот молодой человек выглядел так, словно держал тигра за хвост, когда вы вошли». Клаим, к его чести, был смущен: «Простите меня, ваше величество, я раскрыл ваше прикрытие, сам того не желая». Ланпоса принял приглашение Актера Пандоры сесть и с тяжелым ворчанием опустился в кресло. «Нет, нет, почти с любым другим я бы полностью одурачил их, мы прошли мимо полудюжины дворян, даже не взглянув, когда Клаим сказал, что берет слугу, чтобы его исцелил новый заклинатель. Просто этот человек умнее большинства, — он почтительно поднял подбородок в сторону своего гостя, и Актер Пандоры сел напротив короля. — И все же я никогда раньше не слышал, чтобы меня называли так…» — он издал глубокий смешок, который ничуть не смягчил румянец мальчика. «Благодарю вас, ваше величество», — Клаим выразил свою благодарность за прощение, но король уже двинулся дальше. «У меня нет времени на игры, мастер Гоун, поэтому я не буду в них играть. Насколько вы сильны? Вы на одном уровне с Флудером Парадином?» — спросил король Ланпоса. «Немного сильнее», — Актер Пандоры ответил правдиво. «Понятно, тогда я хочу нанять вас, если я знаю своего Газефа, он уже был здесь, чтобы просить вас о помощи от моего имени, я обещаю, что не подталкивал его к этому, так как он просто… очень увлечен своей защитой страны. Я считаю это заслугой этого человека. Но я надеюсь, что это не вывело тебя из себя», — Ланпоса объяснил и старательно сохранял нейтральное выражение лица. «Все в порядке, что касается того, чтобы нанять меня, что вы хотите, чтобы я сделал?» — спросил Актер Пандоры, и его оценка короля Ланпосы поднялась на несколько пунктом. «Большинство моих дворян ничего не знают о магии, несколько заклинаний, очевидно, полезны, все они ценят магию исцеления и божественную магию, но большая часть того, что они видят — это просто салонные трюки и уличные артисты. Но я старый человек, я многое повидал и знаю, что может сделать магия в умелых руках. Говоря прямо, я хочу, чтобы вы выиграли для меня следующую войну, чтобы разорвать порочный круг разрушения. Я без сомнения знаю, что мы обречены, и что фракция дворян активно, хотя и неосознанно, помогает нам потерпеть неудачу, — лицо Рампосы стало горьким, — такая позорная, жалкая судьба». «О чём вы говорите?» — спросил Актер Пандоры, когда уловил горечь в голосе. «Некоторые молодые дворяне из фракции дворян, их отцы были моими друзьями детства, и мы все были частью братства знамен. Все мы, когда были маленькими, были просто школьным клубом, а потом это стало большим чем просто кругом друзей. Мы сражались вместе, спасали жизни друг другу… А потом я взошел на трон и потерял их всех из-за мелких забот в их собственных домах», — его кулаки крепко сжались, и костяшки пальцев побелели от напряжения. «Если я помогу хотя бы одному из ста, то создам девяносто девять недовольных и одного неблагодарного. Но пытаться отнять у меня Газефа было слишком даже для них. Ваше спасение его от нападения Теократии, возможно, уже непреднамеренно спасло эту нацию, и теперь я готовлюсь нанести ответный удар», — король пообещал сквозь стиснутые зубы. «Через несколько месяцев мы обычно собирали более ста тысяч крестьян для борьбы с империей Бахарут. Я уверен, вы понимаете, какие потери это создает. Голод и потерянные урожаи. Если вы этого и не знали, я уверен, что Газеф объяснил это», — улыбка короля была горькой, но его глаза были острыми и твердыми, как хорошо выкованный меч. «Я не хочу собирать ополчение снова. Вместо этого я щедро заплачу тебе, если вы просто обратите эту магию на империю Бахарут. Я предложу вам землю, золото, товары или ингредиенты в любой комбинации, монету, фут или унцию за каждого убитого рыцаря, с доплатой за обещание не использовать вашу магию ни для какого другого королевства. Я предложу тебе должность Придворного мага, дворянский титул и даже устрою подходящий брак, чтобы обеспечить тебе надлежащую компенсацию за твою службу». «Вы очень уверены в заклинателе магии, чьи навыки вы никогда не видели», — Актер Пандоры сказал неуверенно, не уверенный, должна ли его оценка короля повыситься или понизиться, или его оценка тяжелого положения Королевства Переоценки должна повыситься. «Я в курсе, но вот насколько серьезны дела. Я очень стар, и если я оставлю свой трон Занаку, никто не последует за ним. Если я оставлю свой трон Барбро, от преданности, которую они ему оказывают сейчас, через месяц не останется ни гроша. Единственная политическая ценность моей дочери — это брак, хотя она гораздо мудрее, чем кто-либо может представить». Клаим стоял в стороне от разговора, положив руку на меч, чтобы защитить своего короля, но услышать, как король хвалит интеллект своей дочери, было таким сюрпризом, что он потерял контроль над своим лицом, и его рот внезапно сложился в форме буквы «О», прежде чем он заставил его снова закрыться. Король посмотрел на Клаима краем глаза: «Мужчина должен знать своих детей, независимо от их пола, молодой человек. Она гораздо умнее большинства, и если я когда-либо сомневался в этом, то все это закончилось, когда Бахарут начал перенимать некоторые идеи, которые мы сами отвергли у нее, и они выиграли от этого». Актер Пандоры принял свое решение, его взгляд на короля снова поднялся: «Если я использую свою магию для вашего дела, вам не нужно будет собирать армию, я могу позаботиться об этом за вас, но это ничего не изменит внутри ваших границ. Плюс, разве вы не станете слабее? Эта война, похоже, обеспечивает единство и силу вашего руководства, если я выиграю ее для вас, что хорошего это принесет в конце концов?» Ланпоса посмотрел на него долгим, пристальным взглядом: «Вы настоящий гений, чтобы так глубоко проникнуть в суть вопроса, вы правы, недостаточно выиграть войну за границей, я должен выиграть войну дома. У меня уже есть план на этот счет, мастер Гоун, я не могу просить вас о помощи в этом деле. Есть еще один человек, к которому я обращусь за помощью. А пока не могли бы вы сказать мне свой ответ?» Актер Пандоры сложил руки вместе и закрыл глаза, как бы в раздумье: «Вы просите от меня больше, чем думаете, но я не буду отрицать, что предложение заманчивое. Дайте мне подумать об этом, я дам вам ответ в конце застолья. Это будет приемлемо, ваше величество?» Король Ланпоса медленно встал и задвинул свой стул обратно под стол: «Несколько дней — это ничто, я с нетерпением жду вашего ответа». Его очаровательная улыбка вернулась, и он посмотрел на одолженного телохранителя, когда тот откинул капюшон на голову. «Пойдем, молодой человек, снова схвати тигра за хвост, а потом можешь возвращаться в свою комнату», — король слегка усмехнулся, когда использовал тот же термин, который придумал Актер Пандоры, и оставил стража в покое. «Отец, ты действительно расставил самые искусные ловушки для своей добычи, я так горжусь тем, что я твой сын», — подумал Актер Пандоры, когда железный засов с силой ударился о свое место в каменной стене, закрыв дверь за его короткими посетителями.

***

Сэр Фурт с трудом верил своим ушам. Он сидел в кресле старше своего деда, который был набит гусиным пухом поверх бархата, украшенного декоративными гравюрами с изображением диких зверей, которые были такими маленькими и замысловатыми, что приходилось приглядываться и щуриться, чтобы их разглядеть. То, что это принадлежало ему, было предметом гордости. Сидя в этом кресле, сэр Фурт чувствовал себя так, словно он был самим Кровавым Императором. Но теперь его лицо стало пепельно-серым и быстро становилось призрачно-белым. «Скажи это еще раз», — потребовал он у мужчины среднего телосложения, стоявшего в нескольких футах от него. За спиной посетителя стоял неуклюжий грубиян, и в отличие от того, кто только что заговорил, этот молчал. Он говорил одним только своим присутствием и своим снаряжением. Доспехи из вареной кожи и тяжелая на вид булава. То, что его большая голова была выбрита налысо и у него было несколько небольших шрамов на суровом лице, ничуть не делало его более мягким. «Я сказал, что пришло время возвращать долг, сэр Фурт», — сказал кредитор и любезно протянул руку, — возникли некоторые вопросы о вашей платежеспособности, и я боюсь, что сейчас нам требуется значительная сумма от общей суммы». «Моя… моя дочь ушла на работу, она заплатит, когда вернется!» — пискнул сэр Фурт. «Тогда, может быть, и хорошо, но сейчас нам кое-что нужно, вы не можете просто взять еще сегодня, как обычно, не заплатив ничего», — холодные карие глаза кредитора говорили о его сомнениях. «Но… Но… — начал сэр Фурт и оборвал себя. Он молча проклинал свою дочь. — Черт бы тебя побрал, если бы ты просто подняла удочку этого старого козла, этого бы не случилось!» Он глубоко вздохнул: «У нас есть существенные товары, которые мы можем предоставить вам в качестве залога или оплаты, если хотите», — сказал сэр Фурт вместо своих намеренных протестов. «Мы можем предоставить вам дополнительный кредит, если вы предложите что-то ценное», — небрежно предложил кредитор, и глаза сэра Фурта вышли из-под контроля. «Что?» — спросил он. «Сейчас большой спрос на молодых блондинок. У вас случайно есть две из них, они довольно модны в определенных, — кредитор сделал несколько кислое лицо, сморщил щеки и сжал губы, показывая свое отвращение, — кругах. Откажитесь от них, и мы будем готовы продлить вам немного больше, так как они хорошо воспитаны и хорошо себя ведут в дополнение к их другим качествам». «Понятно… Я понимаю, — сказал сэр Фурт нейтральным, осторожным голосом. — Они мои девочки, я не могу… я… но, если я это сделаю, это решит проблему с деньгами. По крайней мере, сейчас. Я могу приобрести несколько прекрасных вещей, чтобы похвастаться перед другими дворянами, я снова стану важной фигурой. Потом, когда Чертов дурак на троне умрет, я верну себе свое положение, и тогда я смогу найти их снова. В конце концов, они мои дочери, они действительно должны сделать это для своей семьи. Это ничем не отличается от того, что эта неблагодарная девчонка должна была сделать раньше, и где она вообще? Без сомнения, шляется с грязными негодяями». Горечь ударила его, как тыльная сторона ее неженской руки, когда она ушла, он вспомнил ее угрозу больше не давать ему денег, и это было проблемой. «Мне просто нужно время… время, чтобы вернуть свой статус, вот и все», — сказал себе сэр Фурт и медленно встал. «Подожди здесь», — приказал он и вышел из комнаты. Несколько минут спустя он привел Куудерику и Уреирику в комнату, их маленькие пальчики вцепились в его левую и правую руки, каждый из них держал под свободными руками плюшевого кролика, подарок от старшей сестры. Кудерика была одета в красное платье, а Уреирика — в синее, они смотрели на кредитора широко раскрытыми невинными голубыми глазами. К этому времени он был для них знакомым человеком, и поэтому, когда он опустился на колени, сэр Фурт сказал: «Идите к мастеру Санеку» — и они без колебаний подошли к кредитору. Они присели в реверансе, как хорошие маленькие благородные девочки, и сразу сказали: «Здравствуйте, мастер Санек, спасибо, что пришли в дом Фурта». «Вы хорошие девочки, не так ли?» — он обратился к ним тем непринужденным, дружелюбным тоном, который всегда успокаивал людей, и они украдкой кивнули. «Да, у нас все хорошо», — они снова сказали в унисон, игра «эхо» была их любимой, и они часто говорили одно и то же в один и тот же момент, было очаровательно смотреть как дети могут делать такие вещи. Он ободряюще улыбнулся им и положил руки им на плечи: «Вы сейчас пойдете со мной, хорошо?» — спросил он их, и близнецы посмотрели на своего отца. Он кивнул, ничего не сказав, и мастер Санек выпрямился, подошел к столу и достал из внутреннего кармана небольшой мешочек. Он медленно положил его на стол, и звук звенящих золотых монет дразнил уши сэра Фурта. «Ты хочешь пересчитать это? Это обычная сумма», — спросил кредитор, и светловолосый падший дворянин покачал головой. «Нет, все в порядке, я уверен, что все на месте», — сказал сэр Фурт и уставился на маленький кожаный мешочек, как будто это была свернувшаяся змея, готовая нанести удар. «Как вам будет угодно, милорд», — сказал кредитор, поклонился, и когда он протянул руки, Кудерика и Уреирика доверчиво вложили свои руки в его ладони и позволили ему вывести их из дома. Когда они вышли из дома, мастер Санек вывел их сразу за ворота и стал ждать, как ему было велено. Он переводил взгляд с одной девушки на другую, и они, чувствуя на себе его карие глаза, смотрели на него в ответ, задавая невысказанные вопросы, которые ждали, когда их зададут. Ничего не произошло, не было крика, не было погони, не было и намека на угрызения совести. Он оглянулся через решетку ворот, прозрачные окна открывали ему вид на комнату за ними, и он увидел, как его клиент наконец потянулся за сумкой, высыпал содержимое на стол и начал считать. Каким бы бессердечным торговцем он ни был, мастер Санек все равно не мог не почувствовать укол жалости, который, скорее всего, заставил бы его напиться в ту ночь. «Такой дурак», — он подумал о павшем дворянине и увел девушек прочь.