Тот, кто остался

Нинья и Брита сидели в доме Энри вместе с Питером, Лукрутом, Энфирией и Джугему, каждый из них держал перед собой простую деревянную кружку, над краем которой парила пенистая шапка пива. «Заставить сэра Момона просить о правлении деревней — большой шаг вперёд, но это, вероятно, произойдёт не раньше, чем у нас возникнут проблемы», — сказал Питер, и лица вокруг стола стали цвета пепла. «Питер, это немного грубо, не так ли?», — спросила Нинья дрожащими губами, он одарил её долгим пристальным взглядом в ответ. «Нет, это не так. Даже если он уже добрался до столицы, и это ещё оптимистичный вариант, приглашение, о котором нам рассказала Лупу, ужин состоится в течение нескольких дней, а ведь уже прошли недели, я абсолютно не сомневаюсь, что они выяснили, что жители деревни пропали без вести, и послали солдат на поиски того, куда они убежали. Поэтому нам нужен план для самих себя», — сказал Питер и для пущей убедительности ткнул пальцем вниз по поверхности грубого деревянного стола. Затем он медленно обхватил ручку кружки и сделал глоток. «А как насчет тех двух монстров, которых Аура привела на днях? Тролль и нага? У каждого из них есть куча подчинённых, которые тоже придут сюда. Разве они не окажутся хорошей защитой?», — спросила Энри и прикусила губу. «Может быть, и так, может быть», — добавила Брита, уставившись в свою кружку и говоря с горечью в голосе, — «Но они боятся Ауры и Маре, и ни одна из этих двоих здесь не останется. Мы не можем на них рассчитывать, вот в чем дело, если у вас нет людей, на которых можете положиться, вы не можете составить план. Даже если ты это сделаешь, это, скорее всего, потерпит неудачу из-за недостатка доверия». «Да ладно тебе, Брита… Хватит об этом…», — сказал Лукрут, и Брита бросила на него свирепый взгляд, который держался до тех пор, пока он не замолчал. «Закрой. Пасть.», — Брита выплюнула в него эти слова с ядом, бросила долгий, жесткий взгляд и растянула его еще больше. «Я застряла с медной пластиной намного дольше, чем следовало бы, потому что никто не хотел со мной работать. Они даже не дали бы мне шанса, даже вы, ребята, не дали бы мне шанса. Ты дал Нинье шанс только потому, — она указала на заклинателя магии, — что она связала свои сиськи и подстригла волосы, чтобы замаскироваться под маленького мальчика. Не говори мне молчать о правдивых вещах, потому что они заставляют тебя чувствовать себя неловко, Лукрут. Особенно когда они актуальны сейчас». «Ах… да, что ж, Брита действительно права», — сказал Энфирия, потирая затылок во время неловкого смешка, последовавшего за его словами, — «Двум группам жителей деревни нужно время, чтобы соединиться, новички также очень слабы, очень не доедают. Тролли не представляют большой проблемы, пока их кормят, а наги должны быть умными и способными питаться обычной пищей. Но они не работают вместе, не тренируются вместе или что — то в этом роде. Даже я могу это видеть. Местные жители не общаются с беженцами, беженцы готовы работать, но они не общаются ни с кем из Карна». «И никто за пределами этой комнаты не произносит наших имен», — добавил Джугем грубым голосом и сложил руки на груди, — «Гоблин это, гоблин то. Они дружелюбны, но это все. Мы не товарищи» У Лукрута хватило такта выглядеть несколько пристыженным и покрасневшим от уничтожающей критики Бриты, и Брита не была одинока в своем взгляде, глаза Ниньи тоже были устремлены на него, как и у их хозяина, Энри. У Питера было несколько неловкое выражение лица, прежде чем Энфирия переориентировал ситуацию, и его щеки покраснели, но горькие взгляды не тронули лидера бывших Мечей Тьмы. «Я могу сделать что — то, чтобы укрепить новичков, благодаря исследованию лесов. У меня есть всевозможные травы и другие материалы в количествах, о которых я раньше мог только мечтать. Но даже с этим.», — Энфирия поднял свою кружку и отпил из нее, как и остальные, — «Они не безграничны. Я не должен использовать их опрометчиво. Плюс, если я использую слишком много на новичках, их сочтут слабыми. Я видел, как другие в деревне смотрят на беженцев свысока, что может усугубить и без того сложную проблему». Нинья нахмурилась: «Может быть, мне не следовало приходить сюда и просить тебя о помощи… это только создает проблемы… я должна пойти и сдаться, сказать им, что я это сделала. Тогда они смогут вернуться домой и…» «Нет», — сказали все сразу же. Однако именно Питер объяснил, почему, когда глаза Ниньи распахнулись при этом однообразном высказывании. «Нинья, даже если они поверят, что ты действовала в одиночку, им будет всё равно, ты должна это знать. Смерть одного крестьянина никогда не удовлетворит жажду крови из — за смерти дворянина, даже если дворянин был развратным отбросом. Даже если «они» думают, что он был отбросом, он был сыном дворянина. Что — нибудь меньшее, чем деревня, и им будет все равно, кто что сделал. Одного присутствия достаточно, чтобы чувствовать себя виноватым. Ты знаешь это лучше всех нас.» «Я… Я… Да, я знаю, мне жаль. Я просто надеялась…», — Нинья моргнула глазами, — «Там действительно нет выхода, не так ли, когда они найдут, где находятся жители деревни?» Брита прикусила нижнюю губу, затем осушила свою кружку и сказала с такой же горечью: «Нет. Может быть, если сэр Момон станет лордом и захватит эту землю. Теперь, когда он авантюрист адамантитового ранга, я уверен, что если бы он принял это близко к сердцу, он привлек бы к этому гильдию, и они, вероятно, запретили бы контракты с преступником. Это то же самое, как если бы пригласили монстра атаковать. Но это даже при условии, что он вообще станет лордом». «Есть одна вещь, которую мы можем сделать, чтобы собрать всех вместе, но… я не знаю, справимся ли мы с этим, — предложил Лукрут, и стол наклонился к нему. «Всё просто», — сказал он и поднял кружку, как будто собирался произнести тост, — ответ прямо здесь». — он указал на него свободной рукой. Заинтересованные взгляды сменились насмешливым фырканьем и коллективным вздохом. «Подождите! Выслушайте меня!», — сказал он и сделал глоток, который осушил его почти до дна. «Послушайте, я наблюдал за женщинами…», — начал Лукрут. «Держу пари, что ты ничего кроме этого не делал», — Брита, Энри и Нинья уставились на него, когда все они сказали одно и то же, но Лукрут продолжал настаивать. «…и мужчинами, и есть много неженатых людей из обеих деревень», — начал Лукрут, и Энри сразу же поняла, к чему он клонит. «Энри, твои отец и мать жили здесь, верно?», — спросил Лукрут. «Д-да, они жили здесь», — ответила Энри, когда слова Лукрута набрали скорость. «И Нинья, твои встретились в их деревне, и Питер, Брита, все они встретились в собственной деревне, точно так же, как и у меня?», — Лукрут надавил, и на их лицах тоже начали появляться проблески понимания. «У нас здесь странная ситуация, когда у нас есть две деревни внутри одного набора стен. Поэтому, чтобы собрать их вместе, мы проводим фестиваль, назовем его… фестивалем Акселя, чтобы отпраздновать повышения адамантитовой команды и спасение, которое они нам оказали. Потом мы всех по-настоящему, по-настоящему напоим и подождем, пока они начнут трахаться друг с другом», — Лукрут переводил взгляд с одного человека на другого, взгляды были недоверчивыми, но заинтересованными. «Лукрут… Это не просто одна из твоих слабоумных попыток найти кого-то, кто займется с тобой сексом, не так ли?», — спросила Брита, и, к ее удивлению, он посмотрел на нее очень серьезно. «Нет. Не в этот раз.», — Лукрут настойчиво подчеркивал и продвигал свою идею, — «Семейная система деревни прекрасна, когда есть только деревня, ты растешь по соседству с мальчиком, а ты девочка, всем ясно, кто с кем поженится. Но у нас есть нечто большее. Если они начнут объединятся друг с другом, новое и старое будут «совершенно новыми». Лукрут предложил: «И просто для верности, я хочу, чтобы вы знали, что я хороший музыкант, и я знаю все виды непристойных мелодий, чтобы начать действовать». «Хорошо, но нам нужно нечто большее», — сказала Нинья и неожиданно уверенно посмотрела на Питера. «Игры», — сказали они в унисон. «Игры?», — Джугем и Энфирия обменялись растерянными взглядами и одновременно почесали в затылках. «Да, команды искателей приключений обычно играют в игры, чтобы завязать знакомство. Мы можем объединить старых и новых в группы, чтобы они были вынуждены работать с новыми людьми и объединяться, чтобы победить», — объяснил Питер. «Я могу предложить несколько зелий по умеренной цене в качестве призов», — предложил Энфирия, его щеки залились румянцем, когда он искал способ продолжить участие. «Отлично, и мы можем попросить гоблинов и нас, ветеранов-авантюристов, выступить в качестве капитанов команд», — сделала предложение Брита. Последовал грубый тон Джугема: «И мы можем сделать это и на тренировках, смешать группы, чтобы Беженцы и местные привыкли сражаться бок о бок друг с другом, таким образом они тоже укрепят доверие». «У нас достаточно пива, и если мы будем очень усердно охотиться, то сможем быстро добыть достаточно еды. Если мы будем настаивать на этом изо всех сил, я думаю, это может сработать». Напряженное настроение в их маленьком совете начало ослабевать, а вместе с ним пришла новая уверенность. «Я думаю, что это решает проблему, мы можем начать интегрировать троллей и нагов, когда они прибудут, и если мне придется, я снова воспользуюсь этим», — Энри коснулась рога, висевшего у нее на шее, — «Возможно, это не принесет много пользы, но каждый меч и стрела помогают». Их нервы значительно успокоились благодаря решительности, и все их кружки были осушены до дна. «Итак, теперь, когда с пивом для беспокойства покончено, как насчет пива для «облегчение»? , — спросил Лукрут с дерзкой, розовой ухмылкой, и никто не засмеялся, так как Энри уже встала, чтобы принести маленький бочонок.

***

Арчи сидела в кресле в кабинете, напротив Себаса, как обычно, и, как обычно, рассказывала ему все, что знала о том, что он хотел знать. Благородное общество, как исполнялись танцы, кто были самые важные люди, с какими влиятельными фигурами она была знакома и на что они были способны. Он требовал всего, она ничего не утаивала. Часть ее задавалась вопросом: «Неужели он иностранный шпион, неужели я предаю свою страну, рассказывая ему все это?» Иногда эта мысль мучила ее, но какой бы храброй она ни была против монстров, всякий раз, когда этот страх сжимал ее сердце, как ледяная рука смерти, она отгоняла его теплым обещанием безопасности своих сестер. «Мастер Тиан, вам доставили посылку», — сказала Солюшн от двери. Арчи посмотрела на красивую женщину, и ее кровь застыла, как всегда. Себас был холоден и сердечен, Солюшн была с ней не более чем вежлива, но по тому, как глаза служанки следили за Арчи, заклинательница магии почувствовала, что это был голодный взгляд. Однако это было забыто, когда Куудерика и Урейрика вошли в комнату и увидели свою сестру. «Сестра!», — они закричали и побежали к ней, Арчи вскочила так быстро и с такой силой, что опрокинула стул позади себя, когда бросилась к ним. Она опустилась на колени и обняла их, когда они прыгнули в ее объятия. Она целовала их в щеки и крепко сжимала, пока они не издали фальшивые стоны, чтобы показать, что она начинает быть немного грубой. Сдерживаемые слезы текли по щекам Арчи, когда она целовала их собственные, она переходила от одного к другому и обратно, их маленькие плюшевые игрушки упали на пол, чтобы вместо этого сжать свою сестру. Прошло несколько минут, прежде чем Арчи собралась с духом и посмотрела на пожилого лорда: «Что случилось? Как они здесь оказались?» — Арчи почувствовала, как ее охватывает экзистенциальный ужас, первоначальное счастье от воссоединения, смягченное мрачным осознанием того, что это произошло не на пустом месте. «Солюшн, сколько это стоило?», — спросил Себас горничную, которая все еще стояла у входа. Горничная криво улыбнулась Стальному Дворецкому: «Десять золотых монет, чтобы заставить Санека отказаться от дальнейшего кредитования сэра Фурта, еще пять за ложь о том, что маленькие светловолосые девочки были исключительно модными рабынями, и «обычное» продление кредита еще на сто монет, с этими двумя в качестве оплаты за его текущие проценты». Лицо Арчи побледнело: «Мой… наш отец, он продал тебе Куудерику и Урейрику за пятнадцать золотых и ссуду в сто золотых монет?» Четыре маленьких ярко-голубых глаза уставились вверх в полной невинности этого обмена взглядами. Пальцы Арчи напряглись, она сжала их сильнее, чем раньше, её челюсть напряглась, и она посмотрела на Себаса, положив руки на затылки своих сестер и притянув их так сильно, как только могла, она задала единственный вопрос, который имел значение: «Что теперь будет?» «Солюшн, вызови Врата», — приказал Себас, а затем встал с того места, где сидел. Арчи чувствовала только замешательство, страх, ужас, и вдруг её пронзил невероятный вихрь эмоций. Волосы встали дыбом, лицо побледнело, сердце бешено заколотилось, и она вцепилась в своих сестер, словно боялась, что их оторвут от неё. Но за всем этим скрывалась необузданная ненависть к мужчине, которого она никогда больше не будет считать своим отцом, и к матери, которую она никогда не простит за то, что позволила этому случиться. «Теперь, — ответил он ей, — тебе пора познакомиться с моим Господином», — он указал ей за спину, и у нее отвисла челюсть, когда она увидела вращающуюся пустоту в пространстве позади себя. «Пройди через это, и твое желание будет исполнено», — пообещал Себас. Арчи с трудом сглотнула, когда Солюшн шагнула внутрь и исчезла. Себас стоял рядом с ним, ожидая, пока Арчи встанет. Она отстранилась от своих сестер: «Пойдем со мной, я знаю, это страшно…» сказала она в преуменьшении года, когда они смотрели в пустоту со слезами страха на глазах и дрожащими маленькими телами: «Но я буду защищать тебя, я обещаю». Успокоенные таким образом, они вцепились в нее, когда она встала, так что она несла по одному на каждом бедре, и она прошла через то, что Себас назвал «вратами».